Одуванчик

Над лесом – облака. Они, пушистые и тяжёлые, как овцы, идущие на стрижку, плывут высоко настолько, что кружится голова. В оттенки серого втекает бледный жёлтый свет, кажется, что облака светятся изнутри. Тепло. Птицы, занятые охотой за букашками и собирательством, не поют. Иногда одна из них, сев отдыхать на ветку, подаёт голос, но делает это с неохотой. Солнце вот-вот достигнет высшей точки, через пушистое плотное одеяло нагревается воздух, и птицы ленивы от жары. В облаках пусто, как на ночной автостраде, даже стрижи и ласточки оставили их. Если бы у меня были крылья, я бы не пропустил возможности делить небо с одним ветром. Но я могу только представлять это себе, лёжа навзничь в траве Я почувствовал движение воздуха и прикосновение – на грудь мне сел жаворонок. Заинтересованно распушил хохолок и посмотрел на меня глазами-бусинками. Глупыми глазами певчей птицы. Он с любопытством исследовал пустые пространства между моих рёбер и перепорхнул на лоб, бесцеремонно погружая клюв в пустые глазницы. Улетел недовольный Я ждал, когда жизнь снова наполнит меня. Я ждал, когда жизнь снова наполнит меня. Но никто не решался оживить мои останки. Только предприимчивые муравьи-жнецы, да пара уховёрток, которые нашли спасительную прохладу и влажность среди прелых давно мёртвых цветов, что когда-то решались пустить корни во мне, но умирали. Земля подо мной была отравлена моей смертью. Одну зиму старая полёвка нашла пристанище среди моих рёбер. Она натаскала туда мягких соломинок, которые щекотали меня каждый раз, когда полёвка ворочалась во сне. Потом она ушла, потому что в половодье мои кости полностью уходят под воду. Быть под водой приятно. Она журчит в голове, и я слышу каждый плеск. Со временем я научился угадывать, какой плеск принадлежал каплям, а какой – купающимся птицам. Иногда можно услышать, как шумно они отряхивают перья, и пространство вокруг них наполняется звоном капель. Стало невыносимо жарко. Даже муравьи перестали активно бегать по моим костям – утомились. Как тут не устанешь, даже я устаю от такой жары, но сон не идёт. Вот бы стать гнездом полевой птицы. Неужели я до сих пор пахну гнилью. Словно в ответ на мои мысли, откуда-то сбоку на лоб мне села большая жирная муха. Такие обычно слетаются на запах дерьма. Грязная навозная муха. Нежданная, бесцеремонная и отвратительно наглая. Это то, чего я достоин? Я впал в уныние и продержался в нём до тех пор, пока солнце, на миг показавшись из-за облаков, вовлекло их в карнавал цветов и оттенков, а потом из леса донёсся первый пробный стук – начало ночного концерта. Лучшие певцы просыпаются ночью, а я ночью сплю и потому пропустил восход полной, как стельная корова луны и рассвет, а потом новую ночь и новый день и проснулся только спустя много лет, когда мои кости рассохлись, и запах смерти ушёл из них, а почва подо мной наполнилась жизнью, и первые робкие цветы, одуванчики конечно же, проросли в моём теле И в этом многолетнем сне мне снилось дерево. Если приложить ухо к его коре можно услышать как скрипит под ней древесина. Если прирасти к нему, оно наполнит твоё тело собственным соком, его ветви прорастут сквозь твоё тело и разорвут его. Когда-нибудь и во мне вырастет дерево. Я взглянул на мир, а над моим оскалившимся лицом распушился первый одуванчик