Загадай желание, вечный

      У Се был поражен. Нет, даже шокирован. Он с минуту не сводил взгляда с Панцзы, на руках у которого спал теплый комок, сладко посапывая и совершенно не обращая внимания на окружающий мир. Этот самый комок был завернут в синюю толстовку, которая по размеру превосходила его в два-три раза, да так, что капюшон закрывал все лицо, оставляя на обозрение лишь нежный подбородок и губы. Голые лодыжки, с тонкими, аккуратными пальчиками торчали по другую сторону. — Эт-то что такое? — Наконец-то выдавил парень полушепотом, тыкая пальцем в друга, но спрашивая исключительно у стоящего рядом Ци Хея. Почему-то смотреть на этот комочек было необычайно смущающе. Первый шок самого Хея уже прошел давно, и он успел даже найти парочку плюсов в случившейся ситуации, поэтому он спокойно пожал плечами и прошел внутрь дома, оставляя все объяснения Толстяку. — Ребёнок, — как само собой разумеющееся выдал Панцзы и в доказательство приподнял на руках живой сверток, — на самом деле у меня уже затекли руки, он кажется легким на вид, но держать столько времени его нет больше сил… забери скорее… — Что? — Открыл рот У Се, но инстинктивно протянул руки, — а где Сяо гэ? Это вроде его кофта… — и заглянул за спину товарища, надеясь там увидеть хмуро шагающего Чжан Цилина с мечом за спиной и сложенными в карманы руками. Конечно же, его надежды были растоптаны в прах следующими словами толстяка. — Прямо перед тобой, — устало кивнул друг, освобождаясь от тяжести на руках и плюхаясь на диван, вытянув пыльные и потные ноги вперед: объемный рюкзак так и остался за его спиной, придавленный. У Се пребывал в еще большем шоке, опустив голову и осторожно заглядывая под капюшон. — Да ты издеваешься! — Вскрикнул парень, чуть ли не роняя ребенка от испуга, — как такое возможно? Он в порядке вообще? И беспокойно еще раз бросил взгляд вниз, полностью откидывая толстовку и внимательно обводя взглядом чужое, немного чумазое личико. Вроде такое знакомое, но в тоже время и нет. Те же черные волосы, пребывавшие в грязном беспорядке — какие никогда не видел У Се у Чжана даже в самые плохие времена — и длинные ресницы, бросающие паутинку теней на пухлые щёчки. Ребёнок. Его Сяо гэ ребёнок! — Он просто спит, — успокоил его Толстяк, махом выпивая стакан с водой, заранее подготовленный Ван Меном, — перелет был длинным и тяжелым, но оказалось, я даже не знал, как тяжело с детьми в самолетах… — Как это произошло? — Вскинув брови, с возмущением взглянул на друга У Се, укладывая свою ношу на диван рядом с Панцзы и укрывая пледом сверху, заботливо подоткнув со всех сторон, — как ему помочь вернуться в обычное состояние? Это же возможно? — О Боже, У Се не ори у него над ухом, прошу тебя! — Возмутился Старик Ван, даже привстав, чтобы отодвинуть его, — он ужасно беспокойный ребенок, никогда бы не подумал, что и в детстве он был таким мало эмоциональным, как моллюск, но при этом неуравновешенным! — А ты объясни нормально, что случилось! Я доверил тебе его всего на неделю, а ты привозишь мне его таким?! — Воскликнул парень, тыча пальцем в по-прежнему спящего Цилина и пытаясь не закричать от переполнявших его эмоций. Как же он был расстроен! — Да мне-то откуда было знать, что такое вообще возможно? — Пробубнил друг: он все же чувствовал вину за это, — мы уже закончили все наши дела, когда решили по пути обратно заглянуть в местный храм — помолиться о легкой дороге. Мы с Четырехглазым пошли внутрь, а Сяо гэ остался снаружи. Все было хорошо… — Мы были в гостинице, а на утро обнаружили его таким, — коротко и лаконично объяснил Черные Очки, кивая в сторону Чжана и присаживаясь на стул, выпивая из большой кружки ароматный чай, — мы показали его врачу: он сказал, что Братец в порядке… э, для своего возраста по крайней мере, так что физически он в норме. — Чудеса какие! — Всплеснул нервно руками У Се, вышагивая туда-сюда по комнате, да вокруг дивана, — почему мне кажется, что вы от меня что-то скрываете? — Прищурился парень, перекидывая взгляд с толстяка на слепого. — Наивняш, почему ты так говоришь? Я твой самый верный друг, я бы ни за что не стал скрывать от тебя что-то, — покачал головой он обиженно, — тем более про Сяо гэ, не понимаю, зачем ты так с нами… — Итак, что? — Твердо переспросил У Се, сердито сложив руки на груди, — выкладывайте! — Я не знаю, как тебе это всё объяснить, — тяжело вздохнул Панцзы, закатывая глаза к небу, — да, физически он в полном порядке, но… У Се краем глаза заметил шевеление и поспешно шикнул, боясь и одновременно любопытствуя пробуждению. Он с волнением наблюдал, как завозился под пледом Сяо гэ, которому на вид можно было дать лет десять-одиннадцать, и мысленно, абсолютно сокрушенно, умилялся. Эта растрепанная макушка, выглянувшая из-под толстовки, и огромные, сонные черные глаза. Они пробуждали в парне желание защищать и оберегать. Это определенно был его Чжан Цилин, но в тоже время и совершенно нет. — Такой маленький, — выдохнул с беспокойством Се и поспешно уселся на корточки перед диваном, оказываясь на одном уровне с чужим лицом. Чжан выглядел очень взволнованным, хотя и усиленно скрывал это: его взгляд метался из стороны в сторону, не находя на чем зацепиться. — Сяо гэ, ты помнишь меня? — Это было самое первое, что хотел узнать У Се, вглядываясь в царапину на пухлой щёчке и боясь сделать что-то такое, что заставило бы отдалиться его от него. Ребёнок перед ним вдруг резко перевел взгляд, уставился прямо в глаза напротив, будто выискивая опасность, а затем медленно покачал головой, видимо, посчитав взрослого перед ним безопасным. У Се проглотил горький комок разочарования, а затем снова тепло улыбнулся. — Хорошо, — совсем тихо прошептал он, завороженный, — меня зовут У Се, а тебя? Сяо гэ кивнул на чужое имя, выглядя при этом таким не по годам серьезным, и снова перевел взгляд за спину собеседника — там сидел Панцзы. Будто убедившись, что тот рядом. — О чем я и хотел тебе сказать, — кашлянув и прочистив горло, Толстяк продолжил, убедившись, что У Се его слышит и воспринимает информацию, — он не разговаривает. Совсем. Мы не знаем, что могло произойти с ним в этот период времени, но, как я и говорил до этого, он беспокойный, и не разговаривает. — Возможно, не только физически, но и психологически он вернулся в тот возраст, и что-то было такое травмирующее в его десять, что он не умеет, или, к сожалению, не видит смысла в общении с внешним миром, — поведал Очки, уставившись в потолок, — я думаю, как только он преодолеет свою детскую травму, вернется в известное нам состояние, то бишь к взрослому, ну или вариант, что это его естественный эмоциональный диапазон, — пожал плечами он. — Это будет чертовски сложно… — выдохнул Толстяк, рассматривая свою раненную ладонь и расцарапанное запястье, виднеющееся под повязкой…

***

— Вот так, — приклеивая на царапинку пластырь с Железным человеком, поговаривал У Се, изо всех сил стараясь не болтнуть ничего лишнего, — теперь боль уйдет! И улыбнулся, рассматривая порозовевшие пухлые щечки после душа, в который парень просто унес притихшего ребёнка, когда Черные Очки стал говорить о «взрослых» делах. Он на самом деле выглядел на десять, а то и все одиннадцать лет, с отросшими волосами, которые теперь мокрыми патлами стекали по лицу и проникновенными, черными, обрамленными густыми ресницами глазами. Он забавно поджимал губы, становясь похожим на обиженного. Мальчик был худым, но не хилым, хоть и можно было увидеть, как выделяются ребра под кожей, ноги его были длинными и, можно было выразиться, натренированными, хотя что это такое для десятилетки? Ха! Неужели он с самого детства подвергался тренировкам? — Сяо гэ, я ведь могу так к тебе обращаться? — Спросил парень, вытирая волосы мальчика полотенцем; до этого он заклеил пластырем еще и коленку, но об этом он хотел спросить у Толстяка. Неужели он не уследил и тот упал, или что похуже? Мозг рисовал не очень хорошие картины, по правде говоря. Но тот по-прежнему хранил молчание, пристально наблюдая за каждым движением взрослого. Он не выглядел напуганным или настороженным, скорее опасным, будто любое лишнее движение будет сигналом для прыжка и удара, а еще очень уставшим — это отражалось в его глазах, и это то, что У Се уже очень давно не видел у Чжана. Такой взгляд — показатель глубокого одиночества, и его проблески он видел в первую встречу у Цилина. У Се, кажется, даже сильно не старался, но именно благодаря ему и Толстяку он навсегда заменился на живой, полный различных чувств взгляд. Наследник семьи У надеялся, что больше никогда не столкнется с ним, но вот он, опять перед ним: у совсем еще малыша Сяо гэ. — Наивняш, вещи А-Лина я оставил в шкафчике, — проходя мимо ванной комнаты пробасил Толстяк, стукнув кулаком в дверь для надежности, — прикупил по дороге сюда, думаю тебе понравится, — и гаденько захихикал, уходя на кухню. — Погоди, как ты его назвал…? — Не понял У Се, пытаясь докричаться друга, но тот сразу же ушел и не мог услышать, поэтому юноша на это плюнул, и под прожигающим взглядом Молчуна, полез в шкафчик. Внутри лежал среднего размера пакет с каким-то известным брендом детских вещей, жёлтые мягкие тапочки размером 34-35 см, а также рядом с ним стоял тюбик детского крема с кричащим названием «Для нежных попок от опрелостей» и парочка резиновых уточек для ванны. Се засмеялся на это, качая головой и доставая весь этот желтый ужас, стряхивая находки на стоящую рядом с мальчиком табуретку. Смех его прокатился эхом по небольшому помещению, и Сяо гэ завороженно вскинулся на парня, ловя каждый непривычный звук. — Панцзы явно тебе мстит, Сяо гэ, — присаживаясь перед мальчиком, поведал парень, доставая из пакета одежду яркого цвета, — однажды ты проигнорировал его розовую футболку, не сказав, какая она замечательная, и что теперь? Ха-ха, он купил тебе костюм цыпленка! Чжан Цилин был в замешательстве, рассматривая с долей интереса капюшон с ярким красным гребешком и парой голубых глаз на самой макушке. Увидел в руках человека напротив бело-желтые шортики, которые, скорее всего, будут вообще ему малы, и решительно отодвинул вещи подальше от себя, скидывая на мокрый пол. У Се досадливо хмыкнул, улыбнувшись, и абсолютно счастливый вновь поднял костюмчик, наблюдая, как мальчик недовольно хмурит брови и взглядом пытаясь убедить взрослого выкинуть желтое нечто и дать ему его джинсы. — Тебе придется это надеть, хотя бы потому, что Толстяк очень старался, выбирая тебе подарок, — веселился У Се, не понимая, как такой пухлощекий малыш может смотреть так, будто убивать его собрался. Понимая, что и это не возымело успех, и Чжан не сдвинулся в попытке начать одеваться, он вздохнул, но смех из его голоса не пропал. — А еще потому, что у нас нет для тебя другой одежды, — развел он руками, — ты же не хочешь мерзнуть в одном мокром полотенце на ужине? Цилин еще сильнее нахмурился, видимо, выискивая варианты на этот счёт, бросил взгляд на розовое полотенце, и так и не найдя выхода, стоически отвел взгляд в угол комнаты, тем самым давая знать парню, что согласен, но сам это не напялит точно. У Се вздохнул, хрюкнул, и опять рассмеялся. Этот Чжан Цилин был определенно забавнее взрослого.

***

— Наверное, стоит отвести его к детскому психологу, — задумчиво произнес У Се, когда Сяо гэ в очередной раз за ночь беспокойно скинул одеяло на пол, но при этом оставался до безобразия тихим и незаметным, — это не нормально. — Ага, вот и я говорю… — продолжил Черные Очки, играя в игры на телефоне и развалившись на соседней софе. — Погоди, У Се, — вслушался Толстяк и, выставляя вперед ладонь, отложил телефон, в котором играл, — ты сейчас предложил отвести Сяо гэ к детскому психологу? Я верно это понял? — Да, потому что я не понимаю, почему у него вообще никаких эмоций нет — А-Лин ведь еще малыш, — покачал головой он, поправляя одеяло и посмотрев на товарища. Миленькое прозвище пришлось по вкусу Се. — Так, еще раз, — медленнее начал Панцзы, — ты предлагаешь Чжан Цилина, которому больше лет, чем вместе всех нас взятых, взять, и отвести к детскому психологу? Того, кто одной рукой может раскрошить камень в крошку? Очки заинтересованно убрал телефон и с усмешкой добавил. — Ну не прям уж, если сложить наш возраст, едва ли получится столько, сколько ему… да и в таком возрасте вряд ли он сможет провернуть такое… У Се потупил взгляд. Посмотрел на Толстяка, затем на Черные Очки. Сощурился. — Я это в самом деле… — и первым засмеялся, подмечая всю абсурдность данного предложения. Остальные тут же подхватили этот смех. — И расскажет он ему, пацан, не достающий до твоего плеча, ха-ха, — продолжил Старик Ван, — как тяжело отбиваться от кровавых зомби, как мешают два длинных пальца застегивать пуговицы на рубашке, и поэтому он предпочитает носить что-то на замке, и как… ха-ха, как… — Боже, — закрыл полыхающее лицо У Се руками, — я даже и подумать не мог… — И еще расскажет тысячу и один способ, как отмыть древний меч от различных загрязнений, начиная от кишок трупных жуков и заканчивая собственной кровью! Они еще очень долго придумывали различные вещи, которые мог бы поведать Чжан Цилин детскому психологу…

***

      У Се действительно припозднился с украшением антикварной лавки в Ушаньцзю. Вся улица давно преобразилась в различные оттенки красного, и огненные бумажные фонарики больше не выключались на ночь. Магазин напротив, обычно светивший как прожектор неоновой вывеской прямо в окно, где отдыхал парень, стал похож на Дерево Света* и раздражал в два раза больше. Редкие посетители весело слали горячие пожелания и оставляли тайные подарки Ван Мену и У Се, недоумевая при этом, как в лавке оказался неизвестный ребенок. Постепенно у людей вокруг появлялось Новогоднее настроение, и они спешили заготовить подарки заранее. За пролетевшую неделю им так и не удалось узнать, почему Сяо гэ так резко помолодел, и как же его вернуть в прежнюю форму. Панцзы с Ци Хеем уехали на следующее утро, обещая сообщать обо всем, что они найдут, но кроме местного фольклора ничего пока не обнаружили. В преддверии нового года У Се впервые за несколько лет захотел устроить праздник, но не потому, что это могло бы послужить толчком для разгадки превращения друга, а потому что этот ребёнок, его Чжан Цилин, похоже в свои десять лет так и ни разу не праздновал Новый год! Этот факт настолько расстроил Се, что он пообещал себе непременно устроить такой масштабный и грандиозный праздник, какой только он сможет сделать, чтобы мальчик навсегда его запомнил, и парень не винил себя, что так и не показал всех прелестей данного события. Итак, Ван Мен вырезал красные веера на стену, У Се помогал Цилину приклеивать разноцветные наклейки на стекла и попутно рассказывал, как важно встретить новый год и задобрить приходящее священное животное, приходя в храм и молясь на год грядущий. Сяо гэ слушал в пол уха, слишком сосредоточенный переклеиванием за юношей наклеек, которые тот понаклеил неровно или с комочками воздуха внутри. По непонятным для него причинам, взрослый оказался очень неловок, и часто делал нелепые ошибки или говорил ерунду. К счастью, похоже, именно этой ерунды и не хватало в его детской жизни, потому что хоть он и считал все бессмысленным, это оказалось очень весело. — По дороге обратно мы обязательно должны скушать цзунцзы**, — словно тайну рассказывал У Се, наклонившись к самому низу выставочного окна, — кстати, вот того парня мы должны отправить в отпуск на несколько праздничных дней, — он большим пальцем указал на Ван Мена позади себя и шепотом продолжил, — правда, если он заставит тебя говорить и смеяться, так что, — он улыбнулся, наблюдая за сосредоточенным лицом Цилина, — давай ты сделаешь это глядя на меня, и я не дам ему отпуск… На самом деле У Се предлагал это уже в который раз, постоянно используя различные оправдания. Сяо гэ, то ли в силу возраста не мог понять, то ли и вовсе не хотел, если честно, почему же все вокруг так стремятся, чтобы он улыбнулся или поздоровался с ними. Даже старая бабулька, заходившая каждые два дня, чтобы найти невестку для хозяина и работника антикварной лавки, и то уставилась своим сморщенным лицом на него, беззубым ртом прося с ней нормально поздороваться. Тогда на помощь пришел У Се, перебрасывая внимания на себя, но, честно признаться, Цилину в ту ночь приснилась эта бабулька… с косой. После этого он считал, что сама смерть приходит к ним несколько раз в неделю, заставляя незаметно прятаться за прилавок рядом с кассой в обнимку с большой потрескавшейся вазой. А дело было в том, что тем же вечером они вчетвером поспорили. Вопросом спора стало то, что кому же первому удастся заставить испытывать эмоции Молчуна, в виде слов или улыбки — не важно, то выигрывающий идет на ужин в ресторан за счёт остальных. Уезжать Панцзы и Черный Скорпион не побоялись, так как были уверены — это время как раз подойдет для адаптации мальчика, а уж к Новому Году они заставят его испытывать эмоции, ведь никто не говорил, чтобы они были положительными. И если Толстяк планировал угостить Чжана его любимой едой, пропитанной воспоминаниями о приключениях, то Ци Хей не гнушался забрать его в комнату страха, отомстив тем самым за некоторые моменты в своей жизни. Ну конечно в детскую комнату страха, не изверг же он. Сяо гэ отвернулся, перекидывая внимание на жёлтые тапочки, в которых он ходил последние дни. Они невероятно бесили своим кричащим цветом и болтающейся на пружине головой непонятной утки, но он терпел, ведь они были очень мягкие и удобные. Иногда он даже проводил руками по нежному меху, но так, чтобы его никто не видел. Ему было так хорошо и приятно в этом месте, что любая смена обстановки, в виде похода в магазин или прогулки по улице, воспринималась негативно, и он мог даже подолгу дуться на У Се, пока тот не ворошил его волосы на макушке, что тоже, впрочем, было очень приятно. А-Лин, как сейчас его называли, на самом деле стал наконец-то простым ребенком, которого любили и берегли. Ему не хотелось обратно, хотя он и не помнит куда. Сейчас хорошо, раньше было плохо — вот и вся его истина. * Вместо елки в Китае украшают цветами, гирляндами и фонариками так называемое Дерево Света. ** Цзунцы — клейкий рис, завернутый в тростниковые листья.

***

— Наивняш! — Бодро с той стороны трубки закричал голос Толстяка, — как у тебя успехи? Ты закончил украшать своё детище? — Какое именно детище? — Усмехнулся У Се, помешивая лапшу быстрого приготовления в кастрюле — пища богов и его любимая тоже, — антикварная лавка или А-Лин? — Нет, А-Лина я сам буду украшать, — засмеялся он, послышался шорох, и звук в телефоне на миг пропал, — у меня уже есть парочка идей на этот счёт! — Он и прошлый твой костюмчик не оценил, и ты все еще надеешься, что сможешь его впечатлить? — Откровенно заржал парень, вспоминая каким недовольным сидел за ужином цыпленок Чжан, и как с облегчением переоделся в пижаму в виде футболки Се, достающей ему до бедра, — надеюсь это будет не жёлтый… — Неа, жёлтый не цвет Рождества, — захохотал Панцзы, — я милостиво разрешу ему выбрать дизайн, но не цвет. Все-таки есть плюсы в том, что он малыш… — Ага, но если он каким-то чудом вспомнит, во что ты его «украшал», пока он не мог дать тебе сдачи, то даже тибетские монахи не смогут тебя защитить, так и знай, — перекидывая телефон на плечо и зажимая его щекой, наследник семьи У стал перекладывать еду в миску, чтобы насладиться поздним перекусом. — Я тоже знаю парочку приёмов, — заулыбался товарищ, — и вообще, до праздника осталось всего ничего, а ты не только свинины не ел, но и не видел, как свинья бегает? *** — Ван Мен тоже самое сказал, — тихонько захихикал Се и утвердительно продолжил, — я стараюсь, ясно? Но что я сделаю, если создавать праздничное настроение получается только у тебя? Вот приедешь и будешь развлекать А-Лина, а я, наконец-то, продолжу заниматься делами… — Поговори мне, сам не отлипаешь от него, словно курица-наседка… Ладно, а если серьезно, как он? — Закончив ухмыляться, спросил Ван, выходя на улицу и любуясь яркими звездами, какие можно увидеть только в деревне, — не было таких… приступов? У Се бросил взгляд на дверь в спальню, в которую ушел Цилин спать, и, убедившись, что никаких шорохов не слышно, шепотом поведал. — Один раз всего, — тяжело вздохнул он, отложив палочки и миску на стол и откидываясь на спинку дивана, — я не ожидал, да и не знал, что он может так среагировать на кого-то… — Я тоже не думал, когда он в первый день на меня налетел с вилкой, — мрачно отозвался друг, — если бы не реакция Четырехглазого, я бы стал одноглазым, — хмыкнул на каламбур Панцзы, — не хочу думать, через что ему пришлось пройти… — печально прошептал он и замолчал. — Приходил оценщик, — опять вздохнул У Се, — требовал, чтобы я немедленно покрыл расходы за аренду, или он заберет часть антиквара, — вспоминая утро два дня назад, рассказывал он. — Не знаю, что на Сяо гэ нашло, но он как чертов акробат закидал бедного старика камнями из высохшего пруда и продолжал, пока не выгнал его за ворота… — он внезапно засмеялся, — он верещал как свинья, требуя, чтобы я держал своего цербера при себе, ха-ха, так на него похоже… — Точно, — улыбнулся Толстяк, — он все равно помнит, что стоит тебя защищать, пока меня нет рядом! Я так горжусь моим мальчиком! — Драматично всплакнул он, — Чужие дети растут так быстро! — Заткнись, Панцзы! — Покачал головой наследник семьи У, — меня не надо защищать! Тем более ему… хочу, чтобы он был обычным ребёнком, — внезапно признался он, заканчивая звонок и отбрасывая телефон на диван рядом. Толстяк все равно понял по его голосу. Закрыв рукавом глаза, скрывая свои слёзы, он добавил в пустоту. — Он, черт возьми, заслужил! — И с силой ударил кулаком в мягкую спинку дивана, не замечая, как закрылась маленькая щель в двери в спальню. Чжан Цилин в растерянности. Он совершенно не понимал, как У Се мог плакать из-за него. Сам он никогда не делал этого — не жалел себя, а этот парень… они были знакомы, да? И были близки… Значит ли это, что он должен еще лучше защищать этого взрослого? ***обр. «Не ел свинины, но видел, как свинья бегает». Китайская поговорка, означ. — иметь представление о чем-либо, хотя нет личного опыта. Толстяк здесь имеет ввиду, что хоть У Се знает, как все украшено вокруг, но сам не умеет/не торопится этого делать.

***

      До Нового года оставалось пять дней. Антикварная лавка все-таки преобразилась, превратившись трудами Ван Мена и Сяо гэ в нечто красное и светящееся. Посетителей не наблюдалось, да и редкий случай, когда они сюда забредали, так что Ван Мен скучал, рассматривая разноцветную гирлянду в отражении и мечтая о выходных. Внезапно зазвенел ветровой колокольчик, и вместе с ним в лавку зашли двое, весело переговариваясь. Мужчина громко крикнул имя У Се, пропуская вперед красивую девушку в облегающем коралловом платье. И хоть на улице температура значительно упала, это не помешало в выборе столь откровенного наряда. — Сей Юйчень! Сюсю! — Обрадовался друзьям Се, выползая из задней части дома с каким-то журналом в руках, — поменять щиты и топоры на нефрит и шелка****, верно? — Тц, я уже заплатил тебе за аренду, так что прекрати, — цокнул парень, кидая на стойку Ван Мену чек, — забудем о том, что я забыл про тебя. — Ой, ну что ты! Мне всего лишь пришлось бежать от погони целых три улицы, пустяки, — усмехнулся он, складывая руки на груди, — но раз ты проявил инициативу, то я тебя прощаю, но подарок на Новый год ты мне еще должен… — нагло пригрозил пальцем он. — Конечно, — по-деловому согласился друг, улыбаясь, — скворец нашептал Хо Сюсю, что у тебя появился воспитанник, поэтому мы принесли красный конверт, веди знакомить! И уверенно направился вглубь, ведя под руку улыбающуюся девушку, которая подмигнула Се. Удивленный, юноша последовал за ними, пытаясь спрогнозировать чужую реакцию. Чжан Цилин, конечно же, был занят, да так, что и не обратил внимание на пришедших людей. Он с плохо скрываемым интересом листал потертый фотоальбом, с удивлением и восхищением рассматривая некоторые фотографии. Он, как обычно, был одержим возвращением своей памяти. И если пришедшие друзья и были удивлены, то хорошо скрыли этот факт. Хо Сюсю сразу же присела рядом, тихо здороваясь и тоже уставившись на то, что рассматривает мальчик, а Сей Юйчень сложил руки в карманы, молча пялясь и опираясь о книжную полку. — А-Лин, это мои верные и старые друзья, — на этих словах Цветочек прыснул, закрывая руками рот, чтобы сдержать смех, и стараясь смотреть в сторону, — этого болвана сзади можешь звать Цветочек, а леди рядом зовут Хо Сюсю — она хорошая. — Из всего того разнообразия, как можно было назвать помолодевшего Молчуна, ты выбрал А-Лин? —Не выдержал он, уставившись в детское круглое личико. Сяо гэ по-прежнему не реагировал на происходящее вокруг: его внимание завлекла фотография, на которой Железный треугольник стоял на вершине заснеженной горы. — Мне нравится, — пожал плечами У Се, и на это движение Молчун поднял глаза, улавливая тепло в словах говорящего, но по-прежнему непонятного, взрослого. — Мы знаем, как тебе нравится, — усмехнулся Се Юйчень и, оттолкнувшись от стены, тоже присел рядом с мальчиком, — ты в курсе, что парень, у которого ты живешь, педофил? — Что? — Вскинулся Се, оказываясь рядом, — ты что несешь? Молчун заинтересованно уставился на гостя, предлагая ему продолжить. — Он тебе не сказал, Чжан Цилин? — Засмеялся гаденько друг, — если бы ты не превратился в ребёнка, вы бы уже были парочкой… влюбленными, возлюбленными, любовниками. Тебе стоит быть с ним осторожным, с таким личиком как у тебя сейчас, он может не сдержаться… — Помолчи, придурок! — Весь покраснел У Се, пиная носком в голень сидящего парня, — мы должны были поговорить, после того, как он вернулся бы… — Видишь, я не вру, — как в подтверждение кивнул Цветочек и уставился в лицо мальчика, — он тебя безумно любит! А-Лин не поменялся в лице, лишь легонько кивнул головой и вновь перевернул страницу фотоальбома. Будто он и не знал этого. У Се зашипел удивленный реакцией, пытаясь узнать, чего добивается его товарищ. Но на все вопросы тот развел руками и признался. — Я просто решил попытать удачу, — пожимая плечами, ответил он, — но Молчун даже не покраснел, не смутился… эх жаль, я хотел сводить Сюсю в ресторан за ваш счёт, ха-ха. — Было интересно узнать, как выглядел Молчун в детстве, — добавила девушка, улыбаясь, — очень миленький, — и легонько скользнула рукой по пухлой щечке, на миг сжимая нежную кожу лица. Чжан не отстранился. — Ну ты и болван! — Психанул У Се, наконец, выдыхая. О чем еще можно было подумать, если его друзья любители почесать языком? Уже уходя, Цветочек сунул в руку Сяо гэ красный конверт, который он сразу же передал в руки У Се, не изменившись в лице и не задумываясь, почему ему это дали. — Ладно, я понял: тебе это не по душе, — засмеялся Се Юйчень и достал что-то из нагрудного кармана, — возможно, это тебе понравится больше. В руках у А-Лина оказалась фотография, на которой был запечатлен он взрослый, судя по одежде и темным глазам и волосам. В правой руке он зажимал древний меч, чему ребенок не был удивлен, а вот в левой… На плече его спал У Се. Чуть моложе, чем есть сейчас, но определенно это был он, именно его-то он и приобнимал левой ладонью. В груди неожиданно потеплело, и, не показывая свою находку Се, он развернулся и пошел назад, не обращая внимания на вопросы парня о том, что же ему дали. Уже далеко от чужих глаз, когда все ушли провожать гостей, он ощутил, как кровь заливает лицо. Абсолютно красный, он с нежностью прижал к груди фотографию. В будущем он определенно был счастливее, чем сейчас… ****обр. в знач. «Превратить что-то плохое в хорошее», означает также обратить войну в мир или вражду в дружбу.

***

      У Се возвращался под руку с Сяо гэ, когда пошел первый в этом сезоне снег. Оба остановились, чтобы насладиться моментом, и Се вытянул руку, ожидая, когда на нее упадет снежинка, наблюдая за хмурым небом. Как только она оказалась там, то тут же превратилась в капельку, не давая разглядеть её узоры. Ничуть этим не расстроенный, парень обратился к мальчику, выискивая такой же след радости на его лице. — Открой рот, А-Лин, — предложил он с улыбкой, разворачиваясь лицом к ребёнку, который сморщил личико и чуть качнул головой, будто спрашивая «Зачем?». — Давай же, это весело, — захихикал взрослый, — просто открой рот и высунь язык, смотри, как я! Он открыл рот, пытаясь языком поймать снежинки, но из-за плохой видимости он не понимал, попала ли хоть одна снежинка ему в рот. Чжан Цилин отвернулся, показывая, что не собирается участвовать в этом, но руку так и оставил в большой и теплой ладони У Се. Парень вновь захихикал — он уже знал, что тот хоть и куксится, но ему тоже весело от всего того, что они делали и делили вместе. Внезапно запиликал телефон, оповещая о приходящем смс, и Се поспешил его достать. Толстяк написал всего четыре слова: «Мы разгадали, что произошло…» В груди у парня что-то упало вниз, окатив волной страха. Он понял, что не хотел, чтобы Сяо гэ становился прежним. Не хотел, чтобы они вновь вернулись к той реальности, в которой были до этого. Это событие стало своеобразным новогодним чудом, так кто же захочет его прерывать? Следующее смс было о том, что друзья возвращаются. До Нового Года три дня.