А тени лета были снисходительно-нежны

Смешно и странно, конец весны, а жара, воздух пустой и какой-то белесый. Душно… – Мы потеряли все, что у нас было, наверное, так и должно быть… – ты неотрывно смотрела вдаль, в пустое облачное небо. Ты — "мечтатель", ты — тот, кто воистину похож для меня на сказку. Такую недолгую и прекрасную… – Перестань! – Воскликнула я, подскакивая с травы, и тут же опускаясь пред тобой на колени, – хватит! Прекрати, прошу тебя!.. – беру тёплые-тёплые руки, сжимая слегка в своих, как всегда бледные, в мелких крапинках-созвездиях, – ты же всегда так веришь в жизнь… ты же… ты… – слова так и застревали где-то в глубине. Ты подняла голову, наконец глядя на меня, и слегка покачала ей, отрицая. – Прости, мы слишком похожи с тобою… – легонько большими пальцами провела по тыльной стороне моих ладоней, словно действительно стараясь успокоить вопреки всех слов. – И я тоже уже слишком устала, чтобы хоть что-то сделать, чтобы просто идти дальше, уже плевать на любые обещания, миледи, я просто ничего не хочу, совсем. Крепче сжав твои руки я вслушивалась в каждую фразу, плотно сомкнув губы. "Ничего" – крутилось в моем сознании, "НИЧЕГО". Как страшно и тускло вдруг стало все внутри. Чёртова весна длится так недолго, и противная слякотная погода сменилась внезапно солнцем, что раскалилось до красна, обжигая щеки. Вот и все, мое дорогое видение, мы квиты, кажется. Убегай, пока я стою с закрытыми глазами, о, мой недолгий сон. Забирай все, что посчитаешь нужным… Да, ты можешь молчать, не отвечая мне, можешь отвернуться, когда захочешь, можешь полностью поменять мою жизнь и ознаменовать даже её конец. Имеешь полное право, ведь я сама наделила тебя им, вверила себя и свою жизнь без остатка, доверила все. Все – лишь тебе одной. – Люблю тебя. – Что? – Тихо переспрашиваешь ты, поднимая глаза, и я чувствую, что вновь тону в этой чарующей темноте. – Ничего, – улыбаюсь в ответ, качая головой. - Совсем ничего, - повторяю. Ложь. Буквально вся моя жизнь в одной фразе. А может и правда ничего?.. – Я тоже… — произносишь чуть слышно, но так невероятно звучит. Ты касаешься моих губ, слегка сминая их, и от тебя пахнет кислыми яблоками и спиртом, странной горечью, но этот запах окутывает так нежно, сердце бьётся. Как же ты снисходительна, прекрасна и нежна. Это похоже на сон, бесконечное видение и ласку. И я не хочу просыпаться, не хочу, но от меня, оказалось, это по-прежнему не зависит. С рассветом все заканчивается, поезд уносит ранним утром меня вдаль, чтобы больше не вернуться. Но сны о тех местах, - что часто бывает теперь, могут присниться - по-прежнему хранят то тепло, что ты со мною разделила. В одной из тетрадей, которая лежала на твоем столе, я напоследок вывела карандашом пару рифмованных строк, в правом углу, под ними, подписывая, как и прежде, таким светом звенящее в душе и сонном мозгу: "Моей прекрасной Фоте, моему теплому светлому лету".