lake house

      тэхен шаркает ногами по снегу, ботинки мокнут. снова февраль, который тэхен ненавидит до дрожи в руках, ужасный, отвратительный месяц, когда зима уже в горле стоит, и от снега тошнит.       тэхен делает шаг. такая глушь, что сюда ни одно дикое животное не сунется. снег неприятно хрустит, будто кости позвоночника ломаются. ким ёжится и покрывается мурашками. сугробы не очень глубокие, но его нога вязнет в снегу, будто в тине, холод и сырость мерзко проникают внутрь ботинок.       тэ делает еще шаг, наконец, решаясь поднять голову, и не видит ничего, кроме черных деревяшек, что торчат, возвышаясь над гладью зимнего озера. обугленные, страшные, острые, как копья. тэхен мерзнет, натягивая рукава пальто на пальцы, сжимая их в кулаки. отвратительное место, бывшее некогда самым любимым в мире, где было тепло, уютно, а еще там был юнги.       тэхен задирает голову к небу, моргая и кусая губу, заставляет себя выдохнуть, получается прерывисто и очень дергано. тэ прикусывает щеку, пока не чувствует, что откусил кусочек мягкой кожи. кима все раздражает. снег этот, зима, которая в его жизни не кончается уже четыре года. у него только одно желание уже долгое время — пойти и утопиться в этом озере, чтобы его тело всплыло прямо под этими черными обгоревшими крестами, ставшими для тэхена персональным кладбищем, поставившем жирную точку на его повседневной жизни, полной некогда улыбок и счастья.       ноги сами несут его в бар, где легко можно влить в глотку что-то, что согреет его и поселит лето в душе. как бы он хотел найтись и выбраться из этого колодца, но все, что получается в конечном итоге — тонуть еще дальше. вот бы кто-то покрошил ему крошки до дома, прямо, как гретель, и тэхен бы нашелся и пришел домой, обязательно бы вернулся, где его бы обнял юнги. тэхен даже не уверен, что у него остался он сам. он бесконечно плутает, возвращаясь к этому проклятому дому, который ненавидит до криков, до сорванного горла, так, что его поджечь хочется еще раз, чтобы не осталось совсем ничего, чтобы эти проклятые воспоминания исчезли прямо с этим домом, к которому тэ опять пришел, прямо как преступник на место преступления. он не может отпустить, потому что это все, что у него осталось от человека, которого он любил больше жизни. а сейчас тэхен обнимает пустоту. и темноту. — разойдитесь! что происходит? — молодой человек, сюда нельзя, вы кто такой? — это мой дом! — ким кричит, расталкивая людей и пробираясь к полицейским. — что здесь происходит, что случилось?! — тэхен вопит, что есть мочи, чувствуя, как его сердце пропускает удар, пока в глазах отражаются языки пламени. юнги. — где… — сбивчивым шепотом, глядя, как огонь легко пожирает дерево, облизывая бревно за бревном, заставляя хрупкую породу ломаться и с шумом падать в воду, шипя, — где юнги, — в панике глядя на полицейского и подбегая к кому-то, — где, где парень, он тут живет, — тэ хватает офицера за лацканы, осознавая, что мир сжался до размера шага. — где он?! — тэхен вопит, но замечает движение за спиной полицейского, без сил опускает воротник его куртки и замирает. — труп?       полицейский оборачивается, тоже не оставляя без внимания каталку с обгоревшим телом, накрытую тканью, что вывозят из дома. тэхен делает шаг навстречу на пошатывающихся ногах. — кто это? — вы можете его опознать? — спрашивает служащий, наконец, придя в себя. впрочем, тэхен не слышит его, он продолжает куда-то идти. — постойте… — шепотом. — остановитесь. пожалуйста, подождите.       медленно бредущую фигуру, похожую больше на призрака, замечает пара врачей, останавливая его жестом. — молодой человек, вам нельзя сюда. — спокойно поясняет медик. тэхен смотрит на ткань, почерневшую кое-где, и чувствует отчетливый запах гари. дым бьет ему в глаза, они уже покраснели, ему жарко, но ким вообще ничего этого не замечает. — это мой дом, — шепчет тэхен одними губами, не сводя глаз с тела под тканью, — кто это? — послушайте, этого человека… — один из врачей подходит к нему, но тэхен не может отвести глаз от силуэта под тканью. голос врача отдается эхом, как в трубу, все происходящее его парализует и медленно накрывает волной удушья. — уже нельзя опознать, его тело… слишком пострадало, — врач вздыхает. — его похоронят в цинковом гробу. — покажите мне, — только и может выдать тэхен. врач нервно смотрит на коллегу и неуверенно уточняет. — вы уверены? — покажите, — говорит ким упрямо и убито. это не юнги. это кто угодно, но не юнги.       врачи расстегивают молнию и послушно отступают. картина предстает действительно ужасная: кожа кое-где уже обуглилась, в местах слезла, почернела и очень сильный запах пали и гари. полицейский отворачивается на врачей, но те лишь разводят руками. тэ подходит ближе, глядя сверху вниз на тело, пристально изучает и всматривается. разум говорит ему, что это не может быть кто-то еще, но тэхен отказывается верить. он не видит ни одного признака, говорившего ему о том, что это может быть юнги, но и ни одного опровержения, что это не он, тоже не видит. взгляд тэхена цепляется за руку. — расстегните, — выдыхает он. — расстегните же! — громче, сжимая руки в кулаки.       врачи моментально вздрагивают, приходя в себя, тянут молнию дальше вниз. и тэхен видит, как пламя отражается в золотом кольце на безымянном пальце. он отчаянно улыбается и начинает плакать. тэхен обходит каталку, без сил падая на колени, приближается, берет кольцо кончиками пальцев и тянет, отчего его руки чернеют от сажи на мертвом теле. тэхен отчаянно вытирает слезы черными пальцами, думая, может, это не то кольцо? может, это просто какой-то незнакомый человек? тэ пытается найти сто причин, чтобы доказать себе, что ошибается, но видит надпись. amor vincit omnia. любовь побеждает все.       он жмурится, всхлипывая. рука юнги жесткая, черная, обгоревшая, пропахшая гарью и дымом. а еще рука юнги мертвая. он без сил, утопая в дыму и пропитываясь этим запахом насквозь, падает на землю, и плачет, рыдает, воет нечеловечески, как раненый зверь, бьет кулаками землю, скулит и задыхается, стачивает зубы, скрипя пылью и сажей, кусает губы. вот так в один момент тэхен возненавидел весь мир. к нему подбегает один из врачей, пытается поднять, но у кима истерика, он ненавидит свою жизнь, этих людей, этот дом, он ненавидит тот факт, что держит мертвую черную безжизненную руку своего мужа, он ненавидит себя и проклинает все на свете.       тэхен открывает глаза. — живо, как вчера, — говорит сам себе. — знаешь, юнги, я так хочу умереть.       тэ садится на помост, свешивая ноги вниз, глядя на заснеженную гладь воды. — почему ты просто не можешь забрать меня к себе. и все бы стало… — пошел снег, — хорошо. тебе там… — поднимая глаза к небу, — нравится? будь в порядке, юнги. больше всего на свете я бы хотел, чтобы ты был сейчас, — кусая губу, опуская голову и всхлипывая, вытирая глаза мокрым от снега рукавом пальто, — жив.       тэхена опять будто через мясорубку пропускают, дробя все кости в крошку, он обнимает себя за пояс, наклоняясь и плача. на что-то большее у него сейчас сил нет, даже на то, чтобы умереть. похороны юнги тэхен выдержал стойко, не проронив ни одной слезы. равнодушно смотрел, как тяжелый металлический гроб опускают в яму и засыпают землей. оловянным солдатиком терпел и выдерживал, мягко приобнимая рыдающую мать мина за плечо и стискивая зубы. после похорон тэхен стал очень нервный, и очень злой, сам по себе, ходил, презирал каждого человека. он будто разучился благодарить людей за помощь, более того, зачастую даже раздражаясь за попытки поговорить с ним и что-то сделать для него. тэхен понимал, что люди не виноваты. ни в том, что произошло, ни в том, что ему просто хотят помочь. однако каждая фраза, в духе «ты в порядке?», «если что-то понадобится, говори, не стесняйся», «тэхенни, тебе тяжело, мы все это понимаем, мы с тобой» просто приводили кима в бешенство. от всей этой благодетели просто тошнит. тэхену вообще не нужна ни помощь, ни жалость, ему вообще никто не нужен. он стал настолько колючий и настолько перестал доверять людям, что сомневался даже в самом себе. в конце концов, тэхен даже перестал общаться с лучшим другом юнги, хосоком.       тэхен чувствует себя сиротой, у которого нет смысла продолжать дальше жить. жизнь закончилась, когда юнги ушел из нее. тэхен так злится на людей, потому что все они пытаются заставить кима пойти дальше, жить, идти вперед.       идиоты. они ничего не понимают.       как тэхен может жить без него? как он посмеет променять юнги на кого-то? как он вообще может… в мире нет второго юнги, а кроме него тэхен не в состоянии полюбить кого-то, даже посмотреть, даже подумать. он не существует больше. не курит больше. у него больше нет ни жизни, ни прошлого. у него нет ничего, но лучше ничего, чем жить дальше и делать вид, что все прошло, больше не болит, что вот он, улыбается, и забывает.       а тэхен никогда не посмеет.       он поклялся мину в верности до алтаря, и намерен исполнять это обещание, пока сам не перестанет дышать. хотя их клятва и имела срок годности, что читался во фразе «…пока смерть не разлучит нас», но это ничего не меняет. смерть разлучила, а тэхен все так же сильно любит. эта любовь его убивает. если так продолжится, он умрет наедине с самим собой, слушая голос на диктофоне четырехлетней давности. тэ закрывает глаза и думает, что лучше так, чем жить дальше без юнги, пусть в мыслях.

***

      юнги открывает глаза в холодном поту. он ошарашенно оглядывается, глубоко судорожно вдыхая и включая маленький светильник на тумбочке. три часа ночи. мин трет глаза руками, чувствуя, как в глотке скачет сердце под сто сорок. опять этот сон. — черт… — сдавленно шепчет мин, потирая пересохшее горло.       один и тот же дом. один и тот же юноша, плачущий в темноте. это нехорошо. этот сон периодически снится юнги уже четыре года. что бы он ни делал, он не проходит, даже ко врачу ходил, придерживался каких-то советов и наставлений, все бесполезно. юнги прикусывает губу.       что это за юноша, кто он такой. мин растерянно трет переносицу пальцами, не понимая, почему он вообще ему снится. юнги понимает, что это просто какая-то реакция организма на какое-то событие, но почему он видит именно этот дом и именно этого юношу? мин даже разглядеть его во сне толком не может.       юнги видит только силуэт этого парнишки, причем очень размытый, не видит ни лица, ни фигуры, ничего. как только этот юноша начинает оборачиваться, юнги просыпается. и так каждый раз. мин ощущает его скорее интуитивно, чувствует тепло, какой-то уют и спокойствие, но не может понять, кто это такой. говорят, что нам снятся люди, которых мы видели в реальности, это может быть не обязательно знакомый человек, это может быть любой человек из толпы, то есть теоретически мин видел его когда-то где-то случайно, но… четыре года? серьезно? почему вообще…       юнги вздыхает, откидывается на подушку и смотрит в потолок нечитаемым взглядом. он все время пытается уловить какие-то черты лица, какие-то мелочи, но постоянно этот образ будто от него ускользает, как песок сквозь пальцы. он закрывает глаза и снова пытается уснуть. — юнги! — теплый, жизнерадостный голос, в котором слышится счастливая улыбка, бьет мину по ушам. он распахивает глаза, озирается. — да какого черта?       юнги выпрямляется, свесив ноги с кровати, пытается собрать остатки мыслей и привести их в порядок, старательно собирая частички сна. в следующий же миг он подрывается, садится за стол, берет карандаш, смело делает наброски дома, сосредоточенно глядя на бумагу и штрихуя контуры. дом у озера.       что-то ему подсказывает, что для того, чтобы это все прекратилось, юнги должен найти этот дом, а если не найдет, то построить его, вероятно. может быть, тогда уже он сможет спать спокойно? юнги практически не спит всю ночь, он в нетерпении вскакивает чуть ли не в семь утра, быстро собираясь и приводя себя в порядок. мин оголтело мчится к своему знакомому риелтору, уж если он не знает, то больше никто юнги не поможет. юнги на ходу накидывает кардиган, быстро набирая номер телефона, хмурясь. — алло? намджун, — сбегая по лестнице вниз, — ты на месте? — вылетая из подъезда и открывая машину, зажимая плечом смартфон, — да, я подъеду, минут через двадцать, мне нужна твоя помощь.       через семнадцать минут юнги весь растрёпанный и уже уставший приобнимает намджуна, дружелюбно постукивая рукой по его спине. — ты какой-то суетной, юнги. — невесело отзывается джун, наводя кофе, пока мин падает на стул рядом. — это срочно. — отрезает мин, заглядывая в глаза напротив, — джун, посмотри внимательно. ты видел когда-то этот дом?       юнги достает свой набросок и протягивает его киму. намджун берет рисунок в руки, внимательно изучает и хмыкает. — это ты нарисовал? — да, мне постоянно этот дом снится. я хочу его найти, думаю, что я тогда что-то узнаю. — нет, юнги, я не видел его. — намджун цокает языком и отрицательно мотает головой, стараясь не заглядывать юнги в глаза, в которых сейчас столько надежды. — никогда? — никогда. — джун поджимает губы. юнги коротко выдыхает, но не отчаивается. — намджун, поищи мне все дома на озерах, прошу тебя. — ты хочешь съездить на каждый? — намджун смотрит на него, как на сумасшедшего, пока мин подпирает рукой щеку, сам понимает, что звучит это все, как полный бред. — не знаю, мне кажется, у меня выбора нет. — юнги, но их… — джун делает быстрый запрос в базу и нервно усмехается, — их сотни только по корее, откуда ты знаешь, может твой дом вообще где-то в мире, в европе там, или в америке? — хен, мне надо его найти, — намджун звучит резонно. юнги устало кладет голову на стол. — помоги, пожалуйста? — ну и задачку ты подкинул. — ким устало растирает глаза пальцами. — мне четыре года снится один и тот же сон, — юнги прикрывает веки, — я не сплю нормально уже долгое время, там юноша, он стоит ко мне спиной у воды, потом начинает поворачиваться, и он будто в расфокусе, я не могу его уловить, увидеть, разглядеть. и потом я просыпаюсь. — юнги, ты же художник. — ну и что? — ты можешь нарисовать его силуэт, отправить на выставку, вполне вероятно, что кто-то там его узнает, ибо проходимость в выставочных залах огромная, да и у тебя огромный круг знакомых, вдруг и повезет, раз уж ты так решителен. нарисуй его около этого дома, так гляди может кто-то и узнает, у тебя же связи, много знакомых, среди которых есть и большие, влиятельные люди. — джун, но ты все равно поищи, ладно? — поищу, поищу. придумаю что-нибудь.

***

      тэхен снова просыпается, глядит безжизненными глазами в темноту. одиночество и пустота — уже привычные для него вещи. тэ думает, есть ли у боли предел, если организм человека способен приспосабливаться даже к таким обстоятельствам? что делать, когда «хуже быть не может» — это не предел? тэхен ждет, когда вот-вот случится еще что-то, и все станет еще хуже, когда, казалось бы, хуже уже некуда. он выжидает, он, кажется, готов уже ко всему и спокойно, даже смиренно, принимает уготованную ему участь. тэхен переворачивается, прикрывая глаза. — юнги, — шепчет пустому месту, где когда-то любил спать старший, — обещай, что в следующей жизни мы. — вздыхая, — обязательно встретимся.       тэхен ежится, лежит какое-то время, пока не чувствует тепло на губах. он хмурится, ощупывает их пальцами, смотрит на подушечки. пальцы в крови. он в панике трогает нос, понимая, что тут жутко кровоточит, подскакивает, спотыкаясь, мчится в ванную, наблюдая в зеркале, что вся его нижняя часть лица в крови. он быстро наклоняется к раковине, отмывает руки, зажимает нос пальцами, промывая его. кровь не останавливается. — черт, — тэ закидывает голову, пытаясь зажать, чувствуя, как кровь начинает стекать по глотке. он поздно вспоминает, что так делать нельзя, когда закашливается, снова наклоняясь вперед, промывая пазухи. вся раковина забрызгана кровью. — какого… происходит?       вода красная, вся сантехника напоминает поле боя, не меньше. тэ шмыгает, снова глядя на свое загнанное отражение в зеркале. — что-то мне подсказывает, — тэхен касается зеркальной поверхности сырыми пальцами, мягко улыбаясь, — что скоро все это закончится. в конце концов, не может это все продолжаться вечно. — тэ прислоняется лбом, закрывает глаза. — юнги, пожалуйста, найди меня, я знаю, что ты слышишь. знаю, что ты чувствуешь. пожалуйста, не бросай меня.

***

      мин кусает губы и быстро бежит в свою мастерскую, залетая вихрем и накидывая фартук, волочит большой холст и вытаскивает его на середину зала. мин садится на корточки, опуская голову, чувствует, как сильно бьется его сердце, волнуется, сам не знает, почему. юнги смотрит на свои дрожащие пальцы, в конце концов, с решимостью сжимая их в кулаки. дом.       мин прикидывает, быстро оглядывая холст. обычно он рисует по технике «от светлого к темному» и «от общего к деталям», но в этот раз… юнги берет большую широкую кисть и аквамаринового цвета краску, смешивая ее с черной и бирюзовой, делает смелый широкий мазок. юнги рисует вдохновленно, порывисто, сосредоточенно глядя на то, что получается, и добавляя на края холста больше черного, тем самым затемняя углы. середина получается чуть светлее, когда юнги добавляет чистого цвета индиго с оттенком сапфирового. тут будет дом. он быстро покрывает весь холст синими оттенками, отходит, смотрит и удовлетворенно кивает сам себе.       юнги хватает маленькую кисть, белую краску, делает штрихами наброски, сосредоточенно вылавливая видения из сна. на середине — дом, от него — деревянная дорожка-мостик, позади озеро. и снег. на дворе сейчас стоит лето, но юнги точно знает, что дом должен стоять в снегу, и там обязательно должен гореть свет. по белому наброску он мягко вычерчивает силуэт основного сруба теплыми оттенками охры и коричневого, добавляя желтого туда, где бликует свет из дома. он представляет этот дом и видит почти как на фотографии. тот небольшой с большими панорамными окнами, давно выкрашен, краска кое-где уже облупилась, а рядом — голые ивы. юнги так увлечен процессом, будто он каждый день видит этот дом, будто знает там каждый закоулок, каждый уголочек. он откидывает пряди с лица, хмурится, вычерчивает каждую досочку, мягко покрывает водную гладь снегом, что сыпется с хмурого темно-серого неба, укрывая крышу.       тэхен заставляет себя выйти из дома, пройтись и выпить холодного американо, который так любил юнги и пил его и зимой, и летом. он прикрывает глаза, выходит из подъезда и бредет куда-то по улицам. тэ поднимает голову к небу, которое оказывается безжизненно-хмурым. пошел снег. — как странно… — шепчет ким. — сегодня вроде бы не передавали снегопад.       тэхен устало прикрывает глаза, вытягивая руку вперед и чувствуя, как снежинки сыпятся на кончики пальцев и тут же таят. тэ стоит какое-то время, вспоминая, что руки юнги всегда были такими же холодными. — молодой человек, вы в порядке? — тихо окликают тэхена, постучав по плечу. тот недоуменно оборачивается. — простите, вы мне? — да, у вас… кровь.       тэхен недовольно хмурится, ощупывает свой нос, понимая, что пальцы снова в крови. на них падает снег и тут же становится красным, стекая растаявшими каплями на землю. опять? тэ легко улыбается. — да, я в порядке, это просто давление, не переживайте, — тэхен кланяется, шмыгая носом и вытирая его. — спасибо вам за помощь, и извините за беспокойство, — придерживая пальцами ноздри, стараясь не запачкать пальто. выдыхает, прикрывая глаза. тэ чувствует, как противно капли стекают вниз. — раньше это было не так часто, — тихо он бубнит самому себе.       юнги делает последние мазки, смотрит, не скрывая своей улыбки. дом похож максимально, более того, он выглядит точно так же, как и во сне. точная копия. настойчиво звонит телефон, заставляя юнги спешно засунуть тонкую кисть себе за ухо и ответить. — да, джун, нашел что-то? — нашел, — отвечает ким на том конце провода, — это дом на озере джиньянг. — продолжай, — юнги садится на стул, закидывая ногу на ногу. — озеро появилось в 70-м году в результате строительства плотины на трех реках для обеспечения водой и электричеством южнокорейских городов чинчжу и сачеон. — что еще? — дом, интересующий тебя, был расположен на территории городского парка. — был? — юнги хмурится и настораживается, слыша вздох намджуна. — четыре года назад в этом доме был пожар. — пожар? — юнги невольно выпрямляется и моргает. — да. — жертвы были? — нет информации. — кто владелец дома? — юнги в нервном жесте постукивает подушечкой пальца по нижней губе. — некий ким сокджин-ним. я выслал ему приглашение на твою выставку. — да, отлично, спасибо, намджун, до связи.       юнги встает и дергано подходит к окну. нужно, по крайней мере, убедиться, что это точно тот дом, съездить туда, посмотреть, что и как, связаться с владельцем, может быть, он что-то знает об этом загадочном парне, может быть, чутье юнги не обманывает, и это все как-то связано. это точно неспроста, этот дом и этот юноша, может быть, он наконец-то сможет во всем этом разобраться и выяснит, что к чему?       юнги берет второй небольшой холст, ставит перед собой. внимательно на него смотрит, впервые с какой-то опаской. несмело берет карандаш влажными пальцами, подносит к холсту, но останавливается, вздыхая. делает первые пару штрихов, осторожных, пытаясь вспомнить каждую деталь в профиле того незнакомца. черные кудрявые волосы, точно кудрявые, плавный, мягкий профиль, в расфокусе, прямо как во сне. красивый нос, изящный. там, где он стоит, точно ветрено, отчего волосы незнакомца чуть трепыхаются, как и мягкие волны позади него, играющие небесно-голубыми цветами в солнечном свете. юнги оценивающе смотрит на набросок.       тэхен достает телефон, пару раз клацает по нему на автомате. — джин-хен? — он шмыгает носом, — да, привет. ты можешь забрать меня к себе? угу. я в каннаме. спасибо, хен. да, подожду.       тэ сбрасывает звонок, садится на припорошенную снегом лавочку, чувствуя, что кровь все еще течет, но уже не так сильно. тэ ощущает, как намокают его волосы от тающего снега, как снежинки падают за шиворот пальто, заставляя поежиться. холодно. всегда холодно. — проклятая зима. — грустно говорит он, выдыхая. как же тэхен ее ненавидит. — тэхен! — джин вылетает из машины, видя одинокую фигуру кима на лавочке, — эй, младшенький, — он торопливо присаживается рядом на корточки. — ты в порядке?       тэ кивает. кровь уже засохла и прилипла к носу и подбородку, кое-где потрескавшись и стягивая кожу. джин хмурится. — тэхен, тебе хуже? — я думаю, что да. — тебе нужно обследоваться, — лепечет старший. — на обследовании мне скажут, что я скоро умру, но какой в этом смысл, если я и так это знаю? — что значит «умру»? — сокджин нервно усмехается, но тут же замолкает, увидев серьёзные и грустные глаза младшего брата. — не знаю, хен, у тебя не бывает такого чувства, — тэ прикусывает губу, шмыгая, — чего-то неизбежного, ну то есть… я давно хожу с ощущением, что скоро меня не станет, и просто… жду этого момента. — тэхен, ты… ты что такое говоришь? кровь из носа и постоянное давление не показатель того, что у тебя что-то смертельно неизлечимое. да, ты много стрессуешь… последние четыре года, — тише, — но это все не значит, что ты возьмешь и умрешь, не думай об этом. — нет, хен, ты не понимаешь. это… — тэхен грустно улыбается. у него снова течет струйка крови. джин осторожно промакивает салфеткой нос брату, — совсем другое. это как будто что-то неизбежное, — добавляет младший тише, — будто это… желание вселенной, что ли. будто так предначертано, понимаешь? — нет, не понимаю, — сокджин хмурится и злится, — не знаю, что ты там себе надумал, но твои эти законы вселенной мне вообще неинтересны. мне интересен ты, здесь, живой, — джин кладет ладони брату на плечи. — идти можешь? — могу, конечно, я же не такой беспомощный. ты же сам сказал, это просто кровь из носа, ничего критичного. — меня напрягает ее количество. какой уже это раз? — третий за день, — говорит ким шепотом. джин мотает головой, бросая взгляд на младшего. — тэ, ты плохо выглядишь, честно говоря, — открывая брату переднюю дверь. тэхен усаживается, согласно кивая. — и сам знаю.

***

— юнги! — счастливым, мягким голосом, низким и глубоким по тембру, оборачиваясь и пристально глядя в глаза. — да, тэхенни?       юнги распахивает глаза, снова судорожно дыша и оглядываясь по сторонам. подрывается с кровати, как сумасшедший, быстро черкает имя на бумаге, чтобы не забыть. тэхен. его зовут тэхен. мин, не медля, садится обратно за холст, осторожно рисует набросок, стараясь не отвлекаться, сосредотачивается на сне, на взгляде, пытается ничего не упустить и не потерять. мин, нахмурившись, выводит зрачки, мягким карандашом рисует пушистые ресницы. закончив, вздыхает, постукивая карандашом по столешнице. — кто же ты такой… а самое главное, как мне тебя найти, при чем тут дом, — юнги без сил кладет голову на стол, — будто мой мозг постоянно подбрасывает мне какие-то кусочки пазла, которые я не могу понять или собрать. — голова болит. — и зачем вселенной нужно, чтобы я тебя нашел?       юнги смотрит в окно. светает. ложиться уже смысла нет. он откидывается на кресло, складывая руки на груди, чувствуя, как восходящее солнце греет ему лицо. — раз вселенной так хочется, чтобы я его нашел, то пусть тогда и помогает мне, — вздыхает, — дай мне хотя бы какую-то подсказку.       он смотрит на рисунок, и ему хочется отвести взгляд. смотреть в эти глаза болезненно-тяжело и даже больно, на сердце тоскливо и бесконечно грустно. юнги чувствует себя одиноко, потерянно и убито, из него будто всю энергию вытягивают, но отвести своего взгляда он не может. мин не понимает, откуда вдруг у него взялось это ощущение безграничной пустоты и почему он постоянно мыслями возвращается к этому юноше. сколько бы ни пытался забыться, ему ничего не помогает, он просто не в силах отвести своих глаз, даже если ему физически дурно. — тэ… хен, — он произносит имя по слогам, будто пробуя на вкус, — тэхен. — не замечает, как его голос непроизвольно смягчается. мин думает. — красивое имя. — тэхен!       ким подрывается с кровати почти с криком, глубоко дышит, замечая, как в комнату влетает джин. — тэхен-а, — старший садится на край кровати, — он тебе снова снился, да?       тэ пытается восстановить дыхание, успевая легко кивнуть. — он называл меня по имени… — сбивчиво шепчет младший охрипшим голосом. джин ложится рядом с братом на кровать. он не знает, что нужно говорить в таких ситуациях и что он может сделать, чтобы хотя бы на короткий миг успокоить бурю в его душе. тэхен откидывается на подушку, прикрыв глаза. — крови не было? — тихо спрашивает сокджин. тэ отрицательно мотает головой, умалчивая от медика-брата о болях в области грудины и сердца. сокджин вздыхает. — с тобой остаться? — да, останься, — бормочет тэхен, жмурясь от боли при попытке повернуться, — я постараюсь уснуть. — доброй ночи. — сокджин заботливо обнимает младшего брата, накрывая его одеялом. тэ доверчиво утыкается ему куда в плечо. — доброй ночи, хен.

***

      юнги обходит свою выставку, здороваясь с некоторыми гостями и приветливо улыбаясь, деловито складывает руки за спину в замок, думая о том, что организация удалась. он доволен. юнги идет по коридору, как боковым зрением замечает одинокий силуэт в главном зале. мин невольно делает шаг назад, неслышно заходит в холл, нарушая одинокое присутствие незнакомца. в этом зале висели лишь две картины. юнги встает рядом с мужчиной, что пристальным взглядом исследует полотна. — мне вот интересно, — начинает он, склонив голову на бок. — почему художник нарисовал этот дом?       юнги переводит заинтересованный взгляд на профиль незнакомца. тот явно выше него самого, с черными, прямыми волосами, идеальной осанкой. юнги становится неловко находиться с ним рядом, ибо он сам хоть и одет в официальный костюм, так величаво и строго себя не ощущает и не чувствует себя хозяином положения. — может быть, этот дом ему приснился? — отвечает он тихо. — может быть. но чтобы воссоздать такую точную копию, нужно этот дом по крайней мере увидеть своими глазами. он не мог в такой детализации присниться. более того, когда мы просыпаемся, мы забываем 80% сна за первые минуты. а тут… — незнакомец хмыкает. — поразительная детализация. у меня прочное чувство, что автор видел этот дом. — а вы… — юнги переводит взгляд на картину и сверлит нарисованные одинокие ивы, — тоже его видели? — видел. четыре года назад. — он, кажется, сгорел, — говорит мин тише. незнакомец хмурится. — а вы откуда знаете? — в новостях читал. — теряется было на мгновение юнги, но тут же берет себя в руки. мужчина снова смотрит на полотно. — это был дом моего брата. — говорит тот с тихой тоской в голосе. у юнги екает и проваливается сердце в пятки. — мой вопрос номер два. — кивает меж тем мужчина на полотно по соседству, — почему мой брат изображен на этой картине? — тэхен ваш брат? — выпаливает мин дрожащим голосом. — вы знаете, как его зовут? — джин заинтересованно поворачивается. юнги теряется, чувствуя на себе нахмуренный взгляд — кто вы такой? и что вы знаете про тэхена? — я… — юнги запинается, — ничего не знаю, но ваш брат мне снится, и дом этот тоже мне приснился. — так вы автор? — джин изумленно поднимает брови, заставляя юнги смутиться. — да, меня зовут мин юнги. — а меня ким сокджин. и да, тэхен действительно мой младший брат. — я не могу спать уже четыре года. — юнги кусает губу. что спросить? — потому что мне снится этот дом и снится ваш брат. — сокджин щурится. — и я думал, — продолжает юнги, — что нарисовав этот дом, я смогу найти какую-то зацепку, по крайней мере, увидеть его своими глазами, — юнги опускает взгляд в пол, глядя на свои ботинки. — дом сгорел, юнги, простите, я боюсь, вы не сможете его увидеть. — а… — шепотом, — тэхен? — я не знаю, где тэхен. четыре года назад после пожара, — сокджин вздыхает. — он исчез, оборвал все связи, я не виделся с ним, не пересекался, мы потерялись, и я не знаю, как его найти. может быть, внимание прессы и общественности привлечет его, но я, — отводя взгляд, — не знаю, где его искать. не знаю, жив ли он. — сокджин, вы… — нерешительно начинает юнги, — отвезете меня на дом у озера? — там одни черные обугленные деревяшки. — все равно, пожалуйста, прошу вас. — хорошо. вы можете поехать сейчас? — могу. — юнги с энтузиазмом кивает. — тогда поехали, — джин разворачивается и бесцеремонно покидает зал, заставляя ошарашенного юнги почти сорваться на бег следом. — остановите здесь, юнги, — спустя двадцать минут сокджин отстегивается и выходит из машины, уверенно идя куда-то по лесной дорожке вперед. юнги выходит за ним, чувствуя, как у него ускоряется сердцебиение и диафрагму сдавливает. джин приводит мина на небольшую поляну к озеру. юнги замирает.       тэхен просыпается от жуткого кашля, что настигает его. спешно он понимает, что задыхается и кровь в его рту и глотке не дает дышать. он пытается восстановить дыхание, не может. сокджин резко приходит в себя после дремоты, тут же оценивает ситуацию. — тэхен! тэ, слышишь меня?       юнги видит те самые ивы, правда, зеленеющие, легко колышущиеся на ветру. он делает несмелый шаг вперед и слышит свои глухие шаги на деревянном помосте. вода небесно-голубая, играет бликами в свете солнца, прямо как у юнги во сне. он замирает и нерешительно подходит ближе. — черт возьми, тэхен! — кричит сокджин, усаживая младшего и стараясь оперативго помочь, — откашливай ее, давай же, садись, — придерживая кима за спину, — садись же, черт, — джин расстегивает брату верхние пуговицы пижамы, чтобы та не сковывала движения. тэхен будто легкие выплевывает с кровью.       юнги делает еще шаг, часто дышит, не до конца понимая, что он чувствует. грусть? одиночество? уют и тепло, что ощущаются даже через эти чернеющие балки? у него что-то внутри екает, ему жутко хочется расплакаться. он видит этот дом, понимает, что не ошибся. нервно сглатывает. — алло, скорая? — поглаживая младшего по спине и смотря с тревогой, — да, мой брат, ему плохо, кашель с кровью, остановить не можем, — джин спешно диктует адрес и свои данные, — пожалуйста, приезжайте скорее, — откидывает телефон. — тэхен, тэ, слышишь? не отключайся!       ким лишь сдавленно кивает, сгибаясь пополам.       у юнги в голове будто какие-то картинки мелькают. он закрывает глаза, четко видит этот дом, восстановленный, красивый, видит небольшую веранду на задней части и небольшой катамаран. юнги садится на помост, свешивая ноги вниз, ему кажется, что он должен так посидеть немного. есть что-то в этом жесте сейчас очень нужное и очень правильное.       тэхен вытирает белой пижамой себе рот, та приобретает неприятный багровый оттенок. ким жмурится от сдавливающей боли в ребрах, съеживается. — тэхен, — сокджин почти воет, — потерпи, потерпи немного. — они меня… — тэхен лишь отчаянно мотает головой, выдыхая и набираясь сил, для ответа, — не спасут. — юнги! — солнечная улыбка, теплый голос и мягкие, теплые руки на плечах. — да, тэхенни? — давай переедем сюда, — с нежностью и любовью проводя кончиком носа по щеке старшего, — тут так спокойно и так красиво. — а что, давай. — юнги поворачивается, обнимая младшего за талию, отчего тэхен, кажется, начинает светиться еще ярче. — и это будет наш дом, правда? — правда, — осторожно поглаживая красивые тонкие пальцы кима. тот дотягивается и мягко целует юнги в краешек губ. — я люблю тебя.       юнги нежится под солнцем, слышать это от тэхена каждый раз приятно, каждый раз, как в первый. — и я тебя люблю. — сколько бы жизней у нас ни было… найди меня в каждой, хорошо? — обязательно. я без тебя никак. — юнги зарывается тэхену в волосы пальцами. на свету его кудрявые пряди играют всеми оттенками каштанового и искрятся золотом. — а я без тебя. — говорит младший уверенно, поднеся руку юнги к губам и ласково целуя запястье.       юнги открывает глаза, смотрит в кристально чистую гладь воды. образ тэхена, смутный и неясный, приобретает четкие и осязаемые черты. мин видит его даже с открытыми глазами так, будто он стоит прямо перед ним сейчас. юнги улыбается. — я найду тебя, вот увидишь. — он прикрывает глаза, подходит ближе к черным обгоревшим балкам и мягко проводит по ним пальцами, глядя на осевшую сажу. в какой-то момент это прикосновение его обжигает, отчего юнги отдергивает руку, шикнув от боли. — тэхен! — сокджин не сдерживается и пускает слезу. младший поднимает голову, счастливо улыбаясь, гладит щеки брата окровавленными пальцами. — джин-хен, — тихо выдыхает тэ, — все будет хорошо. иногда то, что мы видим, — моргая и закрывая глаза, выдыхая, — не то, чем нам кажется… — тэхен! — джин отчаянно обнимает брата, что рухает без сил в его руки, — тэ, нет!       джин хаотично ощупывает младшего, зажимает пальцы на шее и запястьях, понимает, что пульса нет, он пытается его реанимировать, но тэ не подает никаких признаков жизни. джин садится рядом и всхлипывает. — будь проклята твоя вселенная, тэхен, — сжимая руку брата в своей, что с каждой минутой становится холоднее.       скорая приезжает через пятнадцать минут. врачи фиксируют время смерти. 22:45. — спасибо, сокджин, что показали мне это место, — юнги тепло улыбается. он уже принял для себя решение, восстановить этот дом, чего бы ему это ни стоило. — я надеюсь, что вам это поможет, — миролюбиво говорит джин. — к слову, мой брат действительно получился очень хорошо. — вы о картине? — посмеивается юнги, заводя машину, улавливая боковым зрением кивок со стороны. — я таким его и видел в последний раз.       юнги прикрывает глаза. у него тепло и хорошо на душе. отчего-то уютно и спокойно. — вы потом в галерею? — уточняет ким. юнги кивает. — да, нужно кое-что доделать. — подбросите меня? — да, без проблем. — я рад, джин, что встретил вас. - искренне говорит юнги. сокджин пристегивается, улыбаясь. — и я очень рад, юнги.       юнги щелкает выключателем в кабинете, выходит, потирая глаза. день выдался долгий, он вымотался и устал, хочет отдохнуть и поспать. юнги уже собирается уходить, как снова замечает силуэт в малом зале, улавливая свербящее чувство дежавю. художник сглатывает и хмурится. посетители? так поздно? — простите, - отчего-то почти шепотом говорит юнги, заходя в зал с приглушенным светом, — мы уже закрыты. — знаете, - по залу эхом раздаётся тихий, бархатный голос, от которого у юнги встает ком в горле, — трудно не прийти на выставку, о которой говорят все сми, где художник по каким-то причинам нарисовал меня. он оборачивается одним движением, прямо как в том сне, и смотрит так честно, своими искрящимися глазами, что юнги невольно отступает и сглатывает, слова сказать не может. — вы... — меня зовут ким тэхен.       юнги зажимает рот рукой. сам не понимает, почему так реагирует, но всхлипывает, почти падая на пол. тэ хмурится, подходя ближе и с беспокойством заглядывая в чужие глаза. — вы в порядке? юнги без сил садится на корточки, держа кулак около рта, не давая себе плакать в голос. ким присаживается рядом. — вы в порядке, вы хорошо себя чувствуете? - голос тэхена звучит тихо и взволнованно, у юнги будто всю жизнь перерезает на до и после от резкого понимания, как он напугался, и от внезапного прилива разрывающей льющейся через края нежности к нему. — да, я... простите, это трудно объяснить, и все это звучит… - юнги по-глупому усмехается, — невероятно, наверное. — могу я задать вопрос? - осторожно, вкрадчиво говорит тэхен, никуда не уходя и по-прежнему легко сжимая плечо юнги ладонью, — почему вы меня нарисовали?       мин поднимает голову, сталкиваясь с внимательными глазами напротив. — вы мне снились четыре года. - говорит он осипшим голосом, словно потерявшийся, наконец, вернулся домой, — где вы были, тэхен? я виделся с вашим братом, он был весьма обеспокоен. — вот как… - тэ прикусывает губу, мягко улыбаясь. - тогда вы все знаете про дом, и… — я был там сегодня. — ясно… - тихий голос тэхена звучит до ужаса нежно, и юнги заставляет себя сдержаться, чтобы не броситься ему на шею и не расплакаться. он будто что-то вспомнил, что-то вдруг обрел, что-то, намного большее, чем смысл жизни. у юнги бегут мурашки. он не в силах переварить хоть что-то. — я путешествовал по миру, тот пожар был потрясением для меня, сгорел мой любимый дом. - тэ отводит взгляд, — я думал, что вернусь, когда настанет время. то есть… я почувствую, что оно пришло, и смогу вернуться, зная, что меня ничего не гложет. понимаете? я не в состоянии это объяснить, но я не мог вернуться раньше, а сейчас будто почувствовал всем нутром, что должен быть тут. это странно, наверное… — знаете, тэхен, - осторожно взяв в свою ладонь пальцы кима, — у меня чувство, что я вас знаю, очень близко и очень хорошо. — у меня тоже такое чувство. - тэ улыбается той самой мягкой и теплой улыбкой, за которую юнги, кажется, отдал бы жизнь, не думая. — я хотел бы восстановить дом на озере, вы мне поможете? - с надеждой спрашивает мин, заглядывая в чужие глаза. тэхен нежно улыбается. — помогу обязательно.