Catch the nameless - easy!

      Арсений       Я дал себе ещё раз мысленного пинка, потому что так проебаться мог только Попов.       Мне не хочется снова заниматься самоудручением или как это называется? Самобичевание? Оно самое. Снова ходить с внутренними ранами, которые будут кровоточить, лишь я вспомню о них? Снова боль, и разрушение, но я мог этого избежать. Поэтому ошибка сугубо моя.       Моя жопа горела, а вместе с ней горел ещё один тост, который за остальными полетел в мусорное ведро к остальным таким же чернышам.       "Рукожоп"       Внутри бушевало негодование. Оно било меня изнутри, вырываясь на свободу. Тихо всхлипнув, я мотнул головой — что за нюни? Горькими слезами горю не поможешь, но как утихомирить себя? Было страшно, и я все ещё не до конца понимал, что произошло. Лицо чуть побаливало, как и живот, но мне приходилось мужественно переносить — Антону наверняка сейчас тоже не просто, хотя что там, конечно. Он злился, я чувствовал. Но хотя бы должен сохранять спокойствие, давать внутреннюю установку на то, что у нас все получится. Но руки опускались сами собой.       Я беру чашку свежесваренного кофе и делаю глоток, выглядывая в окно, словно там будет ответ ко всему дерьму, какое произошло совсем недавно. А было бы не плохо — прилетели бы голуби, а в своих клювах по предложению несли поэтапную инструкцию. А лучше местонахождение гада. Было бы проще, хах.       Ко мне на кухню уже не заходит, а залетает растерявшийся Антон. Но, взглянув на шею, я мигом остолбенел — не кусаю, особенно так, Шастун вообще не любит укусы на своём теле.       — Это хотел бы быть я, но, к счастью, уважаю твои предпочтения, Антон, — сквозь неловкую улыбку пролепетал я — попытался пошутить, да походу не совсем удачно, потому что лицо парня как будто говорило: «Ты больной? Что за нахуй, сейчас как бы не время!»       Он устало посмотрел на меня и сразу же унизил взглядом. Хотя правильно, какие шутки?       Антон       В голове замелькали отрывки ночи… Тащили, кусали, бросали…       Кровь на ботинке…       "Боже, я кретин…"       — Тоже его упустил, — шумно выдохнув, я тихо бросил и вышел из кухни, не услышав приевшийся звук — нет привычного топота лап, к которому уже успел привыкнуть за столь короткое время.       Во всей суматохе и вовсе забыл об этом. Сердце сжалось, и я даже не представлял, как худо сейчас Арсу. И так, и так, всё равно оба виноваты, да…?       Мне приходится держать себя в руках ради Арса. Мне невыносимо хуево — внутри, кажется, все больно сжалось после новости, и больше не разжималось. Было больно, и страшно за то, сколько всего было потеряно — и зря? Все жертвы…они не заслужили, чтобы убийца сейчас свободно разгуливал.       Я заметил, что лежанки, игрушек «Торнадо» больше нет. Скорее всего, Арс убрал, чтобы лишний раз глаза не мозолило, и его можно понять. Мне бы пришлось сделал так же — каждый раз ловить болезненные воспоминания, только делать себе хуже.       Вытерев слезы, оделся и, крикнув еле тихое «пока», вышел из дома. В общаге давненько я не был, хоть бы не спёрли вещи. А я думаю, так может быть.       "И думаю, мне надо побыть одному"

…

      — Пап, как мама?       На том конце провода засмеялась Танюша, и я услышал мамин голос. Она говорила, что всё хорошо, и папа передал ее слова, частично отвлекаясь на что-то.       — Да я слышал.       Я резко выдохнул сигаретный дым в трубку.       — Как там с оценками, сынок?       Этот вопрос завел меня в тупик. А, оценки… Я не думаю, что нужно нагружать родителей суматохой по типу я-веду-расследование-и-меня-чуть-не-убили. Да, до сих пор не сообщил, да и впрочем, когда бы я смог это сделать? А уж тем более я не хочу они волновались.       — Да но-о-орма-ально, пап, слушай, ты не против, если я приеду?       — Посреди недели?       "Вот я дебил"       — Да, а чего вы удивляетесь, у нас каникулы.       — Каникулы?       Но я уже бросил трубку. Жесть. Собрав вещи в сумку, мне пришлось залезть в приложение, чтобы заказать билет.

…

      — Я дома.       Арсений       Входная дверь захлопнулась, а следом полетела чашка с кофе и упала на кафельную плитку. Недопитый кофе растекался коричневой лужицой, а во мне не было ни малейшего желания что-либо исправлять или убирать.       За чашкой полетела тарелка, которая так вовремя попалась под руку. Я психовал, злился, ругался, сейчас было так не важно, что мне придется убирать этот весь беспорядок. Со злостью моя рука хватала то, что я видел и не видел — пелена отчаяния и невыносимой бури слепили меня. Действиями руковожу уже не я, а чувство, которого сейчас так много, что невозможно просто взять, выдохнуть и с счастливым ебалом дальше жить. Звук резал уши, каждый раз сердце замирало, а глаза ловили новый поток осколков. Но мне плевать и я продолжаю бить посуду о пол кухни.       Зазвонил телефон, останавливая меня с очередной тарелкой в руке.       "Только не сейчас, сука"       На экране мобильного высветилось «Паша».       "Может, что-то срочное"       — Да, — я запыханно ответил на звонок и попытался привести себя в нормальное состояние.       — Пизда, Арс, — Паша не с хорошими новостями это точно, но, может, с утешительными?       — Что? Меня уволили с работы?       — Расслабься, Попович, всего то сняли с дела, — он начал быстро, и пока я приходил в себя, добавил — зато, не уволили, — неуверенно усмехнулся и замолчал.       А что? Да, круто, я с работой, но меня сняли с дела! А это значит, что это…плохо. Внутри опять что-то мерзко щелкнуло, не то, чтобы я полюбил это дело, но знать, что его выполняет какой-то другой человек — невыносимо. Да и плюсом эта наша первая совместная работа с Антоном, и, надеюсь на это, что не последняя.       Я выругался про себя и решил узнать про парня.       — А Антон? Он продолжает? — с надеждой спросил я.       — Никак нет, вы оба возвращаетесь в Универ, ты преподавать, он учиться, — собеседник тяжело вздохнул на том конце провода, — я бы хотел помочь, Арсюх, да меня завалили кучей работы. Ты, конечно, можешь постараться вернуть дело себе, а не оставить его в руках Игоря, будь он проклят.       — Игорь будет продолжать его?! — я мгновенно вспыхнул от недовольства, как спичка.       Игорь фиг знает каким местом вообще попал на эту работу, фиг знает, что он вообще здесь забыл, вести ничего не умеет, ни слежку, ни допрос, ни улики, ничего, он сука сидит на жопе ровно, хотя блять гребанный следователь! Я его презирал, но сейчас был готов его убить.       — Арс, мне пора, в отделении ты сегодня не нужен, — и отключился.       Телефон резко полетел в стену напротив. Не может опять так все быть хуево. Зная Игоря, он дотянет это дело так, что его придется закрыть, ублюдок безответственный. Мне пришлось впервые за несколько недель закурить — нервы разъедались, как сахарная вата в воде, но отнюдь, это некрасиво. Дым наполнял мои легкие, и мне становилось чуть легче, но это все равно было не то.       "Как давно я не был в баре?"       Решив, что испортить сегодняшний день не сможет больше ничего, я шустро оделся, взял ключи, закрыл дверь и вышел на пустую улицу.       "Сначала прогуляюсь, а потом набухаюсь"       Антон       Я провел дома неделю. Ровно одну неделю. И знаете, ни разу, ни одного звонка, ни тревожного сообщения. Арс будто пропал, а я вместе с ним. Что-то случилось, что моему глазу не в силу увидеть, но придеться, иначе укроется это навсегда.       Да я переживаю, но раз он ничего не пишет, но в сети появляется, значит…он в порядке. Значит, так надо.       Танюшка заметно подросла. Не могу сказать, что прошло много времени, но вы бы видели с каким серьезным выражением она на меня смотрит. Как будто анализирует, возьмёт очки, поправит на своем крошечном носике и начнет читать лекцию. Хах, моя кровь.       Все же дома я, как рыба в теплой воде, которая решила абстрагироваться от всех и вся, выключив телефон.       Да, я эгоистичная сука. Но и меня понять можно — я неимоверно устал. Мне нужен, мать его, хороший отдых, и я его получу.

…

      Холодно, очень холодно. Пальто уже слабо укрывало меня от вечернего ветра, ну, а ботинки заметно посырели от неприятной погоды. Я шмыгнул носом, пытаясь не замечать навязчивую боль в носу, кажется, в такое время не удивительно приболеть, но это, черт возьми, очень паршиво.       Сырой асфальт отражал ночные фонари, создавая круги света на нем. В детстве я пытался догнать такой кружок, стараясь наступить на него, но каждый раз он убегал, и это, кажется, знатно веселило меня.       — Эй, парень.       Я оглянулся по сторонам.       — Есть тысяча?       У меня не получилось сдержать едкий смешок от такой наглости. Прокуренный голос у незнакомца дрожал, он еле стоял на грязных ногах. В темноте было сложновато определить, кто говорит, и это дико настораживало меня. Стоило просто пройти, сделать вид, что не заметил в конце концов, но Антону нужны проблемы на жопу. Заметив мое затянувшееся молчание, он полез во внутренний карман своего пальто, неприятно шурша чем-то.       — А если за это?       Он протянул мне маленький светрок — очень маленький бумажный квардат.       — Что это?       Мужчина немедленно расхохотался и одновременно сдерживал приступ кашля. Он слегка скрючился на своих хрупких ногах, зажимая руку у себя на груди. Я смутился и решил подождать ответа.       — Это то, отчего тебе станет ну очень хорошо.       И тут я понял, и прямо сказать, остолбенел от предложения и чувств, накрывших меня. Это было странно, и я никогда не думал, что со мной такое произойдёт. Сердце бешено заколотилось, а вспотевшая ладонь сама полезла в карман за кошельком.

…

      — Приезжай почаще, дорогой. Всё-таки мы скучаем очень.       — Постараюсь.       Я кинул это небрежно на прощание и скрылся за дверьми. Меня что-то раздражало, а что? Понять не мог. Может, из-за неудавшегося отдыха, или мыслей, от которых я так бежал. Кажется, уйти от навязчивых проблем у меня не получилось, и поэтому злюсь.       Я — чертов эгоист, раз приехал сюда. С надеждой, что в другом городе тебя не достанут чувства, так зло пытающиеся выйти наружу… Но они догнали, сели в соседний вагон, еле занося тяжелые сумки и багаж.       Все шло слишком быстро, я не успевал считать минуты. Кажется, что-то в жизни упускается, ведь то, как провел здесь время, не отпечаталось в голове ни разу.       По дороге до вокзала я сжимал крепче тайный квадратик у себя в кармане с надеждой в сердце, что меня не поймают. Хотя…это была гребанная паранойя, и мне не о чем было волноваться, но люди, словно знали обо всем, и сейчас накинутся с ужасными вопросами.       "Весело. Приехал в Воронеж за отдыхом, уезжаю из Воронежа с наркотой"       Кончик рта небрежно взмыл вверх, и я как идиот улыбался прохожим. Дебил.

…

      День десятый. Я не вижу смысла, я ослеп. Печально, но его потерял по дороге домой. Что я вообще тут делаю? Зачем живу? Где моя радость и где я ее растряс?       Почему как на автомате делаю дела? Почему, что раньше смешило, теперь меня жутко бесит? Почему, почему, почему???       Похоже, я схожу с ума от этого.       — Эй, как дела с делом? — весело прошептала соседка. Мы все сидели на скучной паре и, видимо, уже каждый человек знает о том, куда я внезапно запропастился. Главное, чтоб не завидовали, ведь совершенно нечему.       В аудитории шумела оживленная беседа с преподавателем и, кажется, так давила на уши и вызывала головную боль, что хотелось кричать, плакать и просто забыться. Нервы наколялись, было сложно себя контролировать — мигрень разрослась с размер земного шара.       — Не лезла бы ты в не свое дело.       Я зло огрызнулся на неё и забросил тетрадь в рюкзак, выходя из аудитории под пристальным взглядом однокурсников и афигевшего препода.       "Надо к Арсу"       Арсений       Пока Антон где-то пропадал, я был первые несколько дней тяжелой недели в таком конкретном запое, взял и набухался в слюни сразу с порога бара, слава богу мне ума хватило дойти до дома и не искать приключений на красивую свою жопу.       После, я тяжело отходил и как-то пытался выйти на работу в Универ, но уехал сразу же, как приехал. Нет, я был не готов, вот вообще. Дело стояло на месте, Игорь, сука такая, делать ничего не хочет. Мне приходилось уже и к нему домой ездить, и после рабочего дня вылавливать, он меня слушать не желает, игнорит падла. Как мне было обидно, что все силы ушли насмарку, но не могу же просто стоять и смотреть, как ничего не делают.       Я злился, на себя, на Антона, на Пашу, на маньяка, да на всех. Дома закончилась посуда, бить нечего, есть не из чего. Ровно так же, как я и не готовил, больно мажором стал, еду заказывал.       В отделение я за эту неделю с лишним вообще не зашёл, зачем спрашивается, если делать нечего. Паша не звонит, значит, нет новостей, а значит, и продвижения. Как это…расстраивает, хотя это ещё мягко сказано.       "Где Антон…"       Раз тот не пишет, не звонит, но в онлайне появляется, может и хорошо все у него? Но так не хватает этих теплых рук за моей спиной, не хватает его жаркого пламенного поцелуя, и просто его самого не хватает. Просто, пусть он будет рядом, пусть будет рядом мой мальчик. Такой славный и всегда такой уютный.       — Арс, а ты так и не извинился, — сказал я сам себе в пустой квартире.       Вдруг в дверь постучали, я содрогнулся от резкого звука, так как ко мне неделю никто не приходил, да и я сам не выходил почти. Странно было бы кого-то сейчас видеть.       — Если это какая-то сраная реклама какого-то гребанного банка, сам за себя не ручаюсь, — я шепчу, открывая дверь, и выпадаю в осадок от человека, стоящего передо мной сейчас.       — Привет, — все, что смог сказать я сейчас.       Сердце пропустило несколько ударов и, мне кажется, остановилось. Волосы на голове прыгнули в такт моего тела — я был удивлён. Знаете интересный факт, когда смотришь на человека, который тебе нравится, то зрачки расширяются. Кажется, сейчас они размером с необъятную вселенную. Да простят меня все.