Праздник

По улицам разъезжали экипажи, звеня колокольчиками, с радостными криками бегали дворовые детишки, лаяли собаки и падал пушистый снег, позже весело скрипящий под ногами. Даже в загрязнённом дымом фабрик городе дышалось легко и свободно. А какие трупы привозили в Бюро! Благородный голубой оттенок кожи, навсегда замершие умиротворённый лица, твердость закоченовших тел. Из-за низкой температуры снег на коже не таял, а иней образовывал причудливые узоры. Вскрывать мерзляков было сложнее, но Гробовщик принципиально делал это скальпелем, благо их у него было огромное количество (под это был специально заведён отдельный ящик). В общем, у жнеца было донельзя праздничное настроение. Напевая под нос какую-то песенку из родного мира, слова которой уже давно стёрлись из памяти, Сергей пританцовывал над трупом. Хотя причина смерти была ясна сразу — удар тупым предметом в висок ещё никому здоровья не прибавлял, Сахаренко было интересно определить, чем болел человек. Навскидку он определил алкоголизм и богатый набор болезней печени и сердца, что сейчас и подтверждал. От препарирования тела Гробовщика оторвал стук в дверь. Нет, какие-нибудь простые стуки, наподобие стука дятла по дереву, или чайной ложки о стеклянный стакан, не смогли бы отвлечь Сергея от трупа. Но стук в дверь подкреплялся двумя узнаваемыми аурами, мягкими одеялами лягшими на плечи. Сахаренко на мгновение замер, затем резким движением спихнул труп в гроб, лежащий у операционного стола, бросил туда же скальпель (шум был свинским, честно), и, подковырнув крышку ногой, захлопнул гроб, сразу после этого кидаясь к раковине. Быстро ополоснув руки, жнец направился к двери, стирая кровь на ходу полотенцем. Перед самой дверью он повесил полотенце на вешалку и открыл дверь, радостно улыбаясь и делая вид, что ничего такого не было. На пороге оказались Михаил с Рамиэлем. Теплые улыбки показывали их настроение, а спрятанные за спинами руки — намерения. — С Рождеством, Адриан. Не против, если мы зайдём? — беззаботно спросил демон, прислонившись плечом к косяку и улыбаясь во все клыки. Хотя, надо сказать, клыки у него были аккуратными и не слишком выделяющимися. Как и у Михаила не слишком светились глаза прозрачно-голубого цвета. Сегодня друзья Сергея были во плоти. Рамиэль пролез через какой-нибудь призыв, сделав сатаниста своим якорем в мире людей, а ангел явился на ярые молитвы множества людей — это были единственные пути, по которым можно было пройти в мир людей, сохранив свою силу. — Проходите-проходите, дорогие гости... Для вас у меня есть... Ничего, даже чая. — немного расстроился жнец, пропуская нелюдей. Да, Гробовщик не позаботился ни об угощении, ни об подарках по одной-единственной причине: он не ждал, что к нему вообще прийдут гости. Правда, оставался шанс, что к нему зайдет граф, но он вряд ли пожелает поздравить информатора. — Чай и не нужен. — мелодично откликнулся архангел, демонстрируя пузатую бутылку. Демон торжественно показал предмет схожей формы и назначения. — Яблочный сидр? — прищурившись, прочитал название Сергей. — И адская медовуха, Адри! Тебе несказанно повезло, что у тебя есть такие хорошие мы, которые решили напоить того, кто этим не озаботился. — Я собирался пойти в ресторан! — хихикнул Сахаренко немного неуверенно. — Теперь тебе не придется этого делать! Будем пить и играть в карты! — вычурным движением фокусника Рамиэль вынул из кармана черную колоду карт. Михаил на них покосился не слишком одобрительно: — Карты греха? А опаснее артефакта не нашел? — Да брось, они полноценно действуют только на людей. К тому же, это Чревоугодие, поэтому нам... Ну, Прелюбодеяние тоже не слишком опасно. — высыпав черные с пошлыми картинками карты, проговорил Рамиэль, хищно улыбаясь. Загадочно улыбнулся и Сергей, и их скромной улыбкой поддержал Михаил. После быстрой раздачи, началась игра. *** Адриан пьянел красиво. Нет, не пьянел. Разве может это эфемерное создание делать что-то, что можно описать таким низменным глаголом? Разве могут тонкие пальцы, удерживающие на весу бокал с янтарной жидкостью, принадлежать пьянице? Разве похожи лёгкие движения жнеца, даже в своих тяжёлых одеждах порхающего как мотылёк вокруг огня, на шатающуюся походку пьяницы? Да, Рамиэль подобрал неудачное слово. Но так всегда было рядом с ним — мысли из ровных шеренг сваливались в кучу, огромный опыт оборачивался против демона, заставляя путаться между предложениями. Плоть наливалась истомой, и желание прикоснуться к жнецу становилось практически нестерпимым. Прикоснуться, схватить, ограничить движения и впиться в губы, сминая вечную ухмылку, и ловить, чувствовать, созидать каждую реакцию чужого тела. Ощутить робость в перекате мышц, удивление в сжатии пальцев, интерес в неловких попытках ответить. Вдохнуть запах печенья и чая, сладкий запах формалина и заготовок для гробов. Услышать быстрый стук его сердца и тяжёлое дыхание, сбившееся во время поцелуя. В том, что будет именно такая реакция, демон не сомневался. Несмотря на длинную жизнь, демоническое коварство и прозорливость, в некоторых вопросах Адриан оставался сущим... ангелом. Он знал, что такое секс, но так же об этом знают маленькие дети: для жнеца это что-то забавное, может быть, любопытное, но не имеет никакого особого значения. Множество сигналов о том, что Рамиэль желает быть к Легендарному чуть ближе, тем успешно игнорировались. Любой знак внимания принимался за проявления дружеских чувств. «Союзнических», как сказали бы демоны. На более прямые намеки жнец хлопал длинными ресницами и улыбался, искренне полагая, что это шутка, привычная для сильнейших демонов Ада. Сочетание демонических и ангельских черт совместно с абсолютной непредсказуемостью делало из Адриана того, кто многие века сводил Рамиэля с ума. Утешало лишь одно: к остальным Адриан относился ещё пренебрежительнее, поэтому на завоевание этой крепости у демона была целая бездна времени. *** Можно ли, не уходя в высокий и пустой слог, описать порочный румянец, разливающийся по щекам жнеца после глотка крепкого алкоголя? А страстный блеск зелёных глаз? Шальную улыбку, при взгляде на которую Михаил вспоминал вошедших в состояние просветления серафимов? Звонкий смех, не похожий на дикий смех загнанного в угол самоубийцы, которым Адриан пугает в трезвом виде? Архангел не мог. Зато он был способен выразить и описать это в музыке жестов, действий, взглядов и молчания. Был способен рассказать о своих желаниях несколькими прикосновениями, смысл которых не ускользнет даже от невиннейших из ангелов. Всё-таки, Михаил сам был таким же. Он не хотел прикосновений, страстного слияния тел, физического контакта, полного говорящих за себя действий. Михаил нуждался в словах, улыбках, светящихся сладким лукавством, молчании и азартном блеске глаз. Мечтал смотреть на одни вещи, думать одни думы, жить одним ритмом, раствориться в Легендарном, как сахар в чае. Мечтал любить и быть любимым... Но боялся отказа. Боялся резкого смеха, жестокой шутки, непонимающей улыбки вместе со скрытым отвращением, пустого взгляда жнеца, не способного принять признание и изменения в их отношениях. Боялся оказаться ненужным, лишним для устоявшейся жизни жнеца. Боялся не стать незаменимым. Вот демон точно бы подошёл Адриану: они очень похожи. Оба на острие, на пике, нетерпящие неопределенности, ложного спокойствия. Холодные, хищные, страстные, они бы стали прекрасной парой, и архангел порадовался за них... Если бы не желал для себя счастья. И пока ничего не определено, Михаил будет надеяться. *** — Давайте введем безуминку в нашу игру. Пусть тот, кто проиграет, будет говорить стихами! — спустя две партии обычная игра была уже не столь остра, поэтому Рамиэль решил пойти на повышение ставок. Играли они в то, что в мире людей называют «дураком». Правда демон знал, что приличное общество называет это «ангелом», но не суть важно. Правда, изначально хотели в покер, но Адриан сообщил, что не помнит правила. Михаил мог бы научить, но это было бы слишком нудно для Рождества, а Рамиэль не слишком хорошо умел объяснять. — Я понял, на чью капусту ты нацелился. — обмахиваясь веером из трёх карт, что у него остались, улыбнулся Адриан. Если демон все верно рассчитал, сейчас у того на руках была Клеопатра (дама червей), и кто-то не слишком сильный, от пятерки до девятки бубей. Особенность артефакта была проста: он воздействовал на сознание владельца, подталкивая его к греху. В данном случае, к Прелюбодеянию. И, несмотря на то, что у жнеца сейчас в руках находилась одна из сильнейших карт (в этой колоде черви всегда козырь), остальные его карты были откровенно не очень. — Капусту? — Тренируюсь. Стихами говорить я не научен. Шекспира слог ко мне прийдёт на помощь лучше. — сохраняя тот самый ритм, жнец смог скрыть несовершенство рифмы. Спустя круг он успешно проиграл. — Ну вот и все. Пришел ко мне старик с косой, горбатый, мерзкий и седой, костляву лапку протянул и смотрит. Прошу я у него отгул. Куда там! Вжикнула коса — взлетела к верху голова. И нет меня. И смысла нет. Писать иль говорить ритмичный бред — болезнь людей. А я болею ей случайно... — Сахаренко практически не прерываясь говорил несвязанную чушь, наполненную рифмами, прерываясь на долгие глотки алкоголя. Адская медовуха ему понравилась, но слишком жгла горло, которое легко успокаивал райско-яблочный сидр. По секрету Рамиэль сообщил, что собирался ещё притащить ликер на девственной крови, но это угощение забраковал Михаил, сказав, что в ответ принесет святую воду. Три сверхъестественных существа пили алкоголь и играли в карты. Так как первого было много (бутылки оказались с подвохом), а второе разбавлялось шутками и рассказами историй, через три часа действие только начало набирать обороты. Проиграться успели уже все, Михаил незнамо как переместился вплотную к Сергею, отчего тот не знал, как прятать карты, Рамиэль встрял со жнецом в поэтические дразнения буквально на лезвии бритвы. Они играли буквально нос к носу, хищно улыбаясь и пытались как можно подробнее пояснить окружающий мир. В стихах. Стоит заметить, что начал это демон, а Легендарный оказался слишком горд, чтобы признавать свое поражение. —...царапина есть на ноже! — запальчиво воскликнул жнец, добивая описание кухни и с превосходством взглянул на соперника. Для того, чтобы понять, какой подвиг он совершил, надо узнать, что он описал пятнадцать предметов, каждому уделив по четверостишию. Таких талантов в себе Сергей не ожидал и все валил на высокий градус в крови и коварство яблочного сидра. Но вместо ожидаемой стихотворной насмешки от Рамиэля, Сахаренко услышал, как губы демона шепнули, обдавая Сергея теплым воздухом, пахнущим медом: — Может, поцелуемся уже? Уверенная ухмылка жнеца застыла, как и он сам, но прежде тот смог сдвинуться, сын Дьявола качнулся вперёд. От обжигающе горячих губ — насколько, что собственная плоть, казалось, прикипела к ним, тепло распространилось по щекам и пронеслось к шее, омывая все тело дрожью. Гробовщик в первую секунду почувствовал, что покраснел, а затем нарастающее удовольствие отстранило его от управления телом. Боясь, что-то испортить, он остался недвижим, хотя очень тянуло экспериментировать. Сергей лишь чуть сильнее прижался к сладковатым губам. К счастью, демон оказался более инициативным — поцелуй начал медленно углубляться, направляемый властными движениями Рамиэля. Сергей думал, что первое прикосновение было обжигающим? Теперь таким было каждое касание, губы это были, языки или руки. В груди поселился пожар, сильнее любого алкоголя. Жнеца сначала мелко трясло от переизбытка впечатлений, а затем реакции тела совсем перестали иметь значение — Сергей увлекся, начав несмело пробовать повторять действия демона. Прервано единение двух тел было лишь через три минуты, когда каменный пресс, опустившийся на грудь, игнорировались стало совсем невозможно. Глотнув воздуха, жнец ещё ненадолго прижался к губам Рамиэля, чтобы забрать с собой как можно больше удовольствия. *** — Закончили? — спросил Михаил, когда поцелуй наконец прекратился. В его душе бушевал шторм из страха и сомнений, выражаясь в резко похолодевшем тоне и закаменевшем лице. Примерно с таким выражением была уничтожена Гамора, но в данном случае, это был не гнев. Правда, Адриан этого не знал. — Михаил... — начал тот, но потом замолчал. А что сказать? Какая вообще может быть реакция? Попытавшись снова, жнец произнес: — Михммм!.. Рывок вперёд позволил архангелу быстро заткнуть жнеца самым приятным способом. Михаил был гораздо мягче. Не требовал — просил. Не управлял — позволял пробовать самому. Но огонь в груди даже не думал утихать, несмотря на успокаивающий аромат яблок и кислосладкий вкус губ ангела. Этот огонь плавил Сергея, превращая его в ванильную лужицу абсолютного довольства. И собственное счастье хотелось отдать окружающим, лопнуть ярким фейерверком, осыпая все разноцветными искрами. Забушевать смерчем, вернуть преумноженым то, что было получено. Поцелуй прервался. Гробовщик взглянул на покрасневшего (в том числе от собственной смелости) Михаила, облизнул губы и отпустил фейерверк. В трёх кварталах от Бюро все люди на микроскопический миг почувствовали невероятное счастье, а Сергей отключился от дичайшего экстаза в своей жизни. *** Проснулся жнец в гробу. Ничего необычного, так обычно он просыпается всегда. Но два теплых, даже горячих объекта под боком вогнали Сахаренко в ступор. Неужели он так напился, про притащил в спальный гроб батареи? Хотя нет, для батареи эти два тела слишком мягкие. Такие же мягкие, как... — Спокойно. — подскочившего было Сергея схватили в четыре руки и положили обратно. — Ты помнишь? — шепнули ему на ухо голосом Рамиэля. — Да. — сгорая от смущения, прошептал жнец, зажмурившись. — Ну чего ты так переживаешь, Сергей? Спина жнеца резко выпрямилась, а побледневший Сахаренко снова попытался сбежать из гроба. Ему не позволили. — Спокойно. Око Гора прояснило ситуацию. Ритуал слияния душ неплохо помог тебе избежать последствий того, что ты оставил Косу. Правда, тоже повлиял на личность, но тут никаких нарицаний. Ты стал ещё милее. — и его укусили за ухо. С невнятным писком жнец все же сел в гробу, закрыв пылающее лицо ладонями. — Это спланированно. — буркнул Сергей пришедшую в голову мысль. — Но тебе же понравилось? — к диалогу присоединился архангел, приобнимая того со спины. — Да. — в таких делах Сахаренко предпочитал не врать. Слишком показателен пример запутавшихся в своих чувствах героев российских сериалов. — Так в чем же дело? Сергей понимал, что делает демон и зачем задаются эти вопросы. И, пожалуй, мог бы найти причины, почему это плохо и они вообще друг другу не подходят. Навык демагогии у него был развит очень хорошо. Но эти увертки, бег от самого себя... Нужен был окончательный толчок, чтобы точно и окончательно принять решение. — А можно... Ещё раз? — немного запинаясь и отводя глаза, попросил Сахаренко. И когда одни губы накрыли другие, раздувая новый пожар в груди жнеца, Сергей понял, что просто хотел ещё раз поцеловаться. Да и вообще, правильно это. Целоваться. Празднично.