Портреты не умеют говорить

Портреты не умеют говорить.

      Это всего лишь множество линий на глянцевом куске бумаги, складывающихся в знакомые черты.       Питер смотрит на ее портрет так, словно надеется, что она вот-вот появится рядом, заговорит, прикоснется… Словно ее портрет делает ее ближе к нему. Заставляет думать, что она здесь, рядом, достаточно лишь протянуть руку, чтобы снова почувствовать знакомый запах фиников и корицы.       Питер знает: это фантомное. Сезон фиников уже прошел, а корицу он больше не любит.

Портреты не умеют обещать.

      «Мы же вместе навсегда. По-другому быть не может», — пустая клятва, данная перед тем, как Нед последний раз сделал их совместное селфи. Все трое — счастливые, молодые, влюбленные и ослепленные идеей светлого будущего теперь смотрели на Питера из такого далекого и такого близкого прошлого, в которое больше не было дороги.       Питер знает: это забытое. Обещаний ему больше никто никогда не даст.

Портреты не умеют жить.

      Жить ярче звезд над головой, рассыпавшихся бисером по антрацитово-черному небу. Ярче звезд жить мог только человек с улыбкой солнца и уверенностью бога, которым он был в глазах Питера.       «Ты должен быть лучше», — набатом стучит в голове. Что ж, разочаровывать ему не впервой. Питер проводит три ночи за швейной машинкой, чтобы напомнить себе и всем вокруг: Тони Старк в него верил, в него, мальчишку без крутых технологий и с безрассудной тягой к справедливости.       Питер знает: это бредовое. Но какая-то часть верит, что до небес заклинание Стренджа не достало, и хотя бы там, выше космоса и всех вселенных, человек, что жил ярче звезд, все еще приглядывает за ним.

Портреты не умеют любить.

      Питер затылком чувствует осуждение, которым его одарил бы каждый, чьи лица застыли только в дешевых деревянных фоторамках на кусках бездушного картона, когда не задумываясь вливает в организм черт знает какую по счету порцию кофеина.       Питер больше не надеется на чудо или спасение — молитвы проклятых не слышно; Питер не пытается кричать — отчаяние перекрыло доступ кислорода.       Питер никогда не задумывался над тем, что будет, если Мэй однажды не придет.       Мэй просто была. Такая вот непреложная константа в жизни Питера Паркера.       Мэй была, когда на Питера вихрем обрушивались все эти совершенно не важные сейчас проблемы. И от этого становилось чуточку легче: Питер просто знал, что его всегда кто-то ждет. Что для кого-то он всегда самый лучший, всегда на первом месте.       «Убийца», — доносилось откуда-то из прошлого.       Питер знает: это затертое. Он больше не маленький мальчик с душой ребенка, потерявшегося в темноте.       «Погибший», — проносится в ответ.

Портреты не умеют говорить.

      Так же, как и мертвецы.