Вы ждали зверя

Виктор не давал мне покоя одним своим существованием. Он выбрал те же предметы, что и я, повадился ходить заниматься на тренажеры в одно время со мной. При этом он продолжал вести себя вальяжно, и самодовольная ухмылка не сходила с его губ, будто не он недавно лежал в коридоре у меня под ногами и не смел дернуться. Злость разъедала меня изнутри, и я с трудом сдерживался, чтобы не вытащить его за воротник прямо с очередной лекции и не задушить голыми руками —останавливала меня лишь Луйя, которая повисала у меня на плече и молча заглядывала в глаза. Клянусь, в ее роду были не только люди: я никогда прежде не видел такого пронзительного взгляда и таких широких темных радужек, особенно у милых светловолосых девчат. Вестей с Ильказа было мало. Я собирал информацию по крупицам из коротких новостных сводок и разговоров друзей с родными, однако родителей Дэна, графа и графиню далекой льдистой планеты, вообще мало волновало что либо, кроме добычи и продажи нефти, а Луйе мать рассказывала больше о показах, театральных постановках и их светской тусовке. Мой папаша красовался то тут, то там: на принятии нового закона, на открытии больницы, на экономическом форуме и благотворительных встречах. Шлюха рядом с ним, таинственная и обворожительная госпожа Сабурова, натянуто улыбалась тонкими губами в красной помаде и демонстрировала элегантные шелковые платья и жемчуг. Напоминание о ней, такое же скользкое, омерзительное, но крайне утонченное и притягивающее взгляды, маячило передо мной на второй парте чуть ли не каждый день, сводя меня с ума. Вот и сейчас я смотрел на него через стекло и мне хотелось бить грушу еще и еще сильнее. Виктор упражнялся на беговой дорожке уже больше получаса: легкий, сильный, он бежал, словно граф по тенистой тропинке в своей летней резиденции, едва ли не с улыбкой на роже. Я зло стискивал зубы и широко заносил руку для удара, представляя, что одной держу его за волосы, а другой выбиваю зубы. — Не переусердствуй. Отбой скоро. Я заметил, как подошел Дэн, только когда поймал его отражение в стекле, разделяющем спортивный зал на секции. Друг похлопал меня по плечу. — Ага. Спасибо, — рассеянно ответил я, утирая со лба пот. Действительно, пора было сворачиваться. Я простоял в душе, наверное, дольше всех. Уже погас свет, горела лишь дежурная лампочка, стих шум воды и слева, и справа, остался лишь где-то в глубине, а я все стоял, закрыв глаза и подставив лицо прохладным каплям воды. Ничего не хотелось. Но я поспешил взять себя в руки. Нельзя было расклеиваться — хотел я отомстить шлюхе или нет? Даже не ей, отцу: она была просто красивой игрушкой, дорогой причудой, вовремя посуетившейся и прилипшей к богатому дяде. Отца я не понимал. Он мог бы менять таких каждую ночь без особых обязательств, однако выбрал поставить под угрозу все, что создавал годами. И сладко обнимал шлюху той же рукой, которой в свое время бил меня за каждое проявление слабости. Задумавшись, я не заметил, как оделся. Опомнился только перед зеркалом, натянув поверх белой футболки мягкую серую толстовку. Такую же серую, как и все вокруг. Оглядел себя. Влажные после душа темные волосы, прямой нос, широкая челюсть, идеальные черты, как и у отца, тяжелый, пристальный взгляд, от которого девочки балдели и спешили раздвинуть ноги, а парни решали, что со мной лучше не связываться. Темные тени под глазами от недосыпа. Все, чего я хотел, так это завалиться в кровать и наконец-то уснуть после изматывающей тренировки. — Эй, братишка, — вкрадчивый тихий голос прошелестел где-то рядом. В следующую секунду в отражение зеркала скользнула фигура. Я застыл, но не обернулся. Виктор был ниже и мельче и мог бы, при желании, спрятаться за мной весь, но он не стал: напротив, встал, будто тесня меня из рамки высокого зеркала. — Пора нам познакомиться поближе, не находишь? — так же заговорщицки вполголоса произнес он, и его губы дрогнули в недобром подобии улыбки. Я развернулся молча и резко, широко занося руку для удара. Виктор ловко присел, укрываясь от моего кулака, а потом выставил ладони вперед и, выпрямляясь, изо всех сил толкнул меня в грудь. Этого я не ожидал: ударился спиной так, что перехватило дыхание. Наверное, он думал, что зеркало позади меня взорвется осколками, как в кино, и порежет меня. Однако мы были в космосе, и здесь, на станции, как в любом корабле или самолете, все было недвижимым и противоударным. Поэтому я прокашлялся, улыбнулся, с удовольствием наблюдая растерянность и разочарование на его красивом лице, и замахнулся снова. Виктор получил по уху, сдавленно ахнул и отскочил. Потом кинулся опять. Оказалось, драться он умел. Я едва успевал уклоняться от ударов, и сам не всегда попадал — шустрый и ловкий, мой неродной брат скакал горной козой и скользил змеей в руках, открывая во мне неизведанные прежде уровни ярости. Брызнула горячая соленая кровь. Я утер нос рукой, размазывая ее по лицу, и продолжил давить лежащему на полу Виктору горло. Тот хрипел и широко открывал рот, пытаясь вдохнуть, но уже не трепыхался: мы оба страшно выдохлись. Вдруг я отпустил, рухнул рядом, перекатился на спину и тяжело задышал. Раскалывалась голова, перед глазами плясали звездочки, словно маленькие спутники, а на потолке маячила тусклая техническая лампа, прихваченная решеткой — маленькое солнце в клетке. Виктор завозился рядом, надрывно кашляя. Какого хрена он вообще полез ко мне? Надеялся подружиться? Ни за что. Мы оба знали, что это невозможно. Я скосил взгляд. Он с трудом сел на колени, утирая запачканные кровью руки о белую футболку. Правильно, пусть валит зализывать раны. Сейчас у меня не осталось сил его добивать. В следующий раз: до Рождества времени полно. Голова закружилась сильнее, перед глазами поплыло — я успел здорово приложиться головой. Вдруг лампочка надо мной померкла. Я моргнул, пытаясь сфокусироваться, и мои бедра тут же оседлали. Виктор наклонился надо мной. — Сегодня ты хищник, а завтра я, — сказал он, зло скалясь. — В жизни все изменчиво, братишка. И, до того, как я успел бы что-нибудь предпринять, широко облизал кровь с моих губ. Я затрепыхался и вцепился пальцами в его волосы, стараясь оттащить, но Виктор продолжал забавляться. — Сука… — в исступлении прошептал я. Это стало роковой ошибкой. Виктор приник к моим разомкнутым губам в настойчивом поцелуе, а потом укусил. Я дернулся с новой силой и наконец столкнул его с себя. С трудом разбирая дорогу, я помчался прочь. — Я не могу пойти на занятия так, — хмуро пожаловался я Луйе на следующее утро. Она, еще одетая в пижаму, усадила меня на кровать и перебирала какие-то мази, изредка поглядывая на меня и оценивая масштаб бедствия. У меня болело все. Разбитый нос, прокушенная губа, плечи, костяшки пальцев, затылок и спина. Однако это все было мелочью по сравнению с тем, что творилось у меня в душе. Я встретился с психом. Не просто наглым шлюхиным сыном, а с настоящей катастрофой, и Бог знает, что творилось в его больной голове. — Аарон, — вздохнула девушка, наконец извлекая зеленый тюбик. — Не спрашивай. Она расстроенно покачала головой. — Невозможно все это замазать. Но хотя бы для лучшего заживления… — Луйя опустилась рядом. Кожи коснулась прохладная мазь, губы защипало, и я скривился. — Тебе так нужна эта война сейчас? Ты полетишь на Ильказ зимой, и там… — Мне нужна эта война, — хмуро перебил я, четко чеканя слова. — Сейчас. На занятиях мне стало чуть лучше. Не так кружилась голова, да и лекции отвлекали от мыслей. Сперва мы с друзьями разминулись, а потом встретились на политологии: наши программы отличались, но некоторые предметы нужно было проходить всем. Меня отец видел в руководящем составе имперской армии, Дэн интересовался искусственным интеллектом и программированием, а Луйя от безысходности выбрала самые легкие предметы. Она могла бы придумывать экстерьер и интерьер новых космических кораблей, но это все равно не нравилось ей так, как высокая мода. Профессор что-то рассказывал, медленно листая слайды с текстом. Аудитория уходила ступенями вниз, и мы устроились почти в самом верху, поодаль от других. Луйя, сидящая между нами, схематично набрасывала поверх распечатки с таблицами красотку в пышном платье, Дэн смотрел что-то в коммуникаторе на руке, я пытался читать текст презентации и болтал в картонном стакане остывшие остатки кавирского напитка. Даже в Академии не давали нормальный кофе. — Аарон, — шепнул вдруг Дэн, откинувшись назад. Луйя была мелкой, и разговаривать над ее головой не являлось проблемой, особенно, раз она склонилась над своими рисунками. — Чего? — Глянь, — он отстегнул коммуникатор от руки и протянул мне вместе с маленьким беспроводным наушником. На планшетах для учебы выхода в большой интернет не было, только местная сеть. На своих коммуникаторах мы могли делать все, что хотели — кому хватало заплатить, конечно. В чертовом космосе даже не было нормальной дешевой связи. Но у Дэна водилось достаточно денег, чтобы зависать в интернете на парах, как и у меня, впрочем. Я, правда, боялся новостей. Однако они настигли меня. На заставке видео красовалась Сабурова в черном платье в пол и меховой накидке. Я невольно вздрогнул: словно вдова на похоронах моего папаши. Потом рассмотрел многоуважаемого сенатора Тейта на заднем плане и успокоился: папаша был жив и с радостью демонстрировал публике новую жену. Я ткнул видео. Вопреки моим ожиданиям, событие не было приурочено к успехам моего отца. Мать Виктора сама организовала благотворительный фуршет в пользу беженцев, ищущих защиту Империи, сама произнесла речь и сама приняла высокопоставленных гостей. Отец маячил у нее за спиной, как главный спонсор мероприятия. — Сука, сука, вот же сука… — сдавленно прошептал я и отбросил коммуникатор. Шлюха недолго прикидывалась тихоней. Окрутив моего старика вокруг пальца, поперла к власти и славе, словно танк: не пройдет и года, как она отберет у него все и задвинет подальше. — Что там? — встрепенулась Луйка, с тревогой глядя на меня. Потом заметила видео на экране: — Ах… Я видела утром. Не знала, как тебе сказать… Дэн молча забрал коммуникатор. Я с силой смял в пальцах опустевший картонный стаканчик. Дверь внизу аудитории приоткрылась. Профессор продолжал читать лекцию, а Виктор осторожно проскользнул внутрь. Под одеждой я не мог рассмотреть следов моих кулаков, но рассеченная бровь, которую он аккуратно залепил пластырем, говорила сама за себя. Он выглядел спокойным и расслабленным, как и всегда, будто ничего и не произошло: медленно обвел взглядом аудиторию, выбирая место, не торопясь поднялся по ступенькам, кивнул профессору, опустился на скамейку с краю рядом с какой-то девчонкой. — Не при всех, герой, — прошептала Луйя мне в ухо. Я уставился Виктору в затылок. Вспомнил вкус соленой крови, его язык на лице, его разбитые губы на моих губах и его задницу на моих бедрах. Луйя была определенно права. Не при всех.