Вы ждали зверя

Похоже, у меня появилось лекарство от бессонницы. Виктор приходил почти каждую ночь, и после секса мне становилось уже неважно, чернеет ли за окном космос и как дела у моего папаши. Я просто моментально проваливался в сон. С Виктором мы почти не общались. Иногда он улыбался и сорил гадостями, а иногда молча заходил в комнату и начинал раздеваться. С ним было ах"енно. Я открывал для себя новые и новые грани наслаждения, а утром он выскальзывал из моих рук и снова становился тем Виктором, на которого я с ненавистью смотрел в коридоре и которому стремился подставить подножку, когда он нес свой обед к столу. Дни в космосе летели стремительно. Не было ни затянувшегося тучами неба, ни посвежевшего ветра, ни опавшей листвы — только холодная безликая строчка на экране коммуникатора: 25 ноября. А на Ильказе скоро должна была наступить зима, бесснежная и сухая, но хмурая и прохладная. Близились выходные. Я, Луйя и Дэн в очередной раз договорились с Тимом, чтобы выбраться на С-315. Луйя приободрилась и только и делала, что болтала о приближающемся Рождестве, возвращении домой, том, какую елку они поставят с мамой в гостиной их особняка и как пойдут смотреть балет «Голуби». Дэн слушал, тупо пялясь на ее губы и развесив уши, я тосковал. Мне вскоре предстояло изображать послушного сына, умного мальчика и будущего великого военачальника, разговаривать на высокие темы с чопорными друзьями моего папаши и кашлять от дыма сигар. А еще как-то решать вопрос с Сабуровой. Но об этом я не хотел и думать. Виктор написал мне, когда я уже садился в такси-космолет. «Встретимся там же, где и впервые». Я поспешно смахнул сообщение с коммуникатора и обернулся, застыв на трапе. Вокруг было много студентов и охраны, за защитной пленкой чернел необъятный, пугающий космос, но Виктора нигде не было. — Аарончик? — позвала Луйя, вырывая меня из задумчивости. — Иду, — отозвался я, забираясь в такси. Я открыл глаза только когда мы приземлились. Кружилась голова, как и всегда после перелетов — перепад давления. Друзья чувствовали себя лучше. На С-315 привычная вечная ночь сегодня казалась светлой. Черное небо над головой затянуло серой пеленой, переливающейся от неонового света зеленым и розовым: шел снег. Крупные снежинки медленно опускались на черный асфальт, покрывая его блестящим белым ковром. Я с удовольствием вдохнул холодный воздух, глядя, как из губ вырывается облачко пара, и поймал снежинку на ладонь. Удивительно, как снег приглушал звуки — обычно орущая тут и там на этих тусовочных улицах музыка теперь звучала откуда-то издалека. — Красиво, — удивленно выдохнул я, оглядываясь на друзей. Но Луйя отошла к витрине какого-то магазина с платьями, а Дэн смотрел безучастно: он привык к таким пейзажам. Там, на Дионе, где он родился и где жили графы Сомерсеты, снег сходил только летом, и то ненадолго. — Слышишь, — я ткнул Дэна в бок и понизил голос, хотя Луйка вряд ли могла разобрать наш разговор издалека. — Своди ее в Море-Море. Она любит брускетты с крабом и Шабли Гран Крю. — А ты? — уставился на меня Дэн. Ему не было равных по части компьютеров и сложных систем, но в социальных взаимодействиях он часто тупил. Я похлопал друга по плечу. — А я схожу в бар. Потом встретимся у такси, идет? До Дэна, похоже, начинало доходить. Он глянул сперва на меня, потом на Луйку; та обернулась и заулыбалась нам. Маленькая, в меховой жилетке, закрученная в розовый шерстяной платок, на фоне яркой желтой витрины она походила на ребенка, который с вожделением заглядывал в магазин сладостей. Я помахал ей рукой и поспешил уйти, оставляя друзей вдвоем, прежде, чем Луйя пристала бы ко мне с расспросами, куда я намылился. В тот самый бар я зашел не сразу. Помаялся около, провожая взглядом пролетающие мимо машины и праздную пьяную молодежь, порисовал носком ботинка узоры на снегу, потом таки решился. В этот раз я не хотел войны. Виктор сидел на высоком барном стуле, расслабленно покачивая ногой и вертя в пальцах тяжелый граненый стакан. Такой же, полный, стоял рядом — он ждал меня. Братишка снова выглядел сногсшибательно. Холеный, в мягком кашемировом свитере, рукава которого были закатаны чуть вверх и собирались складками на локтях; на запястье поблескивали тяжелые часы. Я кивнул охраннику, отдал куртку, наконец вошел в зал. Виктор небрежно махнул мне рукой. — Привет, братишка, — передразнил я до того, как он произнес бы это сам. — Что это? Он ухмыльнулся, оценив мою находчивость, и придвинул стакан ко мне. — Водка, мартини, кальвадос, гренадин… — Неплохо, — я пригубил напиток, делая крошечный глоток, чтобы попробовать. Напиваться до полубессознательного состояния, как это часто случалось, я сегодня не хотел. — Не думал, что ты придешь, — сказал он, коротко глянув на меня. Я опустил взгляд в темное лакированное дерево барной стойки. Мы трахались больше месяца, но я совершенно не понимал, о чем с ним говорить. Оскорбления были исчерпаны. Угрожать мне было нечем, кроме как общим «до Рождества». Ненависть к нему и обида на отца еще сохранялись в глубине души, но на поверхности осталось только желание. Я искренне жалел, что все сложилось именно так. Не будь его мать женой моего папаши, я бы с удовольствием занимался с Виктором сексом просто так. — Почему? — спросил я, чтобы что-то сказать. Вдруг стало страшно неловко. Я глотнул еще коктейля, топя смятение в привкусе гренадина. — Расскажи мне… Что-нибудь о себе. Виктор дернул плечом. Он хорошо управлял собой, недаром он был сыном чертовой актрисульки, и я не мог прочитать его мыслей ни по выражению лица, ни по жестам. — Зачем? Я не хочу с тобой дружить, Аарон, — отозвался он, вновь нацепляя одну из своих самых гадких улыбок. — Не обольщайся. Мне нравится твой член, твой пресс и твоя рожа. Не твоя душа. — Ты не знаешь меня, как человека, — равнодушно парировал я. Меня это не задевало. Хотел ли я открывать ему душу? Вряд ли. Вывести наши встречи ради секса на новый уровень? Возможно. — И не хочу, — он сделал большой глоток, допивая до дна, и со стуком поставил стакан на столешницу. На дне остался лед. Я бы не удивился, если бы псих его с хрустом сожрал — я ожидал от него чего-то в таком духе. Но Виктор помахал бармену рукой: — Эй, друг, налей просто водки с содовой. Я задумчиво уставился на его острые коленки, обтянутые черные брюками. И правда, что же мне делать с ним на Рождество? Напоить и поиметь на глазах у его мамаши? Тогда я останусь крайним, и отец меня прикончит. — Твоя мама с моим отцом только из-за денег? Виктор задумчиво посмотрел на меня. Льдистые глаза в неярком свете желтых ламп казались темно-серыми, как асфальт. — Говорит, любит его. Они очень… близки, — ответил он наконец. В голосе не было привычных язвительности и пренебрежения. — Они обсуждали тебя. Кажется, отец тебя обижает. Я оцепенел, сжав пальцами стакан — словно землю выбило из-под ног. Но не подал виду. Взял себя в руки, ухмыльнулся: — Я уже не ребенок, чтобы меня обидеть. Я не хотел изливать ему душу. Да и жаловаться было, в целом, не на что. Я имел деньги, связи, возможности и фамилию, а отец просто был… таким. В детстве я не замечал этого, но когда умерла моя мама, он словно закрылся и отгородился от меня. Я будто стал одним из его подчиненных самого низшего ранга. Только меня нельзя было уволить за непослушание или недостаточно хорошую учебу, зато обозвать или ударить — вполне. — Так бывает. Я тебя понимаю, — сказал Виктор все так же отстраненно, думая о чем-то своем. — Может, ты зря меня ненавидишь. Что, если моя маменька отогреет сердце твоего старика? — У него нет сердца, — хмыкнул я, криво улыбаясь, и поспешил перевести тему. Не было настроения вести с Виктором задушевные разговоры. — Зачем позвал? — Помнишь ту нашу встречу здесь? — он хлебнул водки с газировкой, бросил на меня кокетливый взгляд из-под ресниц и закинул ногу на ногу. — В туалете? Опять? — Обижаешь, — игриво протянул он и продемонстрировал край пластиковой карточки. — Здесь наверху отель. — Хорошо, детка, — согласился я. — Но будет по моим правилам. — Мм? — он посмотрел удивленно. Я не ответил. Помахал бармену, расплатился сам, слез со стула, пропустил Виктора вперед. Лифт захлопнул свои железные створки. Я оглядел нас обоих в высоком зеркале, замерев у него за плечом. Потом обнял сзади поперек живота и наклонился, чтобы запечатлеть на скуле невесомый поцелуй. Отражение в зеркале повторило мои движения, а Виктор скривился: — Эй! Тут камеры. Я нехотя отпустил. Ну и пусть дальше трясется над своей репутацией хорошего мальчика. Номер в отеле был таким, каким я ожидал его увидеть. Красный бархат, пушистое ковровое покрытие, темное лакированное дерево, огромная кровать и плотно задернутые шторы, теплый приглушенный свет, бутылка вина на тумбе. Здесь тоже пахло чем-то пряным с нотками ладана, как и внизу — не хватало только дыма сигар и шлюхи в кружевном белье. Вместо шлюхи был кое-кто получше: шлюхин сын. Мой неродной, нежеланный новоиспеченный братишка. Я мягко привлек его к себе, кладя руки ему на бока, и неглубоко поцеловал. Виктор сразу нетерпеливо полез руками мне под рубашку. — По моим правилам, детка, — напомнил я, оттолкнув его ладони. Виктор страдальчески простонал и демонстративно закатил глаза. Мне нравилось играть с ним, растягивая удовольствие. Гладить по спине, чувствуя под пальцами нежную кашемировую ткань, целовать не в засос, а словно пробуя его губы на вкус, утыкаться носом куда-то за ухом, вдыхая аромат его одеколона и шампуня, запах свежести и чистоты. Я хотел раздеть его медленно. Стянул через голову свитер, прильнул губами к шее, оставляя красноватый засос — на память. Виктор изнемогал. Крутился в моих руках, терся пахом о мое бедро. — Может, просто трахнешь меня? — проскулил он мне в ухо. Проигнорировав просьбу, я развернул его спиной к себе, опять обнимая поперек живота, и с упоением прижался членом к его округлой заднице. Потом чуть отстранился, потерся носом о его плечо, поцеловал лопатку. Виктор зашипел и сжался, стремясь скорее прикрыть ладонью место, где остался влажный поцелуй. — Тебе не нравится? — Я не люблю такое! — он развернулся, вырываясь из моих рук. Похоже, он дрожал. — Ненавижу эти телячьи нежности, особенно, когда ты сзади и я не вижу твоей рожи! Я хочу по-нормальному! Виктор рванул меня за ремень брюк к себе и принялся расстегивать его. Я схватил его за запястья, останавливая. Я догадывался, что все это касается какой-то его старой травмы, но в этот раз не хотел идти у Виктора на поводу. — Когда я беру тебя раком, ты не выпендриваешься, — заметил я. — Тогда уже не считается, — огрызнулся он. Я принялся расстегивать рубашку. Потом снова притянул Виктора к себе и наклонился за поцелуем. Он ответил жадно и зло, не забыв прикусить мою губу. Прихватил мне кожу на щеке, мстительно куснул за ухо, потом все же добрался до моих штанов. Когда мы бы оба были обнажены, я толкнул его на кровать. Но не навалился сверху, как обычно, устраиваясь между разведенных ног. Спустился ниже, исследуя подтянутый живот, оставил поцелуй на внутренней стороне бедра. Виктор мучительно взвыл и грязно выругался, пытаясь свести ноги и не дать мне трогать его там. Я хотел, чтобы он привык к моим рукам. Не выдержав, он потянул меня за волосы наверх. — Ты портишь мне жизнь, Тейт, — прошипел он, зло сверкая глазами. Я ухмыльнулся. — Ты и твоя мамаша начали первыми. И снова мягко коснулся его губ. В номере была смазка. В нос ударило сладко клубничным, и я вошел особенно плавно и сразу полностью. Виктор сжал ногами мои бедра и вцепился в мои плечи, царапая их короткими ногтями: он хотел жестче, больнее и быстрее. Но я продолжил мучить его, растягивая удовольствие. Когда он наконец кончил, проклиная меня, простынь под нами была мокрая от пота. Я утер лоб тыльной стороной кисти, подобрал с пола коммуникатор и глянул на время. Мне пора было бежать. — А в душ? — лениво протянул Виктор, развалившийся на кровати. Я мотнул головой. Времени хватало лишь на то, чтобы умыться — Луйя и Дэн уже ждали меня. — Увидимся, детка, — торопливо бросил я, наспех застегивая рубашку. Виктор не шевельнулся. Видимо, ему спешить было некуда. Я неожиданно замер, засмотревшись на него. Красивый. Он даже не прикрылся, как и не прятал шрамы — он знал, что они не портят его шикарное тело. Раздобревший после секса, повинуясь порыву, я наклонился и чмокнул его в искусанные губы. Виктор привычно расплылся в кривой улыбке.