Путь домой

— Эй! Он почувствовал сквозь сон, как что-то холодное легло ему на лоб, потом — резкий голос и мелкие капли на лице. — Санзу, открой глаза! Сон медленно уходил, и появлялось раздражение. Он натянул одеяло на голову и нервно дернул ногой. — Ты слышишь? Одеяло с него сдернули вниз. — Блять, что? — его брови в гневе сомкнулись на переносице, глаза еле открывались, но он все же увидел сначала какое-то движущееся пятно, затем разглядел красный цвет. На лицо упала мелкая россыпь капель. Харучиё рукой стер их с лица и все же открыл глаза. — Ну да, кто бы это мог быть! — хриплым, деревянным голосом отозвался он. — А ты там уже колесо Сансары крутил? — Ты че до меня докопался? — закрывая лицо руками, с тяжелым вздохом спросил Харучиё. — Почему каждый раз я просыпаюсь и тебя вижу? — Да потому, что ты заебал подыхать, — уже спокойнее отозвался Коко. Санзу осмотрел его и заметил кружку в его руках, тогда он понял, откуда были капли. — Только скажи, что ты в кружку руками залезал. — А ты предлагаешь вылить всю воду разом тебе на лицо? Коко вышел из комнаты, оставляя Санзу на какое-то время в тишине. «Сон. Какой из них сон? Я сейчас уснул, проснувшись во сне, или же..?» — он потянулся к руке и попробовал ущипнуть себя, сил почему-то не хватило на сильный щипок, а этот почти не почувствовался. На кухне за столом сидел Коконой и читал электронную книгу в белом кожаном переплете. Санзу медленно зашел, переступая мелкими шагами и держась за стену, и включил чайник, Хаджиме не поднял голову, лишь чуть сильнее наклонил ее вправо, чтобы волосы не лезли в глаза. Харучиё сел за стол, за тот же стол, что и во сне, и надавил большим пальцем себе на висок, чувствуя, как пульсирует нарастающая головная боль. — Ты собираешься выходить из дома? — выключая книгу, спросил Коко. — Ты даже не умылся. Санзу не ответил, продолжая смотреть на стол и пытаясь свыкнуться с ощущениями, что вдруг возникли в теле. — Мы не тревожили тебя две недели, лишь посылали курьеров с едой. Большая часть еды так и осталась лежать у порога. Хорошо, что мы не покупали ни мясо, ни рыбу, иначе во всей квартире стояла бы нестерпимая вонь. Санзу вновь аккуратно встал, ощущая слабость в теле, в глазах темнело. Он налил себе кипяток в кружку и достал пакетик чая из шкафчика. — Все это время ты только и делал, что спал, а вода у кровати — это ты запивал таблетки снотворного? Он почти не слушал Коко, смотря за тем, как заварка окрашивает воду. Разве он долго спал? Коконой совсем уже спятил, а плохо ему скорее от таблеток, которые дал Ран. Кстати, где они? — Ты себя давно в зеркале видел? — не отставал Коко. — Зачем ты приехал? — он высказал мысль, которая у него металась в голове. — Ты перестал брать трубку. «…и всё таблетки где-то лежали не брал трубку а телефон разве звонил почему он сейчас сидит у меня чувствую слабость нужно не обжечься Майки во сне был таким теплым сон что я помню стихи музыку Коко все еще ждет нет говорит у него новая книга что он читает на столе ничего нет он говорит что я не видел себя голова кружится нужно сделать пару глотков волосы странные хочу есть я правда ничего не ел какой сегодня день недели похороны были вчера или это был прошлый сон голова так пульсирует нужно поесть чай стал черным Коко сам себе нальет если захочет какую книгу он читает зачем он пришел ничего не хочу нужно вновь уснуть…» — Если ты не возьмешь себя в руки, то отправишься вновь в больницу. Где лучше? — Санзу не реагировал. — Я закажу нам обед, и ты все съешь. Полностью. А потом пойдешь в ванну и приведешь себя в порядок. Слова Коко едва прерывали поток мыслей Харучиё, но он вымученно кивнул. Заказ приехал только через полчаса. Все это время Харучиё цедил уже остывший черный чай, который с каждым глотком становился все темнее, а Хаджиме переключал страницы в книге. Звонок курьера возник внезапно в этой мертвой атмосфере, Коко вышел из кухни, оставляя на столе книгу с серым тусклым экраном. Новое чувство возникло в больной голове Санзу, и он потянулся за белым прямоугольником, выделяющимся на столе, и прочитал: «…на той фотографии, которую мне дал доктор Грегори…» «…Сегодня была в Цюрихе, так странно опять ходить по городским улицам…» «…Сегодня мы ездили в Берн, мне очень понравилось, что там на каждом углу часы…» «…Сегодня мы забрались высоко в горы, нарвали асфоделей и эдельвейсов…» Потом письма стали приходить реже, но он исправно на все отвечал. В одном письме она писала: «Я бы хотела, чтобы кто-нибудь в меня влюбился, как влюблялись когда-то давно до моей болезни…» Письмо продолжалось, но услышав шаги, Санзу отвернул от себя книгу. Это получилось как-то порывисто и нервно, и книга отъехала чуть дальше, но со стола не упала. — Я лапши заказал. Помнишь, тот старый ресторанчик, в который мы часто ходили лет пять назад? Хозяин давно обанкротился и место около года стояло без дела. Там еще рядом людный такой квартал, а эта лапшичная как-то за углом стояла. Каждый раз, когда мы туда ходили, Риндо говорил, что там пахнет бобами тонка. А когда мы спрашивали, что это такое? Он отвечал, что так пахнет его свеча, купленная в домашнем магазине. Наверное, она все еще у него стоит где-то, он не любитель расставаться с вещами. Пока он говорил, продолжал расставлять на столе приборы и пластиковые миски с супом. Вслед за ними на столе появились маринованные огурцы, курица в кляре и жаренный тофу, все было обильно посыпано кунжутом. — Так эта лапшичная сменила хозяина, там возобновилась готовка, причем рецепты точно как раньше. Навевает воспоминания. Приятного аппетита. Почувствовав горячий, сочный запах бульона, живот заурчал. Харучиё будто чуть оживился, припал губами к пластиковой миске и попробовал немного отхлебнуть, не трогая миску руками. Получилось шумно, губы заблестели от жира, а маленький горячий глоток упал в измученный желудок, который хотел его принять, но в то же время, отвыкший от горячей еды, заурчал еще громче. Санзу с перерывами пил бульон, захватывая лапшу, помогая себе палочками. Теплые воспоминания о прошлом вливались в него вместе с бульоном, он вспомнил их походы по разным кафе, их летние выезды. Это было в годы наивысшего подъема Бонтен, когда их признали уже не просто уличные банды, а кое-кто стоявший выше, тогда еще не присоединился к ним Такеоми, это случилось позже. Майки в то время все чаще оставался в одиночестве и много молчал, но все же ходил иногда вместе с ними по ресторанам, улыбался и даже сам порой высказывал идеи. Суп не уменьшился и на половину, когда он отодвинул его от себя. Больше съесть он был не в силах. Харучиё пошел в ванну, где попытался расчесать свои запутанные, жирные волосы, это удалось сделать с трудом, затем он залез под душ. Коко в это время успевал читать Фицджеральда, объедать золотистую корочку с куска курицы и прислушиваться к шуму воды, который перекрывал все остальные звуки. — Чистой одежды у него, конечно, с собой нет, — начал причитать Коко. Закончив с куском курицы и облизав пальцы, Коконой прошел в комнату. В шкафу с вещами все было перерыто, пришлось превратить беспорядок в полный хаос. На верхней полке среди вещей оказалась маленькая деревянная коробочка, он потряс ее, — тишина. Тогда Коко отодвинул крышку, но внутри было и правда пусто. Хаджиме отложил ее и продолжил поиски. Когда Санзу вышел из душа в полотенце, которое было использовано только как прикрытие и не выполняло свое предназначение, так как с мокрой головы капали крупные капли, образуя на полу лужу, он обнаружил у двери чистые вещи. — Так-то гораздо лучше, — удовлетворенно кивнул Коконой, когда Харучиё появился на кухне. — Сегодня вечером выйдем погулять. — Вдвоем? — тихо подал голос Санзу. — Кого ты еще хочешь видеть? Можем еще кого пригласить, — но на это предложение Харучиё не ответил. — Скоро фестиваль Танабата, все потихоньку начали украшать, — но Санзу вновь погрузился в себя. — Можешь пойти поискать, в чем пойдешь. Харучиё ушел в комнату, он вдруг вспомнил про телефон, но его тоже нигде не было: ни на кровати, ни рядом, ни на столе. Санзу обошел все и дважды обыскал. Нашелся телефон под кроватью ближе к стене, наверное, он как-то уснул с ним и уронил. Он был разряжен, пришлось искать зарядку. «Ран, таблетки закончились, мне нужны новые». Какое-то время ответа не было, из-за ожидания голова заболела сильнее. «О, ты все-таки жив,» — и следом: — «Если я дам еще, это будет на моей совести. Жаль, но я не стремлюсь отяжелять еще больше свою душу». Санзу чуть прикусил щеку от нетерпения. «Коконой с тобой?» «Да». На этом в общем-то и закончилась их переписка. Харучиё хотел взвыть, с него резко спала дремота, он был зол на Рана и на Коко, на последнего за то, что он ворвался в его пространство, что хочет его вывести из зоны комфорта, из дома, где ему спокойно. Санзу порывисто вскочил со стула и практически вбежал на кухню. — Уходи, Коко, я не собираюсь сегодня выходить ни на какие прогулки. — Я не хочу тащить тебя куда-то, просто пару кругов по району сделаем… Харучиё, казалось, задыхался от гнева, он хотел сказать что-то еще, но лишь часто глубоко дышал и в порыве указывал на дверь. Коко не двигался, он в тайном ужасе смотрел на порывистые движения Санзу, на его ошалелый взгляд и едва видно трясущиеся руки. Коко безмолвно ушел. Харучиё еще какое-то время ходил по дому от комнаты к кухне и обратно, нервно почесывая свои руки, в какой-то момент он сел за письменный стол в комнате и погрузился в свои мысли. Раз Ран отказывался передавать ему таблетки, то придется самому их достать. Нужно было только вспомнить, где и у кого он их брал раньше. Тогда это были подростковые шалости, а когда группа стала называться Бонтен и связалась с преступным миром, то достать лучший товар стало легче, чем купить продукты в магазине. Но от наркотиков они позже отошли, связи остались только у братьев Хайтани, которые и раньше были связаны с преступным миром, воспитанные в семье якудза. Они вдвоем правили лодкой, которая отталкивалась от одного берега, именуемого древним преступным миром, и медленно правили в сторону другого берега — к ним. Он долгое время просидел за столом, складывая свои воспоминания вместе. Прошлых связей с поставщиками можно было даже не искать, но вот место хорошо ему было знакомо. Санзу кусал костяшки пальцев, размышляя о том, как туда доехать сейчас же, ибо промедление было роскошью. Он выдвинул верхний ящик тумбочки под письменным столом — пусто. Тогда он выдвинул и второй, и третий ящик — денег не было. Стало трудно дышать, денег в заначке не было, а Харучиё был пока что в своем уме, чтобы не покупать наркотики по карте. Он перерыл все полки, скидывая вещи на пол, затем искал в гостиной и на кухне, но все что он смог найти, едва ли на что-то хватит. Сердце колотилось в груди, смешивая мысли и пытаясь из этой груды выкинуть на поверхность хоть что-то полезное. И это получилось. Можно было просто воспользоваться своим авторитетом, про Бонтен знали, поэтому вопросов быть не должно, а деньги он отдаст потом. В долгу он точно не останется. Оставалось только вызвать такси.

***

Коконой устало шел по своему району домой, ему казалось, что время, которое он провел сейчас с Санзу, легло тяжелой, выматывающей усталостью на плечи. Энергии не было и поддерживать в себе силы было трудно, но что-то все равно не давало ему оставить Харучиё одного. — Я дома. — Я думал, ты придешь позже, — отозвались откуда-то справа из комнаты. — Устал? — из комнаты навстречу Коко вышел Инуи, он был в очках, так что Коконой сразу понял, что тот работал над новой статьей. — Очень, — на выдохе ответил Хаджиме, обнимая Инуи. — Садись тогда, я чай нам сделаю. Коко не сел за стол, он лег на диван, который визуально разделял кухню и гостиную на две части. Прижимая к груди подушку, он вдыхал теплый, знакомый запах уюта и спокойствия. В этой квартире ему казалось, что он убежал далеко от всех, что он скрылся и никто никогда не узнает, где он и не придет сюда. Здесь будут только они вдвоем. — Как там Санзу? — Все еще в прострации, он не может ни на что переключиться, поэтому все больше и все глубже загоняется. — Получается, сегодня не удалось вывести его на улицу? — Ты бы видел этот припадок. — Чай готов. — Если честно это было страшно. — Я думаю, всегда страшно находиться с человеком, когда не понимаешь, что у него в голове, — Инуи достал из холодильника пирожные. — Так или иначе его депрессия не может длиться вечно. Боль утихнет. — Если он до этого момента не успеет натворить дел, — разрезая пирожное пополам, ответил Коко. — Где купил? — Недалеко от дома на площади устроили ярмарку, там еще так все украсили к празднику. На ярмарке и купил. Нравится? — Коко кивнул. — А насчет Санзу — сомневаюсь, что он сможет покончить с жизнью. Каждый раз, когда речь заходит о самоубийстве, у меня в голове всплывает вопрос: человек может покончить с собой потому, что он сильный или же из-за слабости? — Инуи задумчиво в тишине сделал глоток, давая время Коко осмыслить вопрос. — И у меня никогда нет на него ответа. — Как думаешь, ярмарка будет работать вечером? — Думаю, до девяти точно. — Тогда, может, сходим погулять? Как там, кстати, дела со статьей? — Наверное, после прогулки допишу, там немного осталось. Коконой всегда восхищался Сейшу, когда у него получалось ухватить одну нить в разных произведениях и описать ее или же когда он читал разные романы, а затем находил что-то интересное, что другие не обнаружили еще. Сейчас он писал о четырех стихиях, выраженных в романе Абеля Поссе «Райские псы». Иногда он зачитывал что-то Коко, поэтому со временем Хаджиме тоже начал читать, хоть и не так быстро, как Сейшу, и без глубинного понимания произведений. Инуи всегда говорил ему, что роман можно читать не только как научную работу, им можно просто наслаждаться. — Может быть, ты позовешь Харучиё на задание с собой? Через пару дней, я думаю, его можно уже будет вводить в работу. — Можно, — согласился Коконой. — Как раз намечается сделка, могу его с собой взять. — Вот и хорошо, — улыбнулся Инуи и поцеловал Коко в лоб. — Напишу еще пару предложений и пойду одеваться.

***

Такеоми, хоть и руководил Бонтеном уже несколько недель, все еще действовал очень аккуратно. Он не менял курс организации и не вводил ничего нового, только пытался укрепить позиции, которые потихоньку расшатывались после смерти Майки. Воспользовавшись своими связями, он свел дружбу со своими давними знакомыми, заручившись их поддержкой. Бонтен без Майки во главе переставал пугать, группа будет держаться на своей прошлой славе, но вскоре это могло испариться. Чтобы это не произошло, приходилось заручаться чужой поддержкой. Акаши чувствовал давление, будто его действия соперничали со временем: либо он успеет сохранить все, либо же организацию растопчут. Он вновь ощутил собственную слабость, которая перекрывалась раньше властью Шиничиро, а затем и Майки. Теперь Такеоми поставил себе несколько человек в охрану и почти не выходил из машины на улицу, тяжелые дни тянулись долго. Санзу все это время не появлялся на обсуждениях, но Акаши вспоминал о нем постольку-поскольку, так как голова была заполнена мыслями о действиях, приказах. Во время обсуждений он пытался говорить твердо и уверенно, но когда глаза перебегали от одного к другому, видя, что те слушают только из уважения к его статусу, но не более, то внутри он трепетал. Ему было неведомо, как добиться их признания, как это делали братья Сано. По ночам он часто не мог уснуть, думая о прошлом, но как бы ни прокручивались события в его голове, ответа на многие свои вопросы он получить не мог, а поделиться своими мыслями было не с кем. В очередной день он сидел у себя в кабинете и чувствовал, как его глаза закрываются. Такеоми пробегал взглядом по заказам, все двоилось, сливалось, расплывалось. Он приложил руку ко лбу, чувствуя, что тот немного теплый, но это скорее из-за плохого сна. В дверь постучали, а затем вошли. — А, Коконой, привет, — немного фамильярно произнес Акаши и начал искать бумаги на столе, увидев краем глаза, что Хаджиме в ответ поклонился. — Возьми. И Хаджиме вышел, так и не сказав ни слова. Держа в руках бумаги с заказом, он набрал номер Харучиё. К удивлению, трубку быстро взяли и на проводе раздался яркий и громкий голос: — Да-да? Коконой даже растерялся на мгновение, но спросил, не наскучило ли Санзу сидеть дома и не хочет ли тот пойти на задание. Харучиё бойко согласился, что опять немного выбило Хаджиме. Они договорились о месте встречи. Это было здание далекое от центра, с парой забегаловок на первом этаже. Харучиё шел аккуратно одетый, в костюме, как это было раньше, он шел в темных очках, хотя на улице солнце часто пряталось за облаками. Он улыбался и качал головой в такт музыке, звучавшей в наушниках. Когда же Санзу поравнялся с Коко, то вынул один наушник и перекинул его через шею. — А ты сегодня в хорошем настроении, — аккуратно заметил Хаджиме. — Тоже заметил? После затяжной апатии я вдруг почувствовал такой подъем! Так куда мы идем? — Сюда. Они зашли в маленькую кафешку и открыли дверь с надписью «Только для персонала». В глубине коридора по правую сторону у двери стояли два человека в черных костюмах. За дверью на полу сидели двое со связанными руками и заткнутыми ртами. Чуть подальше за пластиковым столом — плотный мужчина, одетый в белый костюм, он тут же что-то сказал своему телохранителю, и тот вышел. Коко подошел ближе к столу, а Санзу обошел с улыбкой пленных, они следили за ним мечущимися глазами. Харучиё присел перед первым и внимательно всматривался в его лицо. Пленный чуть отодвинулся, дернув головой. Рассмеявшись, Санзу встал и вытащил свой телефон, переключая песню, играющую в одном наушнике, затем он прошел по небольшой комнатке, в которой только стоял закрытый шкаф и пластиковый стол с тремя стульями. Он подошел к столу, не вслушиваясь в разговор. Харучиё встал слева от Коко, и взгляд его зацепился за кобуру на его поясе, он подошел ближе и дотронулся до нее, Хаджиме не отреагировал и не остановил его. Тогда Санзу достал из кобуры пистолет и повертел его в руках. Из предосторожности у него после смерти Майки, когда его первый раз поместили в больницу, отобрали все холодное оружие и так и не отдали. Пока они стояли втроем в одном углу, послышался шорох со стороны связанных. — Если хоть кто-нибудь двинется, мы прострелим вам голову, — весьма шаблонно сказал Коко, не отрываясь от разговора, обычно этой контрольной фразы хватало. — Вас понял, босс, — задумчиво ответил Харучиё, прицеливаясь в одного из пленных и прикрывая глаз. Коконой оторвал взгляд от бумаг и взглянул через плечо на Санзу, тот перестал играть с пистолетом и сел на пол, облокотившись о стену. Хаджиме прокрутил в голове одно слово — «босс» и вновь повернулся обратно к заказчику. Харучиё сидел тихо, он чувствовал, как заканчивается действие таблетки, как приятные ощущения пропадают. За последние дни его сон сбился, поэтому вчера он лег в пять вечера и проснулся ближе к двум ночи. Из-за чувства надвигающейся тревоги, пытаясь его избежать, Харучиё съел таблетку. Ее действие длилось уже больше пятнадцати часов, поэтому с каждой минутой все чаще возникали дыры в огромном эмоциональном пузыре, сквозь которые проглядывала реальность и эмоции, которые так просто не могли уйти. Вторая так быстро подействовать не могла сейчас. Он прикрыл глаза и погрузился в звучание песни, продолжая настороженно прислушиваться к движениям. Пленные сидели тихо: один опустил голову, второй же следил за Коко и тем мужчиной. Судя по коротким, простым фразам, их разговор подходил к концу, они успели договориться и все обсудить. Во время последних фраз Харучиё, оступившись, провалился в черный омут. Пузырь, что поднимал его все выше и выше, лопнул. Упав с огромной высоты в свое подсознание, он оказался в более темных и страшных его закоулках. С закрытыми глазами его губы тихо шептали: Кагоме, кагоме, Птичка в клетке Когда же, когда же она её покинет? Может быть во тьме ночной Сгинут аист с черепахой. Кто же за твоей спиной? Во тьме он слышал тысячи голосов вокруг себя, то были и детские, и взрослые. Санзу чувствовал будто они водят вокруг него хоровод, не давая вырваться из черного круга. Голоса остановились и замерли в ожидании. Харучиё уловил шорох движения, ему потребовалась пара секунд, чтобы поднять пистолет, взвести курок и выстрелить. В сознании вновь завели хоровод вокруг него и запели ту же песню. Ошибка. Он ошибся. Проиграл в детскую игру. Он встал, склонив немного голову и держа в руке оружие. Голосов не было слышно, а затем он увидел, как Коконой смотрит на него широко распахнутыми глазами подобно застывшему каменному изваянию, а рядом с ним, на полу, лежал мертвый заказчик. — Санзу… — начал Хаджиме и, наконец, вздохнул. — Зачем ты это сделал? — Коко говорил медленно и тихо, шаг за шагом подходя к нему. — Это был твой приказ, — его взгляд то касался мертвого тела, то скользил нервно по Коко. — Ты сам сказал убить того, кто двинется, — Харучиё с тихим напором чеканил каждое слово. — Разве ты сказал не так? — Все верно, — Коко подходил медленно, без резких движений. Он видел реакцию Санзу, видел его дрожь в руках, выступивший на лице пот и нервный, скачущий взгляд. Почему он не понял этого чуть раньше? — Ты поступил правильно. Коконой достал медленно из кармана телефон и набрал номер Рана. — Да, привет. Слушай, мы сейчас находимся в районе Иокогама. У нас возникли некоторые проблемы, поэтому надеемся на скорое подкрепление, — он смотрел на Санзу и на двух парней на полу. — Диктую адрес. Харучиё уже вновь сидел у стены, прислонившись к ней спиной. «Итак, что мы имеем: упущенные деньги, убитый заказчик и Харучиё с отходняком. Звучит как полная… При лучшем раскладе подкрепление доедет через двадцать минут, нужно просто держать дверь закрытой и изображать жажду действия, чтобы за стеной не подумали, что что-то пошло не так и не решили зайти». Он решил закончить то, зачем приехал. Хаджиме развязал рот одному из пленных и принялся допрашивать громко и с таким пристрастием будто ничего и не менялось. Его била внутри крупная дрожь от осознания того, что у них в комнате один пистолет, а за дверью охрана, не считая еще ту, что сидела в машинах, а она точно там была. Эмоции удавалось сдерживать внутри, и вера в оперативность действий Рана помогала в этом. Через некоторое время раздался звонок, Коко сразу выдохнул. — Без стрельбы, задержите их, мы просто выйдем и смотаемся оттуда. На этаже послышался топот и голоса. Коконой помог Санзу подняться, подставив свое плечо, Харучиё не противился, с понимающим взглядом он смотрел в лицо Хаджиме. В машине у входа в кафе сидел Ран, увидев, что Коко помогает Харучиё идти, он хотел было открыть свою дверь, но до его сознания уже дошла вся ситуация. Его рука так и осталась на ручке двери. У Санзу не было сил бороться, он понимал, что был пойман, он понимал, что будет дальше, и покорялся судьбе. Все силы были исчерпаны за эти пятнадцать часов, сейчас просто хотелось спать, глаза закрывались сами, нарастала боль в мышцах. Вместе с физическим состоянием он чувствовал, что захлебывается в темноте сознания. Медленно нарастала паника.