Когда цветёт чертополох

Гарри всегда любил Хогвартс во время Рождества. Пушистые ели, украшенные движущимися игрушками и мерцающим вьющимся серпантином; заколдованные морозные узоры на окнах; развешанные по всему замку венки из остролиста и гирлянды с вплетенными в них хвойными ветками и разноцветными огоньками; доспехи, распевающие рождественские гимны в коридорах — все это обычно делало Гарри счастливым. Но в этом году праздничное настроение обошло Поттера стороной. Гарри казалось, что он просто не имеет права радоваться. Не после того, что он сделал… Сначала все шло будто бы по плану. Для того, чтобы выяснить, что штаб Темного Лорда располагается в старом поместье Лестрейнджей, Гарри потребовалось еще два сеанса погружения в сознание Волдеморта. Затем еще неделя ушла у Теодора, чтобы разобраться в чарах, которые не позволят отследить отправителя. За несколько дней до полнолуния они пробрались ночью в Хогсмид и отправили из главного почтового отделения анонимное послание в Аврорат со всеми деталями: где именно и когда Пожиратели смерти будут проводить запрещенный ритуал. И все оказалось зря. Нет, хуже, чем зря. В самом конце ноября в Пророке вышла первая статья. Сначала в газетах писали, что группа авроров пропала при выполнении секретной операции по обезвреживанию опасных преступников. Затем журналисты пришли к выводу, что авроров заманили в ловушку и жестоко убили. А на этой неделе глава аврората Руфус Скримджер рассказал в интервью, что нет больше никаких надежд, что его сотрудники вернутся к своим семьям, и что он подозревает, что организатором заговора был не кто иной, как Сириус Блэк. С каждым новым газетным выпуском Гарри все сильнее съедало тянущее чувство вины. Ведь это он своими руками отправил людей на смерть. В прошлое полнолуние Волдеморт успешно провел ритуал и стал настолько сильнее, что Гарри больше не мог пробиться в его воспоминания. Ему все еще удавалось нащупывать их связь и наблюдать за происходящим глазами Волдеморта. Только теперь это причиняло Гарри такую боль, что он срывал голос собственными криками и подолгу не мог прийти в себя после. В один из вечеров Теодор не выдержал. — Что я буду делать, если однажды ты просто не очнешься? — безжизненным голосом спрашивает он. Его лицо болезненно бледное, а губы искусаны. — Я едва смог тебя откачать в этот раз… Ты не дышал. Я не мог остановить кровь из твоего шрама. Гарри, я бы даже не успел добежать до Больничного крыла, если бы ты сам не пришел в себя… — Но все же в порядке, — вяло возражает Поттер, даже не пытаясь подняться с пола. Теодор смотрит на Гарри с очень странным выражением лица. — В порядке? — хмыкает он как-то обреченно. — Все совсем не в порядке… Гарри, я вторую неделю подряд каждый день смотрю, как ты мучаешь себя. Непонятно чего ради. Прости, но я больше так не могу. Какое-то время они молчат. — Ты… Ты хочешь перестать со мной… общаться? — нерешительно произносит Поттер. — Что? Какой же ты иногда идиот! — Теодор сгребает его в охапку и бормочет куда-то ему в макушку. — Мне больно смотреть, как ты делаешь больно себе! Я не хочу, чтобы тебе было больно. Понимаешь меня, Гарри? Я… беспокоюсь о тебе. Поттер думает, что он понимает Тео. У всех свои пределы. Когда Нотт говорил, что он будет с ним, что бы ни случилось… Он же не знал, что дальше будет только хуже и что, желая быть вместе с Гарри, он ввязывается в бесконечную, заведомо проигрышную борьбу. Окей. Для Нотта это — слишком. Поттер это понимал. Только Гарри не знал, как объяснить Тео, что он просто не может иначе. Гарри пытался. Честно пытался, но ничего не вышло. Наверное, потому что и в самом деле «ни один не может жить спокойно, пока жив другой». Мордредово пророчество поселилось в подкорке его мозга, и он даже не заметил, как это произошло. Каждый день Гарри чувствует, как время утекает, словно песок сквозь пальцы, но все еще он совершенно не представляет, что ему делать дальше. Что он вообще может? Все перевернулось с ног на голову. Простые ответы куда-то исчезли. Он даже больше не винит Дамблдора за его настойчивое невмешательство. В конце концов, разве старик не был прав, когда не желал отправлять своих людей на смерть? Только вот что будет, если после того, как Волдеморт обретет полную силу, его будет не остановить? Вдруг именно об этом говорит пророчество? Гарри убеждает себя, что если он больше не может вторгаться в мысли Волдеморта, то значит, он должен хотя бы узнать содержание предсказания. Только как? Дамблдор ему не расскажет, Теодора он не будет втягивать еще и в это… Может, попросить помощи о Гермиону? Нет, хватит. Это то, с чем он должен справиться самостоятельно. Или у него никого не останется…

* * *

В последний день семестра Гарри и Мэйв сидят на подоконнике в холле второго этажа и едят сладости, которые Поттер купил в выходные в Хогсмиде. — Ну и почему ты прячешься от своего парня? — спрашивает Мэйв, засовывая в рот медовую ириску и болтая ногами в своих новых башмаках. — Я от него не прячусь, — буркает Гарри, вылавливая красные драже в коробке Берти Боттс. — Да? Тогда зачем мы выбирались из общежития под твоей мантией-невидимкой? — протягивает она, растягивая гласные. — Когда ты говоришь таким тоном, ты похожа на Драко Малфоя, — одергивает ее Гарри. Мэйв обиженно надувается. — А ты, когда говоришь так, похож на Маккошку! — она поджимает губы и поправляет воображаемые очки, передразнивая одновременно и Поттера, и профессора Макгонагалл. Гарри фыркает и щипает Мэйв за щеку, чем вызывает ее возмущенный рев и хлесткий удар по спине детской ладошкой. — Прости. Я просто не в духе, — объясняет он ей с вымученной улыбкой, когда та заканчивает его колотить. — Поэтому и не хочу попадаться Тео на глаза. Сегодня последний день перед тем, как мы разъедемся на каникулы. А я не в силах притворяться веселым и жизнерадостным. Как-то так. Просто не хочу опять его расстраивать... Понимаешь? Поттер смотрит на озадаченное лицо Мэйв и в очередной раз думает, что есть какая-то одной судьбе понятная ирония в том, что его самое доверенное лицо — это двенадцатилетняя девчонка. Как-то так получается, что именно Мэйв всегда оказывается рядом, когда ему жизненно необходимо с кем-нибудь поговорить. К тому же она — единственная, кто знает про него и Нотта. Мэйв не была бы собой, если бы сразу же не заметила у Тео на руке браслет, который делал ее отец. Так что Гарри было проще подтвердить ее справедливые догадки и попросить никому не говорить, чем терпеть идиотские шутки рыжей взбалмошной девчонки или ее попытки вывести его на чистую воду. — Моя сестра, Клотра, тоже все время так себя ведет, — задумчиво произносит она, справившись с очередной ириской. — Гарри, наколдуй водички. После сладкого пить охота. Так вот. Когда Клотра что-нибудь натворит, она прячется от родителей до последнего. Она думает, что, если она выждет подольше, они перестанут злиться. — И как? Помогает? — спрашивает он и наполняет водой стакан, трансфигурированный из упаковки от шоколадной лягушки. — Нет, конечно, — Мэйв смотрит на него как на идиота и делает несколько глотков. — Они только заводятся еще сильнее, пока ее ищут. — Но я ничего не натворил! — спохватывается Гарри, вспоминая, с чего начался ее пример. Мэйв окидывает его взглядом, полным сомнений. — Тогда почему ты трусишь? — неодобрительно интересуется она и разворачивает плитку шоколада. — Я не трушу! — с раздражением спорит Поттер. — Ты прячешься вместо того, чтобы поговорить. Значит — трусишь, — безапелляционно заявляет ему Мэйв. — А ведь ты должен быть храбрым! Ты же целых четыре года был гриффиндорцем. А все грифферы должны отличаться храбростью и... этим... э-э... благородством! Хотя по моим однокурсникам такого, конечно, не скажешь… — Опять вас задирают? — Гарри предпочитает переключиться на проблемы своей юной подруги, чем продолжать обсуждать свой мнимый страх перед разговором с Теодором. — Постоянно! Вчера на зельях эта стерва Линда Джонсон подговорила Аберкромби кинуть петарду в мой котел! Ты представляешь? Хорошо, что я успела отпрыгнуть. Но Улика окатило с головы до ног! Он потом до ужина в Больничном крыле отлеживался, — жалуется она и с подозрением на него смотрит. — Ты тоже так себя вел, когда был гриффиндорцем? Гарри вспоминает, как он сам взорвал котел Гойла на втором курсе, чтобы отвлечь Снейпа, и он впервые задумывается, что, наверное, Грегу тоже было обидно и совершенно не понятно, за что с ним так. Мэйв правильно читает выражение его лица и возмущенно восклицает: — Так я и знала! Даже ты! Почему все так ненавидят слизеринцев?! — Ну… У нас плохая репутация, — неуверенно предполагает Поттер и философски добавляет. — К тому же людям нужно кого-то ненавидеть.

* * *

— Привет, — Гарри забирается на кровать Тео и привычно набрасывает на них заглушающие чары. — Виделись, — хмуро отвечает Нотт. Поттер пропадал где-то весь день, и что-то подсказывает Теодору, что сейчас тот пришел не поцеловать его на ночь. Нотт откладывает книгу «Ошибки великих провидцев нашего времени: от Нострадамуса до Кассандры Трелони» в сторону и выжидающе смотрит на Гарри. — Я хочу попросить тебя, чтобы ты снял с меня свой амулет. На каникулах мы все равно не увидимся, и я… — Нет, — перебивает его Теодор и снова утыкается в книгу. — Почему? — недовольно спрашивает Поттер. Теодор ничего не отвечает и даже не поднимает на него глаз. — Ты не понимаешь. Мне нужно попасть в его голову, пока не поздно! — раздраженно продолжает Поттер. — Ты сказал, что не будешь в этом больше участвовать. Окей. Я принимаю это. Но ты не можешь решать за меня! — Могу. — Да с какой такой стати?! — повышает голос Гарри. — Ты спрашиваешь меня, с какой стати? — холодно интересуется Теодор. В его глазах появляется опасный блеск. — Ну хотя бы с такой, что ты не можешь сам расстегнуть амулет. — Значит, я найду способ разорвать цепочку! — неожиданно рявкает Поттер. — Удачи, — все тем же холодным тоном желает Нотт. — Какого хрена, Тео?! — окончательно выходит из себя Гарри. — Раз для тебя моя жизнь слишком проблемная, то ты хочешь, чтобы и я ничего не делал, а просто смотрел, как мир катится в ад?! — Я хочу, чтобы ты перестал издеваться над собой и раз за разом сжигать остатки своего мозга! — зло выплёвывает он. — Сколько раз мне нужно тебе повторять! У меня нет выбора! — срывается на крик Поттер. — Ты можешь не хотеть мне помочь, но… — Блядь! Да с чего ты взял, что я не хочу тебе помочь! Я больше всего на свете хочу тебе помочь! Но то, что ты делаешь, — не работает! — орет Нотт в ответ. Его глаза злые и жесткие. — Я не буду потакать твоим желаниям убить себя как можно скорее! Как насчет того, чтобы хотя бы немного захотеть выжить во всем этом дерьме?! А, Гарри?! — Ты думаешь, я не хочу выжить? — шипит Поттер. — Да, я думаю, что не хочешь! Иначе я просто не представляю, зачем ты превращаешь свою жизнь в фестиваль боли и бесконечных страданий! Тео жалеет о своих словах, едва они срываются с языка. Гарри выглядит так, будто что-то тяжелое ударило его под дых. — Я делаю то, что должен, — неестественно ровным тоном говорит тот. — Сними амулет, Теодор. — Я не могу… — Прекрасно. Справлюсь без тебя. С этими словами Гарри резко встает, накидывает мантию-невидимку и вылетает прочь из комнаты. Сердце Тео проваливается в пустоту. Грёбанный ад… Вечность спустя, наверное, уже утром, Нотт слышит, как дверь в спальню издает тихий скрип, и понимает, что Гарри хотя бы вернулся в общежитие. Сам он сегодня так и не смог заснуть.

* * *

Гарри мчится по ночным коридорам Хогвартса, не видя ничего перед собой. Он не знает, куда он хочет попасть. Он просто должен быть где-то не здесь. Темная тень появляется из-за поворота, и Гарри чуть не влетает в декана. Он успевает затормозить в последний момент. Снейп с подозрением оглядывается по сторонам. Кажется, он что-то слышал. Но в Хогвартсе никогда не бывает абсолютной тишины. Он всегда наполнен десятками разных звуков: скрипами лестниц и старых полов, шепотом портретов, завыванием ветра в трубах. В конце концов, Снейп решает, что ему показалось. «И что декану не спится?» — отстраненно думает Поттер и решает за ним проследить. Не то, что бы у него самого были хоть какие-то планы на эту ночь, а оставаться наедине со своими мыслями все равно было невыносимо. Снейп определенно направляется в директорскую башню. Гарри окутывает себя слоем чар, который не позволит вырваться из-под мантии ни звуку, и приближается к декану вплотную. Через несколько минут они уже стоят перед горгульей, охраняющей вход в обитель директора Дамблдора. — Кислотные шипучки, — произносит декан с видом, будто бы его рот полон этих самых шипучек. — Северус, — директор поднимается с места, когда Снейп входит в кабинет и доброжелательно его приветствует. — Спасибо, что смог уделить мне внимание перед началом каникул, несмотря на поздний час. Следующие несколько дней, к сожалению, будут очень напряженными для меня, а я обязательно хотел побеседовать с тобой. — Что вы хотели, директор? — нетерпеливо спрашивает Снейп и кривится, когда директор опускает перед ним чашку с горячим травяным чаем. — Я хотел узнать, как дела у нашего мальчика, — ради разнообразия Дамблдор сразу переходит к делу, вместо того, чтобы выждать драматичную паузу. Было что-то в замашках директора от актера провинциального театра. — Ваш мальчик — прекрасно, — с налетом сарказма отзывается Снейп. — Уже целые две недели как не нарывается на взыскания. Что еще удивительнее, на днях он даже справился с тем, чтобы сварить сносный укрепляющий раствор. Его оценки, с другой стороны, как всегда оставляют желать лучшего… — Северус, но ты же понимаешь, что я не об этом, — Дамблдор перебивает его и недовольно морщится. — Тебе так и не удалось убедить его приступить к занятиям по окклюменции? Я правильно понимаю? — Нет, не удалось, — резко отвечает Снейп. — И я не могу сказать, что в последнее время я предпринимал какие-либо попытки. Мальчишка весьма четко выразил свою позицию. Если вам так нужны его воспоминания, связанные с Темным Лордом, то почему вы не залезете в его голову сами? «Что? Дамблдор просто хотел получить его воспоминания?.. Окклюменция была нужна не для того, чтобы защитить его от Волдеморта?» — Ты прекрасно знаешь, почему, Северус! — теперь Дамблдор выглядит раздраженным. — Вторжение в разум Гарри такого сильного мага, как я, может привлечь внимание Тома. А я не хочу навредить мальчику. — Тогда, может быть, вам стоило рассказать Поттеру правду, и он сам бы отдал вам те воспоминания, которые вы так жаждете посмотреть? — с холодной раздражительностью предлагает Снейп. — Нет, я не хочу его пугать. Пусть он еще хоть немного побудет ребенком, — убежденно качает головой Дамблдор. — Пусть побудет ребенком? — будто не веря своим ушам, переспрашивает Снейп. — Это та самая причина, по которой вы до сих пор держите его в неизвестности, и вместо того, чтобы попытаться воспользоваться его способностями, отправляете к Блэку на каникулы? — Именно так. Полагаю, мы все равно не сможем никак повлиять на исход, — Дамблдор кажется искренне огорченным этим фактом. — Пусть мальчик побудет с друзьями и в кругу семьи. Это то немногое, что я могу для него сделать…. — Что с ним будет, когда Темный Лорд проведет последний обряд? — спрашивает вдруг Снейп. — Я не знаю, Северус, — печально говорит Дамблдор и задумчиво дергает себя за бороду. — Они очень тесно связаны. Скорей всего, когда Волдеморт вернет свои прежние силы, хрупкое равновесие будет нарушено… — Поттер погибнет? — теперь голос Снейпа не выражает ничего. — Боюсь, что это наиболее вероятный исход, — директор не сдерживает тяжелый вздох. — Но я не могу точно предсказать, как поведет себя не досформированная четырнадцать лет назад связь. Я вижу несколько вариантов, — Снейп открывает рот, чтобы уточнить, что это за варианты, но Дамблдор уже сам развивает свою мысль. — Скорей всего, Волдеморт почувствует те энергетические каналы, которые все еще тянутся от него к мальчику. Тогда он сможет забрать магию Гарри. Если бы он был все еще ребенком, у Гарри были бы шансы выжить. Но теперь, когда его магическое ядро уже практически полностью созрело, организм мальчика не сможет адаптироваться к жизни без волшебства. Снейп молчит, и Дамблдор продолжает: — Может быть, та защита, которую перед смертью своему сыну дала Лили, снова вмешается, и тогда каналы заработают в обратном направлении. Вся мощь Волдеморта устремится в мальчика. Это сожжет его изнутри. Гарри сглатывает. Кровь оглушающе громко стучит в висках. Голос директора доносится откуда-то издалека, хотя тот сидит едва ли в метре от него. — Тем не менее, есть крошечный шанс, один на миллион, что все останется неизменным. И это единственный шанс для всех нас. — Так говорится в Пророчестве? — все также ничего не выражающим голосом спрашивает Снейп. — Пророчество, Северус, — директор смеряет его жестким взглядом, — не говорит ничего, что могло бы нам помочь. И это все, что тебе нужно о нем знать. Они говорят о чем-то еще, но Гарри уже не слышит. Он едва находит в себе силы, чтобы продолжать дышать. Кабинет директора становится невыносимо душным. На лице выступает пот. Гарри отчаянно не хватает воздуха. Ему с трудом удается удержаться на ногах. Сердце бьется с такой силой и скоростью, что, кажется, вот-вот пробьет грудную клетку. Очертания комнаты расплываются. Наконец Снейп покидает кабинет. Каким-то чудом Поттер выбирается вслед за ним, так и оставшись незамеченным. Ноги несут его на ту самую террасу в западном крыле замка, которую они так любят с Роном и Гермионой. Ледяное дыхание зимы успокаивает. Поттер обессилено опирается на парапет. Перед ним простирается бескрайняя белая гладь. Сегодня пасмурно, и Гарри не видит звезд. Только луна просвечивает сквозь тяжелые облака. Ему осталось жить четыре дня, так? Какие у него шансы, если даже Дамблдор не верит в благополучный исход?.. «Круг не был замкнут. Душа магии на твоей стороне», — звучит в его голове слова Луны. Поттер опускается на колени и начинает нервно смеяться. Слова Луны Лавгуд, в которых не факт, что вообще был какой-то смысл — вот его единственное утешение. Гарри хочет броситься в подземелья, разбудить Тео и оказаться в его объятиях, чтобы согреться, чтобы почувствовать себя в безопасности. Чтобы поверить, что все еще может быть хорошо. Пускай даже в последний раз. Но он не делает это. Не после того, что они друг другу так бездумно наговорили. К тому же Теодор догадается, что с ним что-то не так. Он всегда видит его насквозь. И Тео действительно не заслужил наблюдать, как Гарри развалится на части, когда тот больше не может его собрать. Гарри напишет ему письмо. Ему, Сириусу и Гермионе. Они все поймут. Они будут знать, что ничего не могли сделать, и смогут двигаться дальше. Зимний холод пробирается под кожу, и Гарри начинает дрожать. Он возвращается в тепло и бродит по замку, стараясь запечатлеть в сердце свои любимые места, пока окончательно не выбивается из сил. До подземелий он добирается уже под утро. Все, на что его хватает — это скинуть обувь и рухнуть на кровать. Несмотря на то, что его нервы на пределе, он тут же проваливается в сон. Ему снится море. Море, которое показал ему Тео.