Когда цветёт чертополох

В особняк на площади Гриммо Гарри возвращается в начале шестого утра. Первое, что он видит — это мрачно-ироничное лицо Сириуса Блэка. Тот сидит в кресле напротив камина и вертит в руках большую кружку с каким-то дымящимся напитком. Рядом на журнальном столике стоит полупустая бутылка старого огденского огневиски. — Здравствуй, крестник, — сухо приветствует его Сириус и окидывает выразительным взглядом его беспорядочно растрепанные волосы, измятую рубашку и все еще слишком красные губы. — Хорошо провел время? Гарри хочется немедленно научиться аппарировать или хотя бы провалиться под землю. — Э-э, привет, Сириус, — неловко говорит он и внимательно присматривается к крестному, когда глаза немного привыкают к полумраку. Тот выглядит на удивление трезвым, будто бы он вообще не пил. — Что не спишь? Блэк игнорирует его вопрос и делает приглашающий жест, указывая ему на соседнее кресло. Гарри вздыхает и садится рядом с ним. — Я не спрашиваю тебя, где ты был. Это, думаю, я и сам выяснил, — Сириус машет перед лицом крестника стопкой мятых листов пергамента, исписанных различными вариациями мыслей Поттера на тему «прости меня, Тео» и «я так скучаю по тебе». Блэк делает большой глоток из своей кружки — судя по доносящемуся запаху, тот разбавляет огневиски кофе, — и продолжает со вздохом: — Я все понимаю, Гарри. Правда. Вы поругались перед отъездом на каникулы, а тут Рождество и тебе срочно понадобилось его увидеть… Все понятно. Я прекрасно помню себя в твоем возрасте. Я не осуждаю. Но ты мог предупредить хоть кого-нибудь, а не просто исчезать непонятно куда посреди ночи? — И кто бы меня тогда отпустил? — с легким раздражением огрызается Поттер. — Не то, что бы в этом доме уважали мое право на частную жизнь… Меня не было несколько часов — и вот, уже никакой тайны личной переписки. — Твоя так называемая личная переписка валялась на полу под столом как мусор, — справедливо замечает Сириус. — Не то, что бы я рылся в твоих вещах. И вообще, — в его голосе проскальзывает смесь досады и возмущения, — скажи спасибо, что это я обнаружил, что тебя нет. Зайди к тебе перед сном Молли, она бы наверняка решила, что тебя украли Пожиратели смерти. Или случилось еще что похуже… — Спасибо, — нехотя благодарит Гарри. Ну да, миссис Уизли подняла бы панику, а о том, что она могла бы ему устроить, когда он вернулся, Гарри предпочитает вообще не думать. Желая поскорее покончить с неприятным разговором, Гарри скороговоркой произносит: — Можешь не беспокоиться, Сириус. Этого больше не повторится. До конца каникул я не выйду никуда за пределы твоего дома. Поттер порывается встать и отправиться спать во избежание дальнейших нотаций, но Блэк его останавливает. — Это не обязательно. Я не прошу тебя никуда не выходить, Гарри. Поттер недоверчиво на него смотрит, и Блэк поясняет: — Ты, в отличие от меня, не беглый преступник. Я не вижу никаких причин, по которым ты должен безвылазно сидеть в этом склепе, приехав на каникулы. Но я должен знать, что ты в безопасности и с кем ты проводишь время. Понимаешь? Гарри пожимает плечами. Знать то, что он в безопасности — допустим, но какая Сириуса разница, с кем он? Поттер и сам в состоянии о себе позаботиться. — Кто такой этот Тео? — спрашивает Блэк, сверля его изучающим взглядом. Гарри хмурится и подавляет желание послать крестного к Мордреду или, как минимум, напомнить тому, что первые тринадцать лет своей жизни он прекрасно как-то обходился без его участия. Так что что-то поздновато Блэк спохватился его воспитывать. — Не обижайся, Сириус, но это мое дело, — говорит он вместо этого. — Тебе разве не достаточно того, что я уже сказал тебе, что никуда больше не уйду? — Не-а, — мотает головой Блэк и задумчиво чешет бороду. — Более того, теперь мне кажется такая повышенная секретность подозрительной… — он ловит в выражении лица крестника что-то такое, что заставляет его еще сильнее насторожиться. — Гарри, скажи, он хотя бы твой сверстник? Студент Хогвартса, да? — Нет, ему за сорок и на самом деле это профессор Снейп, — внезапно фыркает Гарри. Откуда у Сириуса такие странные опасения? Лицо Блэка передергивается, и он залпом опустошает остатки содержимого своей кружки. — Ха-ха, хорошая попытка довести своего старика-крестного до сердечного приступа, — саркастично произносит тот. — Кстати, чтоб ты знал, Сопливиусу тридцать пять. Я с ним все-таки на одном курсе учился. Ты же не думаешь, что мне тоже уже за сорок? — Нет, Сириус, что ты. Я знаю, что ты еще молод, — закатывает глаза Гарри и невольно улыбается Блэку. За окном еще темно, и комнату освещают только пламя в камине. Сириус больше не задает вопросов. Какое-то время они молча сидят и смотрят на огненные, оранжево-красные танцующие языки в камине. Гарри украдкой поглядывает и на уставшее лицо крестного. Думает о том, что он сам тоже устал. В том числе от собственного вранья и бесконечных секретов. А еще немного от того, что единственному человеку, с которым он мог поговорить о своих отношениях, было чертовых двенадцать лет. — Тео — это Теодор Нотт, — говорит Гарри и прикрывает глаза, чтобы не видеть выражение лица крестного. — Он — мой однокурсник, слизеринец и сын Пожирателя смерти. Из Ближнего круга Волдеморта… Да, я в курсе. И прежде, чем ты скажешь что-нибудь такое, что я не хочу слышать, имей в виду: я доверяю ему больше, чем кому бы то ни было… Блэк молчит. В тишине слышен только треск сухих дров и отдаленный шум улиц магловского Лондона. — Мои родители всю их жизнь пытались указывать мне, с кем общаться. Со всей спецификой убеждений чистокровных фанатиков, разумеется, — задумчиво и как-то печально произносит Сириус. — Когда я был на пятом курсе Хогвартса, как и ты сейчас, они меня достали до такой степени, что однажды я просто убежал из дома. Гарри распахивает глаза. Поймав его взгляд, Блэк снова поворачивает голову к огню в камине. В его темных глазах отражается беспокойные лики пламени. — К сожалению, я — не твой отец, Гарри. Я всего лишь крестный, которого ты не знал большую часть своей жизни… Но я бы хотел, чтобы ты считал мой дом и своим… И уж точно я бы не хотел, чтобы ты возненавидел меня и сбежал когда-нибудь навсегда. Гарри тяжело сглатывает. — Я не думаю, что я мог бы возненавидеть тебя, Сириус, — слова даются невозможно сложно, но он заставляет себя продолжать. — Ты — единственная семья, которая у меня есть... Но я бы хотел, чтобы ты принял мой выбор. — Я постараюсь принять, — серьезно говорит Блэк, но тут же расплывается в дурацкой улыбке и поддевает крестника. — К тому же я так и знал, что это закончится чем-то подобным, когда услышал, что тебя перевели в Слизерин. — Моя пересортировка здесь ни при чем. Ну или почти ни при чем, — отвечает Гарри. Его лицо расслабляется и становится немного мечтательным. — Мы начали общаться с Тео еще в начале прошлых летних каникул… Гарри рассказывает крестному про их первую встречу в Косом переулке; про дементоров; про то, как Тео помог ему прижиться в Слизерине; про его дом и смешных приставучих низзлов; про яблоневый сад; про пасущихся на склонах зеленых холмов овец и про почти бескрайнее поле пшеницы. Он делится с Сириусом даже тем, как несколько часов назад они с Ноттом запускали в небо фейерверки и как потом нарочито строгая, но заботливая домовичка отчитывала их и отпаивала глинтвейном. Он рассказывает Сириусу о Тео практически все, аккуратно обходя стороной только то, что было связано с Волдемортом или их экспериментами с магией Гарри. Но Сириус ничего такого, о чем бы Поттеру не хотелось говорить, и не спрашивает. Он не пытается ни до чего докопаться. Все вопросы Блэка были только о самом Теодоре, будто бы он и вправду пытается его узнать и понять, что именно он значит для Гарри. Когда за окном окончательно рассветает, а пламя в камине превращается в тусклые, едва тлеющие угольки, вниз спускается миссис Уизли. Она тихонько напевает «Котел, полный горячей любви» и направляется на кухню, чтобы приготовить праздничный завтрак. Заметив на своем пути Блэка и Поттера, она резко останавливается и перестает петь. — Батюшки мои… Сириус, Гарри, вы что, уже встали? — с подозрением спрашивает она и косится на бутылку на журнальном столике, стоящем между ними. — Мы еще не ложились, Молли, — Блэк поднимается с кресла и потягивается. — Как раз собирались. — Сириус Блэк, ты что, совсем все свои мозги пропил?! — моментально выходит из себя миссис Уизли. — Гарри шестнадцать! Ему нужно ночью спать, а не пьянствовать в твоей сомнительной компании! — Я ему не наливал, — с непонятным весельем в голосе отвечает Сириус и подмигивает крестнику. — Да и сам особо не пил, если что… Молли, да не заводись ты так! Сегодня Рождество! Подумаешь, не поспали ночь! Тоже мне, беда. — Вот именно, что Рождество! Через полчаса все соберутся за столом. Мы будем дарить подарки... И вы оба будете на завтраке тоже! — она упирает руки в бока и повышает на них голос. — Ну-ка живо идите приведите себя в порядок! А то выглядите как два алкоголика! Гарри хочет возразить, что уж он-то точно не алкоголик и вообще не пил, но потом вспоминает, что всё-таки пил. Но давно же и немного совсем! — Пойдем, Сохатик. Нам здесь не рады, — Сириус обнимает его за плечи и ведет в сторону лестницы. — Почему Сохатик? — с любопытством интересуется Гарри. — Ну как это, — удивляется такому вопросу Блэк. — Твой отец, Джеймс, — Сохатый. Значит, ты — Сохатик. — Только попробуйте уснуть, пока будете в своих комнатах! — грозно кричит им вслед миссис Уизли. — Чтобы приняли душ, переоделись и сразу же спускались на кухню! Поттер уже идет по коридору третьего этажа, когда Блэк его окликает. — Гарри, расскажи своим друзьям то, что рассказал мне. Сердечные привязанности — это не то, что стоит держать от них в секрете, — серьезно произносит он и ободряюще улыбается. — К тому же этот Тео, по твоим рассказам, кажется довольно-таки неплохим парнем. Гермиона и Рон примут его. Гарри бы уверенность его крестного…

* * *

Следующие за Рождеством дни пролетают почти незаметно. Гарри немного устает от неусыпного контроля миссис Уизли, но в остальном ему не на что пожаловаться. Даже Джинни через пару дней сменяет гнев на милость и начинает общаться с ним как обычно. Он наконец-то отсыпается и чувствует себя практически довольным жизнью. Он жив, в кругу друзей, и что бы ни делал сейчас Волдеморт, небо не падает на землю. В состоянии ленивой и немного легкомысленной беззаботности Гарри проводит остаток каникул. В Хогвартс они возвращаются на Ночном Рыцаре и под конвоем Тонкс, Люпина и, конечно, Шизоглаза. Гарри сразу же вливается в рутину занятий и домашних заданий. Он больше не думает о том, что будет делать дальше Волдеморт. Все его мысли тем или иным образом крутятся вокруг Тео: о его серо-синих глазах и чуть припухлых мягких губах; его сильных руках и о том, как они касаются Гарри, когда они остаются только вдвоем; о его крепких, безопасных и таких теплых объятиях. Поттеру кажется, что он никогда не встречал никого идеальнее, чем Теодор Нотт. Иногда Гарри ничего не может с собой сделать и со смущением ловит себя на том, что он не отрываясь пялится на Тео без каких-либо на это причин. Когда Тео замечает его взгляды, он никогда не хмурится в ответ. Он всегда только улыбается уголком губ и так смотрит на него, что Гарри чувствует, как он куда-то проваливается, что происходящее вокруг становится каким-то несущественным. Его поле зрения будто бы сужается до одного-единственного человека. Гарри однажды даже умудряется получить отработку на ЗОТИ «за возмутительную невнимательность на уроке» просто потому, что забыл, где находится, и засмотрелся на Теодора во время контрольной. К счастью, после того, как Амбридж запретили пытать студентов, она перестала проводить наказания сама и вместо этого начала отправлять всех к Филчу или Снейпу, в зависимости от своего настроения. А через десять дней после начала семестра первая полоса Пророка сообщает о десяти Пожирателях смерти, которые совершили побег из Азкабана. Включая всех троих Лестрейнджей, Долохова, Руквуда, Трэверса и Мальсибера. Про остальных Гарри ничего не знает, но Тео говорит ему, что они тоже принадлежали к Ближнему кругу Темного лорда. В школе реагируют неоднозначно. Кто-то сбивается в небольшие толпы и испуганно перешептывается по углам. Кто-то наоборот выглядит так, будто бы готов прямо сейчас вступить в аврорат и лично отловить всех темных магов. Эрни Макмиллан, например, подходит к нему в обеденный перерыв и торжественно заявляет, что он всегда верил ему про возвращение Сам-Знаешь-Кого. Гарри только растерянно кивает в ответ. Ему было по большей части уже давно все равно, кто во что верит. За исключением того, что те, кто был убежден, что в массовом побеге из Азкабана виноват не кто иной, как его крестный, вызывали у Поттера практически нестерпимое желание их проклясть. К вечеру напряжение ощущается даже в слизеринской гостиной. Нет, никто никому ничего прямо не говорит. Это же слизеринцы. Их отношения всегда проявляется в мелочах. Дафна, которая постоянно цепляла Панси Паркинсон, сегодня подчеркнуто держится от нее подальше. Эдриан Пьюси, который всегда повсюду шатался с Фергусом Хиллиардом, наследником подчеркнуто нейтральной семьи, сидит в углу и шепчется о чём-то с четверокурсником Нейлом Селвином. Самым ярким индикатором разделения среди слизеринцев внезапно становится их отношение к Гарри Поттеру. Если кто-то теперь его напрочь не замечает и только шипит оскорбления в спину, как в первые дни после его пересортировки, то некоторые наоборот к нему теплеют и стремятся всячески продемонстрировать свое расположение. Например, Монтегю как бы невзначай интересуется у Поттера, не хочет ли он начать с ними тренироваться в весеннем семестре, а в следующем году принять участие в отборе в команду. Уоррингтон долго и громко, на всю гостиную, хвалит за его помощь первокурсникам. Хиллиард просит как-нибудь дать почитать ему тот приключенческий роман, с которым видел Гарри на днях, а шестикурсница Кларисса Бэддок подходит к нему, чтобы посоветоваться, стоит ли ее младшему брату Малькольму, с его точки зрения, брать Прорицания в следующем году в качестве электива. К ночи у Поттера появляется стойкое ощущение, что весь Слизерин разбился на два политических лагеря. — Как ты на самом деле, Гарри? — спрашивает его Теодор после отбоя, сидя, скрестив ноги, напротив Поттера на его кровати. — Ну… Мы же знали, что Волдеморт набирает силу. Что-то должно было произойти, — с каким-то философским настроем отвечает Поттер. — Не думаю, что лишние десять Пожирателей Смерти сделают ситуацию существенно хуже… Она и без того была довольно паршивая. — Что, ты думаешь, он будет делать дальше? — Тео выглядит встревоженным, но его голос почти как всегда спокоен. Хоть что-то незыблемое в этом мире. — Подомнёт под себя Министерство, — как нечто совершенно очевидное говорит Гарри, — но я даже представлять не хочу, какие методы он для этого будет использовать и что он будет делать дальше. Он хочет власти, Тео. Это единственное, чего он хочет… И ему совершенно плевать, сколько людей для этого придется убить. — Значит, снова будет война? — задумчиво спрашивает Нотт. — Значит, снова будет война, — эхом отзывается Поттер с обреченной уверенностью. Теодор ложится на спину и растягивается на кровати. Он подкладывает руки под голову и погружается в размышления. Гарри ложится рядом с ним и прижимается щекой к груди, слушая, как размеренно бьется сердце Тео. Нотт запускает руку в волосы Поттера и рассеянно накручивает на пальцы локоны, сильно отросшие за последние полгода. Гарри сосредотачивается на ощущениях, немного расслабляется и позволяет себе провалиться в уютную дрёму. — Нокс, — шепчет Тео, и все пространство под пологом погружается в абсолютную темноту. — Ты собираешься спать… здесь? — удивленно спрашивает Гарри. Теодор обычно так не делает. Они спали в одной кровати только однажды, тысячу лет назад, еще в сентябре. — Да, сегодня я собираюсь спать здесь, — беззаботно отвечает Тео и просовывает руку под его бок, чтобы обнять, а затем, почти касаясь губами уха, с усмешкой добавляет. — Не волнуйся, Гарри Поттер, твоя честь со мной в безопасности. — Сегодня или вообще? — уточняет Гарри с какой-то непонятной интонацией. — Сегодня, — после небольшой паузы решает Нотт.

* * *

В уроках и тренировках проходит неделя, затем следующая, а потом еще одна. Не было никаких новостей о нападениях, не писали и о пропавших людях. Обитатели Хогвартса перестают обеспокоено шептаться по углам и переключаются на свои привычные дела. Гарри мог бы попробовать снова влезть Волдеморту в голову, но он не хотел и, наверное, в какой-то степени не видел в этом смысла. Какая разница, что он может узнать, если все равно ничего не может сделать? По крайней мере, пока он не станет сильнее. Амбридж тем временем выпускает еще пару абсолютно абсурдных декретов об образовании, увольняет Трелони и начинает всерьез копать под Хагрида. Чтобы хоть как-то помочь, Гермиона теперь готовит для него планы всех занятий и каждый день помогает заполнять громоздкие бессмысленные отчеты. Рон, оставшись без внимания друзей, кажется, сдружился с Невиллом Лонгботтомом. По крайней мере, Гарри частенько встречает их вместе в коридорах в последние дни. Сам Гарри теперь проводит все свое свободное время с Теодором, как бы это ни выглядело со стороны. Блейз явно начинает что-то подозревать, но ничего не говорит им. Да и, по правде говоря, Поттера не слишком беспокоит, о чем может догадаться Забини. Он же дружит с Тео, а значит, не станет тому вредить. В день Святого Валентина старшекурсников в первый раз в этом году отпускают в Хогсмид. Гермиона настаивает, чтобы они провели этот день втроем, как раньше, и Гарри и Рону не остается ничего иного, кроме как согласиться. Утром четырнадцатого февраля Поттер встречается со своими друзьями в Большом зале сразу после завтрака, чтобы пойти в деревню вместе. Они не идут сразу же в «Три метлы», а решают сначала нагулять аппетит. Но на улице морозно, и они то и дело заходят погреться в самые разные магазинчики. Гарри рассеянно разглядывает витрины и задается вопросом, не должен ли он купить что-то Теодору, или это глупо и чистокровные волшебники не отмечают день всех влюбленных? — Гарри, если не секрет, а кому мы ищем подарок? — вкрадчиво спрашивает как всегда излишне проницательная Гермиона, когда они заходят к галантерейную лавку. — Рональду, — пытается отшутиться Поттер. — У него день рождения через две недели. Ты забыла? — Рональд будет рад новому набору для ухода за метлой или хорошим вратарским перчаткам, если что, — хмыкает Уизли. — Он обойдется без новой шляпки. — О, вот этот шарф, по-моему, подойдет, — Гермиона протягивает Гарри кашемировый синий шарф, который только что сняла с полки. — Потрогай, какой мягкий, и прямо к его глазам. — У меня вообще-то голубые глаза. А этот шарф темно-синий и вообще какой-то почти серый! — возмущенно сообщает Рон. — Тебе нужны очки, Гермиона! Гарри встречается с подругой взглядом и берет в руки шарф. Действительно, очень мягкий. Глаза Гермионы торжествующе загораются. — Вот и славно, — говорит она. — Ты иди расплатись, а мы с Роном будем ждать тебя на улице. — Гермиона, на кой хрен мне этот шарф? Я не понимаю… У меня уже есть шарф! — продолжает упираться Уизли. — И вообще, разве подарок на день рождения не должен быть сюрпризом? — Будет тебе сюрприз! Не тупи, Рональд, — Гермиона все-таки утаскивает его за собой. — Будете брать шарф, мистер Поттер? — вежливо спрашивает его молодая продавщица, разглядывая с любопытством, когда его друзья выходят на улицу. — Или мне все-таки поискать для вас светло-голубой? — Нет, спасибо. Этот подойдет идеально… — Теперь мы можем пойти в Три Метлы, Гермиона? — бурчит Рон, когда Поттер выходит из магазина. — Гарри? — переадресовывает она вопрос Поттеру. Давно он не видел Гермиону такой довольной. — Можем, — мрачно кивает тот, не ожидая от нее ничего хорошего. — Ну слава Мерлину! — возводит к небу руки Рон и устремляется вперед. Поттер следует за ним, стараясь не встречаться взглядом с Гермионой, но та тут же догоняет его и подхватывает под локоть. — Что у тебя нового, Гарри? — произносит она с неприкрытым намеком. — Мы так мало общаемся с тобой в последнее время. И я, кажется, совсем не в курсе, что происходит в твоей жизни… — Ничего, что могло бы тебя заинтересовать, — с милой улыбкой отвечает Гарри и, вспоминая главный принцип Гриффиндора о том, что лучшая защита — это нападение, спрашивает у нее. — А как у тебя дела? Как Виктор? Часто пишет? — Виктор? Виктор Крам? — тут же обращает на них внимание Рон. — Ты знаешь каких-нибудь еще Викторов? — поднимает брови Гарри. — Нет, но я не понимаю, с чего вы вдруг решили поговорить о Викторе Краме, — как-то слишком недовольно хмурится Рон. — Ну как же, — все еще как ни в чем не бывало продолжает Гарри. — У Гермионы был роман с ним в прошлом году. Мне стало интересно, продолжают ли они переписываться... — Иногда, — сухо отвечает Гермиона. — Почему бы нам не поговорить о чем-нибудь другом! Например, о личной жизни Гарри! — У Гарри есть личная жизнь? — с недоумением уточняет Уизли. — Не поверишь, Рон, но это именно то, что я пытаюсь у него узнать! Недавно я заметила, как Гарри… — Кстати, Гермиона, я тут вспомнил, ты никогда не рассказывала нам, как Виктор целуется? — с легкой паникой в голосе Гарри спешит перебить ее до того, как она скажет что-то лишнее. — Тебе нравилось? Что ты на меня так смотришь?.. Разве друзья не делятся всем? — Я поняла тебя, Гарри Поттер! — рявкает Гермиона и тянет на себя дверь «Трех Метел», к которым они уже подошли. — Я куплю напитки, а вы двое — займите место! В пабе полно народу, но Гарри и Рону удалось занять столик, который как раз освобождают четверо хаффлпаффцев. — Ты серьезно думаешь, что Гермиона целовалась с Крамом? — спрашивает его Рон шепотом, едва они садятся. — Ну да, — кивает Гарри с некоторой настороженностью. — А ты думаешь, нет? — Не знаю… С чего бы ей это делать? — Ну… Он позвал ее на бал, а потом спас во время второго задания и даже звал погостить к нему в Болгарию. — Но она не поехала! — Рон, я не говорю, что он ей до сих пор нравится… — О чем разговариваете? — зло спрашивает Гермиона, с грохотом опуская на стол перед ними три бокала сливочного пива. — Если честно, всё о том же, — виновато признается Гарри и примирительно добавляет: — Но я с удовольствием послушаю, как у Хагрида обстоят дела с подготовкой плана уроков. — Ох, Гарри, не очень, если честно, — с готовностью переключается Гермиона. — Мы переписали с ним весь учебный план, но я думаю, что Амбридж все равно добьется его увольнения. Ну и, если честно, вы знаете, как я люблю Хагрида, но его квалификация действительно недостаточная… Он все-таки не учился даже до СОВ. Я боюсь, исход неизбежен… — У вас чё тут, свидание втроём? — с мерзкой ухмылкой и бокалом сливочного пива в руках к ним подходит Симус Финниган. — Я думал, слухи врут, Поттер, но, оказывается, вы с Уизли и правда делите Грейнджер на двоих! Рон тут же дергается с места, но Гарри и Гермионе удается вдвоем его удержать. — А ты что же один в такой день, Симус? — с откровенным презрением спрашивает Поттер, даже не замечая, как его волшебная палочка прыгает из рукава в ладонь. — Дин, как я слышал, променял тебя на девчонку. Сочувствую… Но что же ты не пригласил на свидание Маклаггена? Вы же такая отличная пара. Оба тупые и уродливые! Ухмылка исчезает с лица Финнигана. С криком «Я тебя уничтожу, Поттер!», он выхватывает волшебную палочку. Гарри готовится отразить удар, но тут вмешивается мадам Розмерта. У нее наметан глаз на любые конфликты на ее территории, и она в мгновение ока оказывается рядом с ссорящимися школьниками. — Никаких драк в моем пабе! — грозно заявляет Розмерта и пристально смотрит на нарушителей порядка. — Ну-ка, милочка, — обращается она к Гермионе, — берите своих кавалеров и идите выяснять отношения на улицу. Только подростковых любовных дуэлей мне здесь не хватало! Гермиона с извинениями послушно тащит их прочь из бара. Финниган сразу же сбегает, а Рон немного упирается и пытается зачем-то убедить мадам Розмерту, что они никакие Гермионе не кавалеры, а просто друзья. — Хуже, чем хорек, стал! Что он все время так к тебе цепляется? — зло возмущается Рон, когда они снова оказываются на морозном воздухе. — Да не обращай ты на него внимания! — выговаривает ему Гермиона и поворачивается к Гарри. — И ты тоже мог бы придержать язык! Зачем было его провоцировать? Не думаю, что нелепая шутка про menage a trois — это худшее оскорбление, которое ты от него слышал! — Про что? — не понимает Рон. — Про любовь втроем, — услужливо подсказывает Гарри. — Фу, — Рон кривится так, словно его сейчас стошнит. — Я думаю, это он на мой счет, — ободряюще хлопает подругу по плечу Поттер. — Гермиона, я понимаю, что Финниган не стоит того, чтобы обращать на него внимания, но он меня бесит. Ну серьезно! Рон прав, он реально хуже, чем Малфой! Тот, по крайней мере, всегда меня ненавидел. — Кстати, как он? Малфой, я имею в виду, — внезапно спрашивает Гермиона. — Что-то в последнее время его не слышно, не видно. — Да как обычно, в целом, но, кажется, он немного сменил тактику. Теперь он делает вид, что меня не существует… — пожимает плечами Гарри. Драко действительно перестал как-то особенно явно его доставать. — Ну и Монтегю продолжает ему грозить, что отдаст мне позицию ловца, если Малфой продует хоть один матч, так что тот еще и тренируется как не в себя. — Гарри, но ты же все равно никогда не станешь играть за Слизерин?! Так? Поттер заминается, и Гермиона, чтобы избежать еще одного конфликта, громко жалуется, переключая их внимание. — Я что-то совсем замерзла. Что мы все на холоде стоим? — Может в «Кабанью Голову» заглянем? — предлагает Рон. — Я слышал, там круто! Гарри и Гермиона только пожимают плечами. Рон всю дорогу продолжает костерить Симуса и слизеринцев. «Кабанья голова» находится в стороне от центральных улиц, и друзья вскоре выходят на окраину деревни. Здесь уже нет лавок и крошечных уютных магазинчиков, лощеные жилые дома с дымящимися печными трубами тоже постепенно сменяют довольно жалкого вида лачуги. Гермиона хочет предложить им развернуться и пойти в какое-нибудь менее сомнительное место, но она только успевает открыть рот. С громким хлопком перед ними появляются четыре фигуры в черном. Их лица закрывают маски. Прежде чем Гарри в полной мере осознает, что происходит, в них уже летят четыре луча оглушающих проклятия. От одного Поттер уворачивается, еще два он успевает отбить на чистом адреналине, но последнее настигает Рона. Его глаза стекленеют, и он падает на землю. — БОМБАРДА!— кричит Гермиона и направляет заклинание в землю прямо перед ногами Пожирателей. Их засыпает смесью снега и промерзшего грунта. Гарри кидается, чтобы помочь Рону, заслоняясь от нового залпа оглушающих щитом. Где-то глубоко в сознании мелькает мысль, что Пожиратели явно пытаются взять их живыми. — Хватай девчонку, Белла! — слышит он знакомый голос Люциуса Малфоя. Поттер уже возле Рона. Он наклоняется, чтобы привести друга в сознания, но в этот момент Гарри слышит пронзительный сумасшедший хохот Беллатрикс. С нее уже слетела маска, и Поттер сразу же узнает, хоть и видел только на колдографиях. Беллатрикс Лестрейндж невозможно перепутать с кем-либо еще. — Какой шустрый маленький гриффиндорец, — сюсюкает она жутким омерзительным голосом. Ее лицо при этом выглядит абсолютно безумным. — Бросай палочку, Поттер, или я раскрашу личико твоей хорошенькой подружки! Она держит у горла Гермионы нож и смотрит на него с предвкушением, нервно облизывая губы. Рядом с ней стоит Люциус Малфой и еще два каких-то колдуна. Они втроем держат его и все еще бессознательного Рона на прицеле. У Поттера нет шансов. — На твоем месте я бы послушался, Поттер, — с холодной презрительностью протягивает Малфой. Гарри выпрямляется и бросает свою волшебную палочку на землю перед собой. — Ступефай! — раздается откуда-то сзади. В тот же момент Гарри в спину прилетает оглушающее проклятие, и он проваливается в темноту.