resplendence

— У нас остались заключительные вопросы: ты часто ощущаешь прилив злости в подобных ситуациях? — спокойный, но расчётливый голос пронёсся по белоснежной комнате с терпким холодом. — Нет. — Часто выходишь из себя в плане гнева? Может, появляются какие-либо разрушительные тенденции? — Нет. Дальше не продолжила с наводящими вопросами, всего-навсего записала что-то в своём бежевом блокнотике, который неимоверно раздражал Лоррейн. — Лоррейн, мне очень важно, чтобы ты была откровенной со мной, — на её морщинистом, но ухоженном лице появилась усмирительная улыбка, — если будешь что-то скрывать, то в наших сеансах не будет никакого смысла, — женщина задела дужку строгих очков с узкими диоптриями и расположила их на стеклянном столе, — пойми, я здесь, чтобы помочь, но я смогу это сделать лишь тогда, когда ты мне позволишь, — она снова проницательно взглянула в глаза девушке, пытаясь убедить серо-голубым взглядом, полным эрудированной мудрости. — Уважаемая Дениз, — робкий прищур и пальцы, теребящие нижнюю часть толстовки, — скажите, пожалуйста, как сеансы с Вами помогут вернуть её? — жёсткий тон моментально дрогнул, покачнувшись, словно вот-вот готовая сломаться осенняя веточка. — Или у Вас есть какой-то волшебный препарат, который способен стереть мою память? Женщина молчала, а с лица и улыбка сошла. — Что же Вы молчите? Раз требуете искренности от меня, то я позволю себе требовать её в ответ. Скажите, как, и я начну воспринимать Вас всерьёз. — Нет, я не могу вернуть твою сестру, и нет, у меня нет возможности стереть твою память, — она сделала аккуратный, но заметный вздох. — Тогда это и вправду бессмысленно, — глаза предательски заблистали, но слёзы не смели переполнять глазницу, как воины держались в строю. — Лоррейн, потери — непостижимо тяжелый этап в нашей жизни, но, к сожалению, мы ничего не можем сделать, такова жизнь, наших родных уже не вернуть, нам надо справляться с этой душераздирающей болью, это требует времени, но помощь профессионала позволит пережить этот период с большей лёгкостью. — Вы проводите со мной сеансы уже полгода, скажите, что-то изменилось? Я могу и без Вас пережить этот «период», наши сеансы совершенно не помогают. — Ты сопротивляешься, — она мягко, но в тоже время с отчётливым привкусом жёсткости поставила точку в возражении Лоррейн, а та уже не могла не согласиться. — Я давала Вам время, давала шансы, но не думаете ли, что уже слишком глупо высасывать деньги из карманов моих родителей? — нервишки шалили как черты непуганые, а та самая ярость потихоньку выползала наружу, вместе с собой обнажая и всю внутреннюю гниль Лоррейн. Женщина сдержанно промолчала и лишь опустила взгляд на наручные часы за круглую стоимость. — Сеанс окончен, Лоррейн. Жду тебя в понедельник. Котелок с чертовской массой внутри был опрокинут, забрызгивая все её рамки приличия и скопленного терпения: — Да пошла ты, — бунташно из себя плеснула, а потом пожалела сразу, но, ослепляющей гордостью переполнившись, быстро взяла свою сумку с аквамариново-лилового дивана и ринулась прочь из кабинета, уж больно напоминающего хрустальный замок с ледяной королевой на троне. Как подобный человек мог считать себя искренней помощью? Полное отсутствие эмпатии и вселенская алчность затуманивали её восприятие, но имя, имеющее вес в голубокровных кругах, и давнее знакомство с Норманом Брэдфордом открывали много путей... В том числе и тот, что вёл к мозгу его дочери-разочарования.

***

Хладнокровная сука. Вертелось на языке долго, но не решилась она ещё больше его заострять, только вот мыслям не прикажешь — немая мантра засела в сознании крепко, продолжая мучить её весь оставшийся день своим навязчивым повторением. Позже вылилась в гневную кляксу, бездарно подражавшую Абстракционизму. — Это что такое? — с реальным интересом, а никак не с издёвкой уточнила Вив. — Мы же сейчас практикуем кубизм. Раздраженно фыркнула измазанная в красках брюнетка: — Да знаю я, но я хочу писать это, — с агрессией, не пойми на что, чуть ли не выкрикнула. — Так мой вопрос актуален, а что это? — всё с такой же наивностью продолжала Эриксон. Лоррейн, кажись, хотела от фрустрации сгрызть кисть, которая красовалась меж зубов, но, сделав вдох и хоть как-то успокоив нервишки, ответила: — Блять, да не знаю я, что это, — расстроенно призналась, детально вглядываясь в собственное творение, — как обычно, ошибка природы какая-то. Её подруга тихонько отлучилась на кухню, оставив Лоррейн наедине со своими саморазрушительными высказываниями. Отпив несколько освежающих и настраивающих на нужную волну глотков розового полусухого, обмочила собственную кисть в уже загрязнённом стакане воды и пролистала играющий плейлист до комфорта детства.

The Rolling Stones — She’s a Rainbow

— Ты только что на всю громкость включила эту дебильную песню? — недовольно послышалось из гостиной. — И что с того? — навеселе вякнула в ответ блондинка. Ловко подкралась сзади, будто кошка беззвучно и скрупулёзно, анализируя вымазанный мольберт. — Сейчас двенадцать часов ночи, а я теперь на этаже не одна, — пробурчала та. — Хмм, кстати, ты уже неделю собираешься рассказать мне про нового соседа-чудика, — игнорируя её протест, облокотилась подбородком о плечо Брэдфорд и, концентрируясь на всплеске красок, прокомментировала Вив, — а ещё, — притянула свою чистую кисть к детищу воображения Лоррейн, аккуратно начала добавлять авторские штрихи. — Вот тут, — прорисовала более чёткую теневую сторону, разбавив тусклый чёрный резким чугунным, — и тут, — один из финальных штрихов действительно преобразил картину. — Никакая это не ошибка природы, — и вправду, теперь таковой нельзя было её назвать. Звонкий чмок в пирсинговое ухо и звон, оставшийся после. — Не суди себя так строго, угрюмышь, — пропела Вивьен перед тем, как отлучилась отплясывать под припев. Лоррейн же принялась демонстративно и недовольно натирать ладонью ухо: — Ненавижу. — Обожаешь, — во всю обводила выразительные глаза знаком «Пис». — Ненавижу, и всё, засранка. — А вот и обожаешь, — начала в пародии на дешёвый клип из восьмидесятых посылать Брэдфорд кучу соблазнительных поцелуев. С псевдораздражённостью помотала головой из стороны в сторону, театрально закатив глаза. — За что мне это? — тихо проговорила, всматриваясь в голубенькие щенячьи глазки. — Да ну тебя. — Speck of white so fair and pale Have you seen a lady fairer? — Вивьен уже дуэтом с Джаггером давала мировое турне, отправной точкой которого была гостиная Лоррейн. Сначала с превеликой неохотой, а потом уже и с более отчётливой инициативой брюнетка начала пританцовывать вместе с заведённой подругой. Белобрысая всегда протягивала ей зажигалку: неважно ржавую для курева или же ту, которая помогала возродиться внутри искрам, превращавшим её в мотылька, блекло светящегося средь присущей её жизни темноты.

***

Девичий хохот прекрасной мелодией лился по пространству, смеялись так, что лёгкие ненароком давали о себе знать, приятно покалывая, но лица вопреки светились здоровой краской весела. Хороший контраст с тяжестью последних дней. Только так и могла охарактеризовать нахождение рядом с Вивьен, хорошим. Иногда чувствовала вину за появление положительных приливов, словно высмеивала свою скорбь, притворялась в сожалении, однако подруга помогала держать этот баланс, напоминала, что жизнь не должна теперь ограничиваться лишь забвениям прошлого и безнадёжностью будущего, но вот терпкий след вины никак не оттирался с души. — Эй, — со спины перевернулась на живот, лёжа рядом с Лоррейн, — ты же не сильно обиделась за тот инцидент с Даниэлем? — прижалась щекой к подушке, виновато проговаривая пол предложения в неё. Девушке понадобилось время, чтобы даже вспомнить, о чём вещала Эриксон, оттого и ответ запоздалый: «Ты об отменённом вечере неделю назад?» Та быстро кивнула, продолжив её внимательно слушать. — Вив, не смеши, — с ухмылкой пролепетала. — Я даже забыла про это, просто в следующий раз предупреждай о своих свиданиях с Дэном, пересекающихся с нашими встречами, — Эриксон в ответ лишь как-то по-детски прижалась к ней, обняв. — К тому же именно тогда я познакомилась с тем самым соседом, о котором ты всё так жаждешь узнать, — ответно приобняла её. — Я жду, — подняла глаза на Лоррейн с энтузиазмом. — Не знаю, чего именно ты ждёшь. Он показался очень нервным, а какой-то другой характеристики даже не смогу присвоить. Просто высокий худощавый парень с родительскими деньгами, — иронично уж очень прозвучало из её уст. — С того момента лишь здоровались несколько раз, он не часто тут ночует. — Стоп, — драматично остановила ход мыслей Вивьен, — ты сказала «парень»? То есть ты живёшь рядом не с каким-то старикашкой-алкоголиком? Вау. Но слушай, какая-то загвоздка должна быть, у тебя с соседями по-другому не бывает, а он на стены ещё не лез, на Луну не выл? — хихикнула, шуточно заехав по плечу Брэдфорд. — Очень смешно, ага. Блондинка показала язык, попутно начав неконтролируемо посмеиваться. — Тебе девять? — Нет, целых двадцать годиков, — уже откровенно кривлялась. Проигнорировала её внезапный энергетический всплеск, продолжив рассказ о юноше за стеной: — Пока ничего из сверхъестественного не делал, только зовут его как ведьмака какого-то – Тимоти. Глуповатая улыбка Вивьен смылась с лица в мгновении: «Да ты гонишь». — Нет, прикинь, его реально так зовут. — Так, стоп. Стоп. Стоп! — аж подскочила на колени. — Ответь на один вопрос: он кудрявый брюнет? — Ну, вроде да... — странновато покосилась на опешившую барыню Брэдфорд. Постоянные эмоциональные перебои стали константой в жизни подруги, но всё же порой настораживали. У неё приоткрылся рот, затем закрылся, вновь открылся, но в итоге она прикусила большой палец в раздумьях. Похожа была на сломанный аниматроник: — Это ещё не точно, но походу твой сосед – грёбаный Тимоти Шаламе. В голове кликнуло, а пазл сошёлся, конечно, он был ей знаком. Чего раньше-то не додумалась? Пару лет назад смотрели несколько фильмов с его участием, а Эриксон всё твердила, что хотела найти себе какого-нибудь загадочного француза. — А, это тот, который персик ну, это... — издевательски начала намекать Брэдфорд. — Да, но какое это имеет значение? — напоминала безумного учёного, открывшего какую-то новую формулу. — У тебя за стеной живёт двадцатипятилетний номинант на премию «Оскар»! — Круто? — без особого восторга заявила Брэдфорд. — Рейни, ты дурочка? Дыши, если да. Были бы они помоложе, Лоррейн бы затаила дыхание — рекордом было три минуты, но сейчас просто угрюмо промолчала. — Нет, блин, не круто, лучше жить с чокнутыми стариками, так же тебе привычней, — громко цокнула этническая шведка. — Это не просто «круто», это ахиреть-как-невероятно-я-живу-с-самым-востребованным-актёром-нашего-времени. — Ага, папарацци у дома, орущие фанаты и прочие прелести, которые приходят со звёздами. — Во-первых, он не поп-звезда, чтобы всё было так ущербно, всё же доля личного пространства ещё есть, если ты, конечно, не продашь его местоположение TMZ или начнёшь переписку с deuxmoi, — пока Вивьен продолжала гундеть, Лоррейн дотянулась до настольной лампы, выключая её, тем самым очень так понятно намекая на завершение сегодняшнего дня и разговора. — До сих пор не могу поверить, что если бы я не выпытала эту информацию из тебя, то не узнала бы о том, что он тут поселился, — всё продолжала Вив. — Когда-то пересеклись бы, — отворачиваясь, укрылась своим тёплым пледом. — Ага, а я бы не сдержалась и выставила себя полной дурой, ну спасибо, блин. Лоррейн устало вздохнула: «Вив, — выдержала паузу. — Спокойной ночи». — А ещё... — пыталась продлить разговор та, но безуспешно. — Спокойной. Ночи. Как котёнок, уже давно плававший в сновидениях на мягком диване, фыркнула, наконец тоже приняв позу для сна. — Сладких, — ноткой обиды прошлась по предложению, но всё же вложила в него дружеский трепет, утихомирившись.