Говори со мной

      — Какая досада. Кажется, это твоя последняя карта.       Во взгляде двух янтарных спиралей, впившемся в выложенного на стол тщедушного Горностая, едва ли можно было рассмотреть какую-либо эмоцию, однако голос, звучащий из темноты, совершенно точно никакой досады не выражал. Эти слова были произнесены им с меланхоличностью и безапелляционностью столь холодными, что по спине Соискателя пробежали мурашки.       — Знаешь, мне кажется, ты совсем не стараешься, — продолжал голос. — Это немного огорчает. Хотя у тебя сейчас есть гораздо более веский повод для грусти, так что я не жалуюсь.       Волк, стоявший перед Горностаем, безжалостно уничтожил его одним ударом. Несчастная зверушка успела пискнуть перед смертью что-то оскорбительное, но её слабый голосок быстро растворился в захлопнувшей пасть тишине.       — Хорошо. Он слишком много болтает, — задумчиво произнесла тьма и посмотрела прямо в глаза Соискателю. — Чего не скажешь о тебе.       Огонь единственной зажженной свечи горел скорбно и неохотно, оставляя рыжие пятна то на весах, болезненно склонившихся к столу, то на карте волка, перед которой теперь не было препятствий, то на бледном лице Соискателя, потерявшем, кажется, способность моргать. Руки его были пусты и едва заметно подрагивали.       — Не тяни время, — недовольно сказал голос. — Мы оба знаем, чем закончится игра. Не можешь достойно сражаться, так хотя бы умри достойно.       На мгновение всё снова замолчало, а затем трясущаяся ладонь Соискателя мягко, даже нежно, коснулась обжигающе-холодной поверхности звонка, и тот отозвался хриплым, задыхающимся шёпотом. Волк сорвался с места, и Соискатель почти физически почувствовал, как челюсти зверя сомкнулись на его горле под дребезжащий звук падающих на весы золотых зубов. Чаша с тупым стуком упёрлась в стол, и тот моментально опустел. Остался лишь подсвечник, Соискатель и То, что сидело напротив.       — Мне тебя почти жаль, — во тьме вновь загорелись две рыжие спирали. — Так бесславно мне ещё никто не проигрывал.       Свеча погасла.

***

      Что-то ярко пульсировало во мраке, издавая при этом отвратительный скрежет. Соискатель открыл глаза. Под щекой он почувствовал шершавую поверхность деревянного пола, а в нос ударил металлический запах крови. Несколько свежих пятен багровело в паре сантиметров от него. К горлу подступала тошнота.       — Не переживай. Ты ещё не умер.       Не переживать не получалось, ибо голос, произнёсший эти ободряющие слова, был тот же, что общался с Соискателем из темноты за столом. С трудом повернув голову в сторону источника звука, поверженный вновь увидел ненавистные янтарные спирали. Они, как две маленькие смертоносные змеи, заползали прямо ему в сердце, обвивали его и сжимали с такой силой, что становилось трудно дышать, а в глазах мутнело. Однако даже сквозь алую пелену Соискатель рассмотрел лежащую перед ним карту — такую же, как те, которыми он недавно играл, но совершенно пустую.       — Это твоя карта смерти. Хочу сувенир на память о тебе. Правда, вряд ли из твоей колоды может выйти что-то хорошее.       Ничего хорошего, действительно, не вышло: карта получилась дорогая, слабая и в целом бесполезная: одно очко здоровья, нулевой урон, пустое место на месте символа, и всё это за три капли крови.       — Теперь впиши своё имя.       Непослушной рукой Соискатель накарябал в пустом поле нечто похожее на буквы и цифры, которые, однако же, напрочь отказывались складываться во что-то осмысленное. С уверенностью можно было утверждать лишь то, что первой из них была «Р».       — Р-р… — задумчиво протянула тьма. — Как в слове «разочарование». Ты даже тут не старался.       В следующий момент Соискатель с удивлением обнаружил, что существо во мраке целится в него… фотоаппаратом? Старинным, огромным и совершенно не вписывающимся в общий антураж.       — А ты думал, я оставлю твою карту без портрета? — усмехнулся голос. — Нет, всё должно быть идеально. А теперь не шевелись.       Последняя фраза не имела никакого смысла, так как Соискатель и без того был парализован ужасом. Незримый фотограф, конечно же, прекрасно это знал.       — Скажешь что-нибудь напоследок?       Соискатель молчал.       — Другого ответа я и не ожидал, — вздохнула тьма и щёлкнула затвором.

***

      — Прежде, чем мы начнём, я хочу прояснить один момент.       Из темноты показалась огромная серая рука и недовольно постучала костлявыми пальцами по столу. Большие белые глаза смотрели на новую Соискательницу пристально и холодно, практически не моргая.       — Твой предшественник меня сильно разочаровал, — на месте зрачков снова закрутились рыжие спирали. — Как и те двое, что были до него. В обучение этих гениев я вложил столько слов, сколько не произносил последние несколько лет. Увидел ли я с их стороны хотя бы попытку прислушаться к тому, что я говорю? Вопрос риторический. Никто из них не проявил инициативу, не уточнил непонятные моменты, не произнёс ни единой фразы. Даже Рыболов по сравнению с ними — гуру ораторского искусства.       На мгновение в воздухе повисла угрожающая тишина, а затем рука существа сжалась в крепкий кулак и звучно стукнула по столу, так, что чаши весов нервно зашатались в скрипучем танце.       — До сих пор я закрывал на это глаза, но моё терпение тоже не бесконечное, — прошипел голос. — Плачу той же монетой. Так что поздравляю: ты первая, кто не услышит от меня ни одной подсказки. Играй, разбирайся как хочешь — я тебе разжёвывать ничего не собираюсь. Пускай это будет своеобразным экспериментом.       Глаза сверкнули недобрым огоньком, и перед Соискательницей с шелестом расстелилась большая карта с заботливо выведенными пунктирными линиями, кропотливо нарисованными символами и аккуратно расставленными деревянными ёлочками.       — Начинай, — прогудела тьма. — Но, чтобы я не казался тебе совсем уж тираном, вот тебе поблажка: нужна будет помощь — спрашивай. Я отвечу на любой твой вопрос. Ах да, — говорящий гулко усмехнулся, — у тебя же не может быть вопросов.       — Ну, вообще-то, пару моментов всё-таки хотелось бы прояснить…