Шаблон

      От точного удара в солнечное сплетение сбилось дыхание, и Фредди рухнул бы как подкошенный, если бы Анатолий не впечатал его в угол. Черты благородного лица некрасиво ожесточились из-за праведного гнева. Фредди улыбнулся сквозь боль, пытаясь удержать руки, сомкнувшиеся на своём горле. Прекрасный материал. Чемпион мира по Шахматам придушил журналиста, который пришёл взять эксклюзивное интервью после матча. Он побеждал, играя на эмоциях и слабых местах русского, и тот о манипуляциях догадался — это пришло к нему резко и его лицо изменилось. В нём не было слепой злобы, а какая-то смесь разочарования, беспомощности и крепнувшей решительности. Глаза его заблестели, передавая что-то такое, чего Фредди не понял, да и не было времени у него понять — пальцы сжались на шее, не давая дышать. Американец задыхался, но не мог прервать зрительный контакт, будто это было важно. Если Фредди перестанет смотреть на Анатолия, он ему в чём-то проиграет, даст слабину или покажет, что его боится. Казалось, что сейчас Сергиевский в ответ на этот молчаливый вызов ударит его ещё раз, но вместо этого он со стоном и с каким-то остервенением впился в губы Фредди поцелуем… и это настолько ошарашило, что он даже не сразу попытался его оттолкнуть.       — Сумасшедший, ты! Эй… Отстань! — единственное, что удалось произнести Фредди до того, как его снова скрутили, насильно удерживая подбородок и продолжая полупоцелуй-полупытку. Анатолий словно не заметил столь явного протеста, протискивая коленку между ног американца.       Что-то неуловимо поменялось — Фредди понял, что всё происходящее только набирало обороты и катилось куда-то в пропасть. Ни предотвратить, ни замедлить падение он не мог, лишь слабо барахтаться в жёстких и каких-то слишком болезненных тисках Анатолия.       У того даже взгляд изменился — он перестал походить на самого себя, на интеллигентного русского, который прежде чем обращался к кому-либо, начинал с деликатного «извините». Фредди задыхался в поцелуе и не мог отстраниться, потому что Анатолий держал его за волосы и прижимал к себе. Уйти и сбежать он тоже не мог: за спиной стена, с одной стороны угол, с другой — стол. Ему становилось страшно, особенно, когда Анатолий оставил его губы в покое и бесцеремонно снял с него шейный платок, затем чуть ли не сорвал пару пуговиц, пока пытался вытряхнуть его из одежды.       Фредди трясущимися пальцами сначала пытался сдержать пыл своего бывшего соперника и врага, но затем, смирившись, сам расстегнул рубашку, помог её снять и забросить куда-то на кровать.       Анатолий ничего не говорил — лишь шумно дышал, и от этого становилось с каждой секундой не по себе. Его руки шарили под футболкой: стискивали бока, щипали соски, царапали бледную кожу ногтями.       Фредди упёрся ладонями в грудь Анатолия защитным жестом, как будто мог бы его сейчас остановить. Тот не обратил внимания, легко расстёгивая ремень, брюки и проникая под ткань нижнего белья, обхватывая его член, гладя головку и проводя по стволу чуть шершавой ладонью.       От неожиданности Фредди выгнуло, он застонал, молясь про себя, что на этом русский и остановится. Очень не хотелось, чтобы его разложили здесь и прямо сейчас — хоть по спине почти вразрез с разумом пробежали мурашки предвкушения. Как далеко могло зайти это безумие? До чего они могли докатиться? Мог бы это вынести Фредди? Переступил бы эту черту Сергиевский?       Анатолий снова его целовал: кусал губы, сминал их, проникал языком в рот, будто ломая ожидаемое им сопротивление, которого не случилось из-за того, что американец оказался просто не готов. Фредди не чувствовал себя хорошо, он пытался устоять на ногах, выдержать этот напор от другого человека… и не запаниковать от безысходности.       Анатолий резко и без предупреждений перевернул его и уложил на стол, лапая задницу и оставляя синяки.       Фредди сопротивлялся, пытался выгнуться, перевернуться или выскользнуть из хватки, даже закричал, но это не помогло. Русский прижался, твёрдая плоть между ягодиц ощущалась даже сквозь ткань.       — Стой, прошу! Пожалуйста, дай мне время…       Анатолий остановился, позволяя Фредди перевернуться и выпрямиться. Он едва доставал ему до подбородка.       Фредди поймал выжидающий взгляд, понял, что у него есть совсем немного времени, нужно было говорить дальше:       — Мне нужно в ванную… подготовиться… — он смирился с тем, что просто так его из номера не выпустят, но отсрочить неизбежное хотелось не менее сильно. — Пожалуйста, я вернусь… я, правда, вернусь.       Выговорить это все, да ещё и на русском, удалось с трудом.       — Хорошо.       Анатолий отступил на шаг, задумчиво разлохмачивая свои волосы. Он пугал своим ошалелым и невменяемым видом. Фредди почти пробежал мимо него в ванную и запер дверь.       Ему было страшно и очень жалко себя. Не хотелось выходить и приносить себя в жертву… да и зачем? Он не понимал, как так вышло. Как провокации на драку спровоцировали на секс. Эффект неожиданности? Русский изначально питал к нему какие-то неправильные желания?       Фредди смотрел в зеркало на растерянного человека, почти подростка — с растрёпанный причёской, красными воспалёнными губами, засосами на шее. Он убеждал себя, что ничего такого. Тело — это всего лишь тело. Да и раньше он сам фантазировал на подобную тему, хотел экспериментов. Это всего лишь тоже эксперимент. Просто не совсем по своей воле…       Да и что с этим русским не так? Флоренс. Она осталась дымкой воспоминаний, скрытых где-то в глубине души. Зажившие раны, которые тут же вскроются, только он её снова увидит. А для Сергиевского Флоренс кто? Способ насолить Фредди, своей бывшей жене, Молокову и всем-всем-всем. Всего лишь средство. А она так легко купилась.       — О мой бог, — он выдохнул от осознания. Но нужно было торопиться, этот сумасшедший не будет долго ждать. Фредди уже на своей шкуре понял, что сопротивляться не сможет, его сил не хватило в прошлый раз, вряд ли хватит и в этот. Он разделся, сваливая остающуюся одежду в кучу, и закрылся в душевой кабинке, стараясь не думать о том, что сейчас будет делать.       Он вышел спустя час — аккуратно приоткрыв дверь, поправив полотенце на бёдрах, — и вопросительно посмотрел на одетого Сергиевского. На секунду казалось, что всё обойдётся, и Фредди сможет уйти чуть-чуть покоцанным и униженным, не более, но Анатолий подорвался с места и потянул его за собой на разложенную кровать.       Фредди одеревенело отвечал на ласки, с мазохистическим удовлетворением принимая боль и ту неизбежность насилия, которая с ним происходила. Он позволил поставить себя на колени, послушно давился членом русского, разрешая тому толкаться в рот и удерживать себя за затылок. Податливо упал животом на белые простыни и положил под себя такую же белую подушку. Почти равнодушно отреагировал на то, что Анатолий достал смазку и жирно заляпал ей и простыни, и подушку.       Лишь от прикосновений влажных прохладных пальцев к проходу он вздрогнул, закусывая губы и утыкаясь лицом в уже скомкавшуюся по краю простынь. Почему в номерах их длины никогда не хватало на то, чтобы по-человечески застелить постель? Такая неуместная мысль чуть не заставила его рассмеяться, если бы не было так неприятно и сложно лежать, пока эти чёртовы пальцы, которые вот-вот передвигали фигуры на доске на чемпионате мира с новым фаворитом СССР, бесцеремонно вторгались в его тело, смазывая и подготавливая. Было немного больно. По хребту побежали мурашки, когда Анатолий навис над ним, чужое дыхание холодило шею, прикосновение к коже прошлось будто током. Член между ягодиц давил, неизбежно преодолевая сопротивление мышц, но даже со смазкой было сложно и Фредди, и русскому. Возможно, и боль испытывали оба.       Верить в реальность происходящего не хотелось, но он сейчас действительно лежал под Сергиевским, который в порыве неизвестно чего решил его отыметь. Уже заранее Фредди знал, что никому не расскажет, похоронит в себе это унизительное воспоминание, забьёт его в глубину души и станет ещё злее. Он возненавидит своего невольного любовника и больше никогда не пойдёт с ним на контакт.       Анатолий двигался медленно, добавляя всё больше смазки, по дюйму отвоёвывая возможность войти глубже. Фредди шипел, комкая в кулаках простыни, силой не сжимаясь, а помогая себя трахать. Внутри распирало, саднило и щипало. Но несмотря на боль, ощущения были странные, и лишь их новизна заставляла лежать на месте. Когда Сергиевский смог войти полностью и начал было набирать темп, наваждение прошло.       Фредди резко дёрнулся, выгнулся, ударяя русского локтем по лицу, и вскочил с постели, стремясь к вещам или хотя бы полотенцу, чтобы обернуться им и вылететь из номера пулей. План почти удался, если бы не угол, об который он запнулся и впоследствии растянулся на полу, лишь чудом не разбив нос.       Анатолий побег не оценил, хватая Фредди за щиколотку и не давая ему встать. На постель он его тоже не потащил, предпочитая спуститься на ковёр самому. Тихий голос было не узнать:       — Не хочешь по-хорошему, будет по-твоему.       Теперь русский был не аккуратен, а преднамеренно груб и жесток, будто хотел принести больше боли. Анатолий сгрёб в кулак волосы Фредди, дёргая его на себя и заставляя встать на колени, отставляя зад. Недолго думая и всё же милосердно добавив смазки ещё, он рывком вошёл в сопротивляющееся тело, сразу набирая темп. Фредди хрипел, слепо цепляясь за пустоту, перед глазами смазались такие же стерильно белые стены, как и простынь до этого. Он ещё пытался сопротивляться, но было больно, слишком больно. Эта боль топила разум, скальпельным лезвием препарируя тело.       Хоть и казалось, что пытка длилась вечность, всё прошло быстро. Анатолий кончил, спуская внутрь. Он не вышел, наваливаясь сверху и пропуская руку под шею Фредди, зажал горло локтем, снова придушивая. Сил шевелиться не было, но внутри всё горело и хотелось, чтобы его оставили в покое.       Уха коснулся шёпот, перемешанный с тяжёлым дыханием после секса:       — Если бы ты не был настолько туп и слеп, то заметил бы, что Флоренс меня никогда не интересовала так, как ты. — Фредди не хотел слушать этот бред, но он невольно вслушивался, и волосы от этого тихого голоса шевелились на затылке. — Хочешь меня проклинать? Проклинай. Но в этом всём виноват ты сам. И как мне тебя было поймать? Великий шахматист, умнее и надменнее всех. Разве к тебе можно найти подход? Заслужил. Только так, в западне и есть весь ты, настоящий. И только так ты мог бы быть со мной.       Фредди продирался сквозь русский язык, но понял всё до последнего слова.       — Ты не прав.       — Прав, и ты это знаешь. А теперь иди, я тебя не держу.       И он действительно его освободил — убрал руки, вышел из его тела и как ни в чём не бывало надел халат. Такой же тошнотно-белый.       Фредди с трудом встал — руки дрожали, ноги держали его с трудом, — завернулся в полотенце, не найдя в себе сил одеться. Вещи, лежавшие кипой в ванной, ему вынес сам Анатолий и даже помог открыть дверь, выпуская из номера своего бывшего пленника.       Лишь упав в ванную, чтобы смыть с себя чужой запах и прикосновения, он вспомнил про диктофон, который включённым так и остался лежать на столе вместе с блокнотом, где был набросок самого дорогого интервью.       Впервые Фредди разрыдался из жалости к себе.