Развод

Нет, Эммет был жив, и это единственная хорошая новость. Он был ранен, очень тяжело, и пока я кидала в сумку теплые шмотки, он лежал на операционном столе одного из лучших общих хирургов Сиэтла. Карлайл что-то говорил о повреждениях, о тяжелом кровотечении, но я с трудом воспринимала его. Единственное, что я хотела — побыстрее добраться до Сиэтла. Билеты покупал Карлайл, поэтому мы летели бизнесом. Мне принесли бокал прохладного белого вина, но пить не хотелось совершенно. Джесс сидел через проход от нас, но видеть его мне было еще тяжелее. Как я поняла, ранен Эммет был не на задании. Он помогал коллеге из штаба ФСБ связаться со своим бывшим сослуживцем, который, собственно, и швырнул в него нож. Нож попал в живот, но поскольку Эммет не остановился, второй нож попал ему в ногу. Куда я толком не уловила. Пока мы ехали в больницу, Джесс рассказывал Карлайлу подробности дела, но я с трудом могла прислушиваться. Все мои мысли занимал Эммет, и плюс я обещала написать Эсме, как только мы доберемся. Но сфокусироваться мне не удавалось. В моим мыслях я уже хоронила любимого мужчину, и оставалась навечно соломенной вдовой. Сердце побаливало, причем вполне реально, вполне физически. Когда мы вошли в больницу, от слабости я почти не могла идти, и меня вел за руку Карлайл. На Джесса было страшно смотреть, я понимала, что фактически именно он нес ответственность, даже несмотря на то, что Эммет был не на задании. Я крепко, как в детстве, сжимала руку Карлайла, и, при первой же возможности, упала на серый диван в зоне ожидания. К нам вышел врач, по-видимому интерн, лет, наверное, 28. В другое время я бы обратила на него внимания, на его внешность, но сегодня я была слишком вымотана, чтобы пялиться на красавчика. Он что-то говорил, о ранах и повреждениях, о кровопотере и об операции, но слушать я не могла. Я могла только думать и представлять, как мой мужчина лежит на столе, с ранами и без сознания, из него торчат трубки, а чьи-то руки пытаются его оживить. Оживить. Мой мужчина на грани смерти. Я лишь представила гроб, еще 1 могилу, похороны, и завыла белугой. — Розали, успокойся, малышка, — Карлайл прижал меня к себе. Мальчик-красавчик незаметно исчез. — Я не выдержу этого, Карлайл, я не выдержу, я не могу его хоронить, я люблю его, я его будущая жена! — рыдала я, уткнувшись в плечо будущего свекра. Он гладил меня по голове, растрепав локоны. Я потеряла ощущение времени. Около меня выросла кучка бутылочек из-под воды, потому что ничего другого я пить не могла. Мужчины пили кофе. — Ложись, малышка, я разбужу тебя, когда придет хирург, — свернувшись в позу эмбриона, я положила голову на колени Карлайла, и попыталась заснуть. Сны были перепутаны, в них то мелькала мать, за которой я бежала, то отец, то Каллены, то я сама, и сон был тяжелым, рваным. Но тело отдыхало, хотя и с трудом, и когда я открыла глаза, за окном была темная ночь, а Джесс разговаривал с высокой черноволосой женщиной. От нее так и исходили флюиды сексуальности и желания. Почему-то, я не знаю почему, мне показалось, что она лесбиянка. — Операция прошла успешно, но Эммет далек от выздоровления. Он остается у нас под моим контролем, и под контролем кардиохирурга, чтобы мы могли убедиться, что процесс выздоровления проходит успешно. — Хорошо. Когда мы можем его навестить? — Я думаю, завтра утром. Карлайл отнес меня в такси, пока я дремала на его плече. Слова о том, что операция прошла успешно, радовали меня, но как долго еще он будет оставаться в больнице? Как долго еще он будет оставаться в Сиэтле? Что будет с нами? Его комиссуют? Он останется в ФБР? Когда я снова открыла глаза, за окном было утро. Я лежала на неразобранной кровати в незнакомой мне комнате, а судя по стандартной обстановке, я лежала в номере отеля. Я была полностью одета, лишь сапожки и куртка отсутствовали. Но и их я нашла, поводив глазами по комнате. Подойдя к окну, я заметила здание больницы. Значит, мы ушли в отель после того, как мы узнали, что операция Эммета прошла успешно. Я только помнила, как меня несет Карлайл, и как снег сыпется на мое лицо. Больше я ничего не помнила. Значит, я спала. Точнее говоря, это был не сон, а отключка. Я отключилась, и дала своему телу возможность отдохнуть, набраться сил, и ощутить чертовский голод. Я была голодна, и я пыталась вспомнить, когда я ела в последний раз. Но не могла. Встав с кровати, я нашла на полу свой чемодан. Интересно, кто принес его сюда? Наверное, все-таки Джесс, Карлайл нес меня. Вынув из чемодана несессер, я ушла в душ. Горячая вода привела меня в божеский вид. Завернувшись в полотенце, я посмотрела на себя в зеркало. Растрепанные белые локоны лежали нелепой копной на плечах, и бесили меня только своим видом. Вздохнув, я заплела их в косу, а потом вытащила из несессера ножницы. Прекрасно. Так я нравлюсь себе гораздо больше. Правда, сейчас я была лохматой, но так лучше. Посмотрев на косу, змеей свернувшейся в ванне, я решила, что пора одеться, и встретить Карлайла и Джесса. Стоило мне застегнуть молнию на кардигане, как в дверь постучали. Карлайл. — Ээээээ… прекрасно выглядишь, Рози, дочка, — я прижалась к плечу свекра, и ощутила волну спокойствия. Если Карлайл, ведущий кардиохирург Нью-Йорка тут, это значит, что Эммет будет жить. Даже если ему понадобится трансплантация. Завтрак. Типичный континентальный завтрак в типичном отеле. Взяв себе омлет, немного сыра, круассаны и джем, я попросила официанта сделать мне двойной кофе, и села за столик. Ко мне присоединился Джесс. Мы обсуждали планы на день, когда мой телефон звякнул. Адрес? В Сиэтле? Джесс? — Ты же просила меня пробить адрес твоих бабушки и дедушки тут, в Сиэтле. Это он. Правда, это не совсем Сиэтл, это Дюваль — прекрасный уютный пригород, в который тебе, возможно, стоит наведаться. Вместо того, чтобы сидеть около кровати Эммета, который еще не пришел в себя после операции. — А вы? — растерялась я, заметив Карлайла. — А мы будем в больнице, и будем держать тебя в курсе дела. — Правильно Джесс. Рози, бери такси. Тебе надо их встретить! Надо так надо. С Карлайлом я не спорила. На выходе из отеля я взяла такси, и скоро высотные дома Сиэтла сменились двух и одноэтажными коттеджами Дюваля, уютного пригорода Сиэтла. Небольшие коттеджи, дуплексы, дворы полные зелени и свежего воздуха. Здесь хотелось жить. Идея дома мне не нравилась никогда, Эммет и я мы были городские жители, которые представить себя не могли в доме. Но, тем не менее, уютный коттедж Карлайла и Эсме иногда навевал на меня мысли об уютном коттедже где-нибудь за городом, с большой детской площадкой и крытым бассейном. Но потом я возвращалась в свою обновленную квартиру, и понимала, что пока что я не готова променять свое гнездышко на большой дом. Такси остановилось, и я выдохнула. Дальше идти было некуда, я стою перед домом бабушки и дедушки. Зима была на редкость бесснежной, но холодной, а потому закутана я была по самые глаза. Мне показалось, что я только коснулась звонка, но в ту же секунду на крыльце появилась высокая седая женщина. На уютный домашний костюм была накинута шуба из белого меха, и я невольно ей позавидовала. — Кто там? Джесси, ты? — крикнула она, и стала спускаться. Чем ближе она подходила, тем яснее мне становилось, на кого была похожа я и на кого был похож мой отец. На бабушку. — О боже, моя дорогая, ты совсем замерзла! — воскликнула она, открывая калитку. — Меня зовут Розали Хейл, — прохрипела я. Минутой позже я сидела, закутанная в огромный теплый плед, в уютной гостиной. В моих околевших руках была чашка горячего чая, а на большом столе перед нами стоял поднос с чайником, чашками, джемом и круассанами. Было очевидно, что бабушка испекла их сама. — Мы ведь толком и не знали ничего о тебе. С момента развода, с момента гибели Джастина, мы ничего о тебе не слышали. Все наши попытки связаться с тобой разбивались о бетонную стену ненависти Джеки к нам, а в особенности к Джастину. — Почему они развелись? — в комнату вошел такой же седой мужчина и грузно опустился в свободное кресло. — Джастин обожал ее, боготворил, но в какой-то момент ее одержимость работой стала для него невозможной. Она была захвачена дизайном, как будто он стал ее жизнью, ее воздухом. Она забросила вас, переложив всю заботу о вас на няню и на Джастина. Я думаю, это стало последней каплей. — Они плохо жили? — уточнила я, делая еще один глоток. Бабушка покачала головой. — Они жили не так, как мы привыкли. Но решать, плохо ли или хорошо, не нам, а им. — Но решать уже некому, — проговорила я. Дедушка покачал головой. — Когда Джастин погиб, мы связались с Джеки, и было решено, что деньги от продажи его квартиры и нашего старого дома в Форксе мы разделим между вами. Наши накопления мы тоже решили разделить. Деньги Джеки взяла, но показать нам тебя отказалась катастрофически. — Хейл это ее фамилия? — бабушка помотала головой. — Нет, это наша фамилия. Требование оставить фамилию исходило от нас, иначе мы бы знали, что никогда вас не увидим. — А Джаспер? — прошептала я. — Джас вышел на связь не так и давно, когда его приняли в хирургическую программу в Сиэтле. Мы убедили его купить дом, тут, недалеко от нас. — В хирургическую программу? — ахнула я. — Вы незнакомы? — тут уже ахнул дедушка. — Нет! — выдохнула я. — Джеки убедила нас, что разлучать вас было плохой идеей, и что под ее опекой дети будут в полном порядке! Но… это был наш последний разговор, когда-то. Больше мы с ней связаться не могли. Я допила чай. — То есть Джаспер врач? А в какой больнице? — и почему ответ меня не удивил?