Под Рождество

      Небольшой город в районе Альп будто сошёл с картины именитого художника. Живописные горы казались гигантами на фоне маленьких домиков, а поля и леса сейчас были присыпаны тонким ковром белоснежного снега, так, что невозможно было отвести взгляд. Стефан впервые вернулся сюда, спустя шесть лет проживания в другом городе. Мало что изменилось с тех времён в этом маленьком городке — лавка булочника всё так же стояла в центре города, стёкла в высоких окнах были прежнему слегка желтоватого оттенка, а в окне, за длинным прилавком, порхала пухлая, но уже заметно постаревшая жена булочника, вдоль длинных улиц тянулись ряды одинаковых деревянных и каменных домов с тёмной черепицей и низкими заборами, где-то вдалеке виднелся заострённый шпиль колокольни. На календаре 24 декабря. На пороге стояло Рождество и многие ели у домов были украшены, у кого-то — более красиво и богато, а у других наоборот.       Стефан двинулся вперёд вперёд, прохладный ветер бил в лицо, ероша тёмные волосы. Не потребовалось много времени, чтобы дойти почти до самого конца города, туда, где располагались наиболее бедные дома. В самом конце улицы парень без труда нашёл старое кирпичное небольшое здание, всего в три этажа высотой, с жёлтой штукатуркой, обвалившейся в некоторых местах. Шесть лет назад в этом доме, на первом этаже, жила девочка Лили, приехавшая в городок вместе с родителями из другой страны. Они, сколько помнил Стефан, живя по соседству, всегда жили небогато, мало ели, одевались в поношенные, с множеством заплаток, вещи, однако никто никогда не слышал, чтобы они жаловались. Родители девочки, не получив никакого образования и сбежав из родной страны, не могли найти здесь постоянную высокооплачиваемую работу, денег у них почти никогда не было. Лишь благодаря доброте старика-арендодателя они могли жить в этой маленькой квартире, размер которой был едва ли не меньше комнаты в одном из богатых домов. Стефан лишь однажды бывал у них в гостях и, хоть сам происходил из небогатой семьи, поразился скудности их убранства. В тесной квартирке из мебели было только самое необходимое — старый, почти развалившийся шкаф со сменной одеждой, вместо кроватей — неудобные матрасы на полу, маленький стол на одной ножке и два покосившихся стула. Ни печки, ни газовой плиты у семьи не было, чтобы приготовить пищу им приходилось ходить к булочнику, чья сердобольная жена позволяла воспользоваться их печкой. Однако, несмотря на тяготя, с которыми сталкивалась семья, одиннадцатилетняя Лили была чудо как хороша — длинные волнистые рыжие волосы всегда были собраны в косу, а большие голубые глаза сияли так, что взгляд нельзя отвести, веснушки на чуть загоревшей коже лица. Она была весёлой и общительной девочкой и быстра нашла общий язык со Стефаном. Её не пугали «мальчишечьи» развлечения и порой она сама предлагала полазать по деревья или погонять котов. Детей в этом городке в принципе было мало, так что ребята быстро нашли общий язык. Отец Стефана, фермер, порой предлагал Лили подработку, за которую та с охотой бралась.       Но однажды, в ночь с двадцать четвёртого на двадцать пятое декабря, Лили пропала. Её семья никогда не отмечала этот праздник, просто потому, что им нечем было отмечать. У них не было украшений, денег на особую еду и подарки тоже не было. Пока все горожане отмечали праздник, в их окнах давно не горел свет. Стефан несколько раз предлагал подруге встретить Рождество вместе с его семьёй, но та всегда отказывалась, говоря, что не хочет их утруждать. В ту ночь, когда пропала Лили, Стефан долго не мог уснуть, всматриваясь в темноту комнаты. Нарастающее чувство необъяснимого страха душило его, ему чудилось, что оттуда, из тёмный глубины комнаты, за ним кто-то наблюдает. Кто-то тёмный, страшный, готовый в любой момент напасть, как только он закроет глаза. Так он и лежал всю ночь, переводя взгляд от одного тёмного угла в другой, а на утро узнал — Лили пропала. Они растворилась в ночи маленького городка так, что никто её не слышал и не видел, будто и не было её вовсе. Полиция не стала разбираться — ей не было дела до бедняков, горожане пытались помочь безутешным родителям, да сами не знали, что делать. Стефан тоже пытался помогать с поисками, говорил даже о своём дурном предчувствие, но взрослые лишь трепали по голове говоря одно и то же — «приснилось». Так и растворилась Лили в водовороте времени, оставив после шлейф неразгаданных тайн. Родители Стефана близко общались с Лили, она стала им почти как член семьи, поэтому, не в силах выдержать её трагичное исчезновение, они переехали, оставив все воспоминания о девочке в том проклятом городке.       Только спустя столько лет, повзрослев, Стефан нашёл в себе силы вернуться. Вернуться не просто в его родной городок, а вернуться к тем воспоминаниям, казавшимся ему уже размытыми, будто портрет, на который кто-то пролил воду. Лицо Лили давно давно стёрлось из памяти, представляя из себя расплывчатый, почти не разборчивый силуэт. «А может и не было никогда никакой Лили, и не было у меня никакого дурного предчувствия» — порой ловил себя на мысли Стефан, но тут же отгонял эту мысль. — Вот бы повернуть время назад и всё исправить… — сказал Стефан, выдыхая пар изо рта. Он всё смотрел на тот старый дом, чувствуя набухающий ком в горле. Конечно, в этом доме давно жили другие, незнакомые ему люди, но почему-то ему казалось, что вот-вот дверь отворится и оттуда выбежит на встречу рыжеволосая девчонка и снова позовёт гулять и он, двенадцатилетний мальчишка, снова согласится.       Стефан наконец двинулся дальше. Основной целью его визита было не только вспомнить прошлое, но и повидаться с тётушкой, старшей сестрой его матери, оставшейся жить здесь. Фрау Баум была весьма странная, скрытная дама и в городе её многие знали, как ведьму. Она всегда ходила в тёмно-бордовой или чёрной одежде, говоря, что соблюдает траур по умершему более тридцати лет назад мужу. Она редко посещала церковь, не говорила с горожанами, не ходила в гости и большую часть времени проводила в своём цветочной магазинчике, так и заслужила почётную кличку — ведьма в трауре. Даже с мамой Стефана, со своей родной сестрой, Фрау Баум не особо охотно общалась, предпочитая уединение человеческому обществу.       Стефан дошёл до небольшого одноэтажного дома своей тётушки. На дверях и окнах не было украшений, в отличие от других домов и в целом жилище выглядело как-то одиноко. Стефан постучал в дверь, с той стороны тут же открыли, будто по ту сторону знали о его приходе. — Здравствуй, Стефан. Ты очень изменился за последние годы, — тут же сказала тихим голосом Фрау Баум. Лицо её, состарившееся, но не потерявшее ещё остатков прошедшей молодости, выглядело пугающе спокойным, а острый взгляд тёмно-зелёных глаз, кажется, читал душу со всеми её тайнами и пороками. Тёмные, как у самого Стефана, волосы были собраны в аккуратный пучок, а неизменное тёмное платье придавали ей некую строгость. — Здравствуйте, тётушка. Я рад вас видеть, — взгляд карих глаз тут же метнулся в сторону, чтобы лишний раз не сталкиваться с пристальным взглядом Фрау Баум. — Проходи. Нечего на морозе стоять, — женщина отошла в сторону, — я приготовлю чай, а ты пока иди в гостиную. — Фрау Баум, хоть и могла позволить себе нанять горничную, однако никогда никого не нанимала, предпочитая всё делать сама.       Стефан прошёл в довольно большую гостиную. В детстве он лишь пару раз бывал в гостях у тётушки и почти ничего не помнил, однако вид гостиной разочаровал его. Небольшой диван, стол, накрытый белоснежной скатертью, стулья с резными ножками, да большой шкаф со стеклянными дверцами. Больше никакой мебели в комнате не было, из-за чего создавалось ощущение некой пустоты, будто чего-то не хватало здесь. Пытаясь найти себе развлечение, пока тётушка на кухне грохотала сервизом, Стефан начал разглядывать большие и маленькие пузырьки за стеклянными дверцами. Парень протянул руку и вынул первую попавшуюся бутылочку. Это была маленькая тёмно-красная ёмкость без этикетки. «Не будет же ведьма хранить снадобья на самом видном месте» — подумал Стефан и открыл бутылку. В нос ударил чуть сладковатый знакомый запах, недавно его друг угощал каким-то напитком, который пах почти так же. Хоть голос разума и подсказывал не делать этого, но Стефан всё же решил попробовать. На вкус жидкость оказалась весьма острой, она будто обжигала сначала язык, затем горло и спускалась всё ниже и ниже. Внезапный приступ боли заставил парня, схватившись за живот, рухнуть на колени. Изнутри его будто пронзали сотни или тысячи маленьких иголок, готовые разорвать его в любой момент. Мир перед глазами начал темнеть.

***

      Стефан вскочил, а старая, доставшаяся ему от покойного деда кровать, издала противный скрип. Голова немного кружилась, заставляя комнату перед глазами вращаться, словно карусель, но он уже не чувствовал той ужасающей боли. — Что произошло? — сам себя спросил Стефан и не получает ответа. За дверью комнаты он слышал тихие разговоры и приглушенный смех. Он осторожно встал с кровати, тело ощущалось до неправильного маленьким, но, невзирая на все странные ощущения, он пошёл, покачиваясь, к календарю на стене и в с трудом смог разглядеть цифры — 24 декабря. С ужасом он начинал осматривать и ощупывать себя: худенькие руки, узкие плечи, не заживший синяк на боку; где-то в голове вертелась почти нереальная мысль — он снова ребёнок. От тревожных мыслей его отвлекло тяжёлое дыхание, где-то рядом, почти над ухом. Стефан испуганно дёрнулся, услышав звук упавшего предмета, и широко открытыми глазами посмотрел в тёмный угол. Он готов был поклясться, что в том углу не было ничего, что могло бы упасть. Сквозь полумрак комнаты он смотрит, как что-то тёмное медленно, будто издеваясь, катится по полу и останавливается у его ног. Стефан наклонился, осторожно взял предмет и поднёс к лицу, чтобы лучше осмотреть. В руке он держал маленький, неизвестно откуда взявшийся, уголёк. Сглотнув неприятный ком в горле, Стефан почувствовал, как что-то или кто-то быстро коснулся его плеча, дыхание стало ещё громче и тут же пропадало, вновь погружая комнату в ночную тишину. Тело Стефана била крупная дрожь, губы дрожали, те в силах больше стоять, он опустился на колени, жадно хватая ртом воздух. — Крампус… — тихо выдохнул он имя с раннего детства знакомого персонажа. Герой известных легенд, который забирает некоторых плохих детей, а некоторым оставляет уголёк под подушкой. Стефан всегда верил в разных мифических существ, но, чтобы казаться взрослее, отрицал их существование. Парень вскочил на ноги и спешно принялся натягивать на себя тёплые вещи. Если это действительно Крампус, то Лили в большой опасности. Как бы сильно он не боялся злого духа, сильнее он хотел помочь подруге, раз уж это, возможно, его единственный шанс. Конечно, первой же мыслью было позвать на помощь родителей, но он тут же откинул прочь эту идею. едва ли ему поверят.       С ловкостью парень вылез через окно и побежал к дому Лили. Обувь его осталась дома, потому что он не смог бы её взять, не потревожив родителей, так что пришлось бежать босиком, почти проваливаясь в ледяной снег. Одним прыжком перемахнув через ограду, Стефан оказался у самого окна. Через силу он посмотрел на тёмную комнату. Где-то в углу шевелилось нечто большое, но пока не видимое человеческому глазу. Тут же в центр комнаты вышло высокое существо, заросшее шерстью с козлиными рогами. Изо рта вываливался длинный раздвоенный язык, руки, так же покрытые шерстью, закованы в цепи. Стефан смотрел на него, как завороженный, не отводя взгляд. Он хотел закричать, но страх сковал движения, будто пригвоздил его к месту, липкой паутиной связав его по рукам и ногам. Он смотрит, как Крампус берёт Лили за шиворот, поднимает с кровати и кидает в мешок. По лицу Стефана текут холодные слёзы от страха и беспомощности, он чувствует, что вот-вот потеряет сознание и тут замечает, что злой дух смотрит на него. Пустые глазниц будто горят во мраке комнаты, его тяжёлое дыхание с запахом сгнившего мяса будто касается его кожи. Стефан вздрагивает, пытается убежать и падает, подскользнувшись на тонком льду. Последнее, что он чувствует, как чужая когтистая лапа хватает его тонкую мальчишечью шею, сильно сжимает. Мир перед глазами снова погружается в тьму.       Приходит в себя Стефан с трудом, чувствует, что лежит на грязном каменном полу, носом ощущает противный запах сырости, слышит чужое дыхание и похрапывания. Парень испуганно дёргается, думая, что рядом снова то рогатое существо, но, присмотревшись, понимает, что это просто спящие дети. «Плохие дети, похищенные Крампусом» — думает Стефан и, посмотрев по сторонам, в полумраке комнаты замечает знакомые рыжие волосы. — Лили! — громким шёпотом говорит он, подползая ближе. Он осторожно трясёт девочку за плечи. Пушистые ресницы чуть вздрагивают и она открывает глаза. — Стефан? Что ты делаешь у меня дома? — сонно бормочем она. — Лили, ты не у себя дома! Нас забрал Крампус! — тараторит мальчик, всё ещё не убирая руки с её плеч, чуть потрясывая её. — Что за глупости ты говоришь? — Лили хмурится, будучи абсолютно уверенной, что она дома. Девочка растерянно смотрит по сторонам и замечает других детей её возраста и младше. Всё они лежат на холодом грязном полу, — Что здесь происходит?! — с ужасом вскрикивает она. — Тш-ш-ш… — шипит ей Стефан, прижимая палец к губам, Лили тут же закрывает рот ладонями. Глаза её блестят так, будто она готова в любой момент заплакать, — Он может услышать… — Кто? — спрашивает Лили, убирая руки ото рта. — Я же говорю — Крампус! — Разве он не просто городская легенда… И вообще, он ведь забирает только непослушных детей… Как же ты сюда попал? — Долгая история, — Стефан отмахнулся от её слов, — Меня больше интересует, почему ты здесь? — Думаю, я заслуживаю находится здесь… Я родителей не слушалась, — грустно улыбнулась Лили, — Они хотели, чтобы я стала «любовницей» одного старого дяди. Он бы платил мне и моим родителям, позволял жить в большом доме и красиво одевал, а взамен я должна была делать не очень хорошие вещи… — Лили притянула ноги к груди, будто пытаясь таким образом защититься от плохих мыслей, — Но я отказалась. Моим родителям сложно заработать на жизнь, но я не хочу заниматься чем-то таким…       Стефан с удивлением посмотрел на неё, пока сама Лили прятала покрасневшее лицо за волосами. Её родители всегда казались порядочными и услужливыми людьми, никогда ни с кем не спорили. Они дорожили каждым знакомством, возможно, полагая, что в будущем они пригодятся. Парень и подумать не мог, что они могли попытаться продать дочь старому извращенцу. — Всё в порядке, ты не виновата. Когда мы выберемся, я обязательно помогу тебе. Мы с родителями что-нибудь придумаем и тебе не придётся жить с каким-то стариком, — Стефан через силу улыбнулся ей, — Но сейчас нам надо придумать способ вырваться отсюда.       Спотыкаясь об детские тела, Стефан пробрался к особо тёмному месту в комнате — им и оказалась дверь. Старая, железная и без какой-либо замочной скважины или ручки. Стефан озадаченно начал ощупывать дверь, пока Лили пыталась привести в чувства других детей. Некоторые сонно бормотали какой-то бред, но просыпаться не желали, будто совсем не замечали, что находятся не у себя дома, другие же, будто очнувшись от забыться, тут же вскакивали на ноги. Лили всех их пыталась успокоить и заставить вести себя тихо. Каждый раз она терпеливо объясняла всё с самого начала. Некоторые дети постарше, придя в себя, подходили к Стефану и вместе с ним прощупывали дверь, дети помладше начинали тихонько плакать и причитать, некоторые обнимали Лили, будто пытаясь найти в ней защиту. Когда все проснулись, детей в комнате оказалось меньше, чем казалось в самом начале и вели она себя на удивление тихо, охваченные некой молчаливой паникой, но всё ещё не совсем осознавали реальность происходящего. Вдруг Стефан что-то услышал. У него с детства был отменный слух, а сейчас, под воздействием адреналина, он, кажется, стал слышать ещё лучше. Где-то вдалеке, в таинственной тьме длинного коридора, он уловил отвратительное цоканье копыт по каменному полу. Казалось, весь мир замер, все звуки стихали но фоне тихого «цок-цок». Шаги были не слишком медленные, но и не слишком близкие; Крампус знал, что добыча взаперти и не торопился к ним. Сердце Стефана пропустило удар, стоило ему вспомнить отвратительную мохнатую рожу существа. — Он приближается… — прошептал мальчик примерно его возраста, — Давайте всё навалимся на дверь, может так удастся её выломать.       Всё дети, действуя как единый организм, навалились на железную дверь и та, послушно скрипнув, отворилась. Должно быть, они не должны были проснуться до его прихода, поэтому в комнате не была предусмотрена какая-то защита от побегов. Перед ребятами предстал тёмный коридор, нигде не было даже намёка на источник света. Дети, почувствовав свободу, громко крича и плача, бросились в рассыпную. Послышался громкий грудной рык, эхом пролетевший по длинному коридору. Создавалось ощущение, будто рычал какой-то большой и очень голодный хищник. Услышав его, дети синхронно развернулись и побежали в противоположную от существа сторону. Сквозь громкие крики и топот детских ног Стефан слышал быстрые постукивания копыт и громкий, почти оглушающий рёв Крампус. Бежали они так некоторое время, подгоняемые диким, почти животным страхом, но не прошло и пяти минут, как он выбежали на улицу. Оказалось, что всё это время они находились в пещере, спрятанной от посторонних глаз еловыми ветками.       Морозный воздух улицы и снег под ногами неприятно морозили кожу, но ребят это особо не волновало. Небольшой лесок был укрыт приятной предрассветной полутьмой. Они бежали, падали, утопая в мягкой ледяной перине и тут же снова начинали бежать. Лили уже начинала уставать, поэтому Стефану приходилось чуть ли не волочь её за собой. Уставшие и замёрзшие дети потихоньку начали останавливаться: звуков погони не было слышно и пещера осталась далеко позади. Однако Стефан чувствовал — они ещё не отделались от существа, оно осталось там, у входа в свою зловещую обитель и ждёт момент, чтобы снова на них напасть, оно смотрит из темноты своими пустыми глазницами и так же утробно рычит. Все дети, украденный из своих кроватей, были легко одеты, все сильно замёрзли и теперь, чуть придя в себя, еле переставляли замёрзшие ноги. «Так и умереть можно…» — подумал Стефан, прижимая к себе дрожащую Лили, но, к счастью, недалеко уже замаячили огни города. Жители явно не спали, заметив пропажу детей. Наверняка родители самого Стефана подняли тревогу, не обнаружив сына в комнате. Парень знал всех детей в округе и были уверен, что остальных товарищей по несчастью он видит впервые в жизни. Первые лучи рассветного солнца мазнули по земле и Стефан ощутил такую слабость, что едва мог переставлять ноги. Голова закружилась и последним, что он слышал было взволнованное — «Тебе плохо?».

***

— Вот всегда сестра была такой! Не научила сына не трогать чужие вещи, — ворчала Фрау Баум, смачивая тряпку в холодной воде. — Что? — переспросил Стефан, удивляясь, каким тихим кажется его голос. — Проснулся наконец… — не прекращала ворчать тётушка, — Нельзя пить всякие незнакомые жидкости, предназначение которых ты не знаешь! — с деловитым видом она поправила очки на переносице, — То было экспериментальное зелье, чтобы в прошлое вернуться, но я ещё не проверяла, как оно работает. А если бы ты умер?! Что бы я сказала моей бедной сестре?! — Фрау Баум была непривычно эмоциональна. Стефан поморщился от её криков: голова гудела, словно по ней несколько раз ударили чем-то тяжёлым. В остальном же, кроме озноба, неприятных ощущений не наблюдалось. Немного успокоившись, женщина продолжила, — Невеста твоя уже мчит сюда, час-другой и уже здесь будет, а ты тут больной валяешься. Лучше бы тебе побыстрее оклематься, а то сам знаешь, что будешь, если не выполнишь обещание. — Какая невеста? Какое обещание? — недоумевал Стефан. — Ох… — женщина покачала головой, — Лили, невеста твоя. Вы меня в подробности не посвящали, но говорили, что в Рождественскую ночь пещеру какую-то пойдёте искать, дескать, от страхов избавиться.       Стефан начал вспоминать. Мысли забегали в голове, как тараканы в местном баре. Он вспомнил Лили, ту самую девочку, которую он, видимо, спас. Вспомнил, что она после той истории стала жить в их семье, что после они переехали, а потом новый город, работа, объявление о помолвке, плачущая от счастья мать. Воспоминания кружили, как ураган, но казалось, будто это не его воспоминания. Будто он помнил чужую, но в то же времени свою жизнь. Фрау Баум, видя его состояние, понимающе покачала головой и ушла, сказав, что ему надо поспать. Стефан заворочался на небольшом диванчике и, улёгшись набок, просунул руку под подушку для удобства. Какого же было его удивление, когда кончики его пальцем коснулись чего-то маленького и холодной. Парень с удивлением вынул предмет из-под подушки. В руке у него был маленький чёрный уголёк, а за окном начинало смеркаться. Приближалась Рождественская ночь.