Проиграть

Когда Шэнь Цинцю спас его в пещерах, он подозревал его в чём только мог. Хочет усыпить бдительность, притворяется хорошим, а как только поверишь ему — вонзит нож в спину без каких-либо сожалений. Легко и просто. Лю Цингэ не сомневался в его намерениях. Такой подонок, как Шэнь Цинцю, действительно был способен на всё. Картина мира ломается чуть позже, когда этот же самый подонок чуть ли не ценой своей жизни спасает ученика, честно сражается против демонов, напавших на Цанцюн и ничуть не сожалеет о силах, утраченных из-за Неисцелимого. В тот же момент закрадываются мысли, что в Шэнь Цинцю кто-то вселился, но тёмной Ци нет, и никаких признаков, кроме необычного поведения тоже. Потеря памяти? В теорию, выбранную всеми горными Лордами, он не верил. Как мог настолько измениться человек, только потеряв память? Вот только это действительно был Шэнь Цинцю, изрядно подобревший и совсем невинный. Лю Цингэ фыркает куда-то в воздух и потерянно замирает. В последнее время Лорд Пика Цинцзин крепко-накрепко засел в его голове, и как бы ни гнал его Бог Войны, всецело занимал все мысли. А как он может не думать о нём, когда всё ещё ждёт подлянки? Всё ещё не верит и допытывается, ждёт, когда проявится гнилая натура, когда потребуют долг за спасение жизни. Время идёт, ничего не поменялось. А Лю Цингэ уже привык. Он привык к ежемесячному осмотру мередианов, привык к вкусному чаю, к беззаботным разговорам, такой тихой незаметной улыбке, чуть что скрываемой за веером, как за стеной. И Лю Цингэ непонятно почему хочется быть ближе, узнать что-нибудь новое, отметить какую-то неприменно милую привычку, поймать сверкающий внутренним светом взгляд и попробовать прикоснуться к руке, неважно как: мельком, задержавшись или надолго заключив в нежных объятиях чужие пальцы. И эти чувства кажутся такими приятно-странными, что он не может от них отказаться. Теперь он захаживает в бамбуковую хижину раз в два дня точно. Неизменно теряется при ласковой улыбке. И отчего-то плавится от нежного взгляда. Но что-то в груди скребёт от осознания, что так он смотрит на всех. Улыбается Главе Юэ, ученикам, Му Цинфану, Ци Цинци, Вэй Цинвэю и многим другим. А Лю Цингэ для Шэнь Цинцю хотелось быть особенным, другим. Вот только... - Шиди Лю! —заклинатель, занимающий все его мысли, бережно тянет к нему руку, осторожно перенимая в который раз найденный веер. Лю Цингэ надеется, что обладатель особо рад тому, что его приносит именно он. Но знает, найди драгоценную вещицу кто-нибудь другой – ничего бы не изменилось, — Спасибо. — несмотря на его мысли, благодарный шёпот разливается по ушам, постепенно сводя с ума, а всё, что он может – сказать, чтобы не терял больше, всё равно осознавая, что в глубине души обрадуется важной находке, оставленной его рассеянным шисюном, как никто другой. И Лю Цингэ уже готов поклоняться ему, зажигать благовония в его честь. А на подкорке разума что-то отвратительно зудит: –"Неномально, неправильно."– отдаёт звоном в ушах, мерещатся осуждающие голоса, дивятся мерзкие взгляды. А Бог Войны всё равно ничего не может сделать, так как на обратной стороне век уже выжгли образ Шэнь Цинцю, и ничего с этим поделать было уже невозможно. Он влюбился. "Сумасшедший"– обзовёт сам себя, ведь только настоящий безумец полюбит эти глаза: чистые, яркие, необычно зелёные. Эти длинные чёрные волосы, заплетёные в причёску, красивой струёй спадающие по плечам и спине. Густые, тяжёлые, блестящие на солнце. Тонкую, но сильную фигуру, высокую, вызывающую трепет одним своим появлением. Каждый жест, преисполненный тихого достоинства, заставляет сглатывать вязкую слюну, и Лю Цингэ сам себе кажется неразумным мальчиком, что должно вызывать ярость и раздражение, ведь он — горный Лорд пика Байчжань, не абы какой мальчишка. Но злится он не может, тихо фыркнет, недовольно взглянет из-под нахмуренных бровей и грозно удалится из маленькой бамбуковой хижины, где всегда царит уют, и обстановка, словно его там ждут. А сердце буйно выбивается из груди только при мыслях о Шэнь Цинцю. Оно отказывается спокойно находится внутри и больно бьёт по грудной клетке, стараясь выбраться и прыгнуть в руки к Мастеру Сюя, словно крича: я принадлежу только тебе, стучу ради тебя! Бог Войны прикрывает глаза, корит себя за постыдные мысли. Ничего, всё нормально — пытается убедить себя Лю Цингэ — его тело не сходит с ума, мысли не мечутся бешеным потоком, Ци взволнованно не хлещет из тела, а кулаки неконтролируемо не сжимаются. Всё, как всегда. Всё, как обычно. А врать себе плохо, от себя не убежишь, как бы ни хотелось. И Лю Цингэ всё это знает, но он никогда раньше и не бегал. Он не терзался философскими вопросами, не пытался дать на них свой замудрённый ответ, честно признавал ошибку, даже если не хотелось, был справедлив и строг в своих суждениях. Никаких полутонов. Чёткий и ясный. Всегда. В своих намерениях, чувствах и эмоциях. Он хочет что-то сделать – он берёт и делает. С Шэнь Цинцю так не получалось... А как могло, если ему хотелось преподнести все цветы мира? Завалить деликатесами, дорогими украшениями, книгами, лично помогать с совершенствованием, ведь он был так этим одержим. Вот только этому Шэнь Цинцю, ничего из этого не хотелось. И иногда ему казалось, что он просто осквернял его непорочный лик, светлый облик, чем-то грязным. —"Ужасно!"— что-то доносится ему вслед, и он сам не замечает, как вздрагивает, болезненно хмурится и дёргается. Ему стыдно: за себя, за недостойные чувства, которые он, не смотря ни на что, словно прекрасный цветок, поливал и ухаживал, о которых тщательно заботился, выращивая в любви и ласке. Ведь сердцу не прикажешь – и как только зашевелился маленький хрупкий расточек трепетных чувств, он понял, что проиграл. Он уже утонул, и у него нет шансов выбраться. Он погряз в зелёных глазах, лёгкой улыбке, в аккуратных пальцах, нежно, но крепко сжимающих веер, и в одеждах цвета цин. Но настоящие проблемы начинаются тогда, когда ему стало трудно сделать вдох, всего на секунду, но он ясно ощутил это. Бежать-трезвонить Му Цинфану он не стал. Мало ли что, само пройдёт. Всё-таки далеко не каждая болезнь могла сломить Бога Войны. А вот эта могла. На протяжение месяца были ещё похожие случаи. Но в этот раз он чувствует, как что-то застряло в его горле, мешается. А лёгкие непривычно тяжёлые. Лю Цингэ заходится оглушительным кашлем, склонившись на полу в своём собственном доме на Байчжань, молчаливо радуясь тому, что он один. Не хватало ему ещё паники и расспросов. На его раскрытых ладонях разметались несколько кровяных лепестков. Всё его тело леденеет, а руки пробивает мелкая дрожь. Паника быстро захватывает его, он судорожно втягивает носом воздух, а в глазах мутнеет. За секунду ставшие ненавистными лепестки тихонько опускаются на деревянный пол. Собравшись в тот же миг, яростно прихватив парочку, Лю Цингэ несётся на Цяньцао, через некоторое время успев пожалеть о своём поспешном решении. Ханахаки бьё – болезнь, симптомы которой наблюдаются только у безумно и безответно влюблённого человека. Сначала больной откашливает лепестки, затем цветы, а после – смерть. Также не все цветы вырываются наружу, те, что остаются внутри, разрастаются в организме, принося собой непоправимый ущерб и мучительные боли телу, приближая гибель. Чаще всего смерть наступает от удушья или остановки сердца, когда тело влюблённого, буквально прорастает цветами. От ханахаки можно излечится: взаимными чувствами или путём операции, но во втором варианте человек лишается всех эмоций и будет лишь продолжать волочить своё жалкое существование – никак не жить. Лю Цингэ задушенно смеётся, ослабленно стекая по стене. Му Цинфан сочувственно смотрит на него, тактично отмалчиваясь или просто не зная, что сказать. Бог Войны и сам не знал. Такая болезнь очень редко трогала бессмертных, из-за Золотого Ядра, что защищал обладателя от большинства напастей, из-за сдерживаемых чувств, губленых часто ещё в зародыше. Счастливые истории обычно превращались в сказки для детей, рассказываемые на ночь. А дети верили и сами хотели чуточку волшебства, но в жизни всё было гораздо более жестоким. Спасётся отнюдь не каждый. Хоть и лекарство есть, но Лю Цингэ знает, что никогда его не получит. В рабочем кабинете лекаря всё ещё стоит тишина, обречённая в неком роде. Му Цинфан уходит, постаравшись не издать закрывающейся дверью ни звука. Но почти сразу же возвращается с книгой на руках. Старый талмуд, коричневый и потрёпанный, было видно, что долгое время никому не был нужен и просто пылился на полке. Лю Цингэ краем глаза отмечает название: "Язык цветов. Значения." На всё это в ответ ему хочется фыркнуть, возможно, грозно воззрится и гордо удалиться восвояси. Подальше от горькой правды, подальше от жестокой реальности, подальше от разбитых надежд. Интересно каких? Всё-таки, Ханахаки бьё — болезнь невзаимных чувств. Лорд Пика Байчжань тут же одёргивает себя. —"Я не буду сообщать Главе Юэ, дам тебе время, но долго ждать не смогу." – предупреждает Му Цинфан, и Лю Цингэ благодарен ему хотя бы за это. Он уходит, забирая книгу с собой. Ему хочется исчезнуть. В своей жизни Лю Цингэ никогда не сталкивался ни с чем сложнее смертельной схватки, трудных тренировок, тяжёлых обязанностей Горного Лорда, сыновьго долга, заботы о сестре и боли в перегруженных мышцах, к которой он привык. Он справлялся. До этого момента. Вот только всё, что касалось чувств, ему на пальцах объясняла сестра. А она сейчас тихо плачет – всё узнала. Он может лишь утешающе сжать её плечо, на что та, ревя, поворачивается к нему и зарывается лицом в широкую и сильную грудь. Лю Цингэ пытается сдержать рвущийся безудержным вихрем наружу кашель, который едва не выворачивает все его внутренности, ему кажется, что ещё чуть-чуть, и он буквально выплюнет свои лёгкие – Му Цинфан сказал, что у него болезнь прогрессирует быстрее, чем должна. И всё воспринимается таким невозможным, неправильным. Да, он был готов к смерти, мало ли какая нечисть повстречается на пути. Он был бы совсем не против сгинуть на поле битвы, отважно сражаясь и борясь за товарищей, стойко отстаивая идеалы и воинскую честь и доблесть. Вот только сейчас он умирает от любви и на поле боя его никто не пустит. И это кажется ему таким глупым. Оставшись один, перед тем как распахнуть книгу, он водит пальцами по шершавой обложке, вздыхает такой непривычный ему запах книг. Он открывает её, смотрит на немного пожелтевшие от времени страницы, в пустой неуютной комнате, стены которой давили, как никогда. Наконец находит нужное и читает: Белые Тюльпаны. Символ чистой и безмятежной любви. Говорит о чистоте и совершенной искренности чувств человека, не знающей преград. Также ассоциируются с покоем, чуткостью, теплотой и нежностью. Часто... Лю Цингэ, тихонько вздохнув, устало опрокидывается назад, перестав читать. Ему уже и с первых строк всё было ясно. Внезапно в глазах потемнело. Он с жжением в горле и хрипом отбрасывает книгу, хватается за шею. И с остервенением пытается получить как можно больше воздуха. Да только доступ к кислороду перекрыт, и он может лишь с силой бить себя по груди, надеясь что это хоть как-то поможет, глотку режут раздирающие ощущения. Наконец, в лёгкие поступает так нужный ему сейчас кислород, сердце колотится как ненормальное, а кровь бьёт где-то в висках. Бог Войны с облегчением втягивает носом воздух, расслабляется, затем он опускает взгляд на лепестки. Лорд Пика Байчжань с неудовольствием замечает, что их стало больше. Лю Цингэ опускает свою руку к ним и хватает, зажимая в своей ладони. Перемещает поближе к глазам, подключает свою вторую руку и внимательно рассматривает. И даже как-то слишком нежно, чувственно касается. Но как может быть иначе? Это ведь буквально его чувства к Шэнь Цинцю. Ненавидеть их он не смог бы и под страхом смерти. Эти нежные, плавные изгибы лепестков. Кристально-белые, чистые. Аромат цветов несколько сладко переплёлся с железным запахом его крови, выдавая интересный привкус в воздухе и намертво цепляясь к ним. Он с неким сожалением смотрит на них. Он не сможет от них избавиться. Идёт время. Скоро полезут целые бутоны. А Шэнь Цинцю всё смотрит с беспокойством, аккуратно спрашивает, волнуется. Лю Цингэ молчит, вся остальная школа тоже, Мастер Сюя только оправился от потери любимого ученика. А здесь ведь уже ничего не поделаешь – пусть себя не изводит — думает Бог Войны и старательно отгораживает Шэнь Цинцю от всего этого. Болезнь тоже была с ним заодно, отступая, когда рядом был прекрасный Лорд Пика Цинцзин, но после давала о себе знать в троекратном размере. А Шэнь Цинцю всё равно не обманешь, он всё видит, просто не показывает. И однажды просто запирает его в бамбуковой хижине – это глупо, один удар – и здание в щепки, они оба это знают, но Бог Войны не спешит удаляться, как и Лорд Пика Цинцзин никуда не торопится. Лю Цингэ замечает его синяки под глазами и понимает, его шисюн не спал, думал. Шэнь Цинцю по старинке начинает заваривать чай. Его движения стали более небрежными, всё ещё мастерские, но такие усталые. И Лорд Пика Байчжань против воли ощутил укол вины. Причёска у Мастера Сюя уже не такая идеальная, одежды не совсем аккуратны, а лицо далеко от привычной чистоты и свежести В глазах мелькает глубинная печаль, которую так просто не достать. Весь его вид выражает затаённую горечь. Вот только Лю Цингэ полюбил его не за чудесно созданный образ, не за картинку, обложку с книги. Он много раз видел его в самых разных ситуациях. Видел грязным после боя, видел уставшим, когда заполняет отчёты Главе Юэ, видел злым и недовольным. И Горный Лорд готов был повторять это множество тысяч раз, пока все Боги в это не уверуют сами, вместе с его личным – Шэнь Цинцю. Лорд Пика Цинцзин поднимает свои глаза на Лю Цингэ, откладывая веер в сторону. Поджимает губы, чуть-чуть мнётся, но в итоге раскрывает рот: –Я уже всё знаю, шиди Лю – Мастер Сюя говорит тихо, вкрадчиво. У Лю Цингэ что-то ухает внутри и летит вниз, – Но я не стану спрашивать, кто она. Просто знай, что я здесь и двери моей бамбуковой хижины всегда для тебя открыты. Тугой узел в его животе, образовавшийся от всего нескольких слов Мастера Сюя, плавно распускается, давая шанс облегчённо выдохнуть. Лю Цингэ тоже мнётся, но потом молчаливо кивает, давая понять, что всё понял и не о чем волноваться. Шэнь Цинцю несмело ему улыбается, Бог Войны не может не ответить. А после... Люди глазеют и шепчутся. Лю Цингэ был бы готов их убить прямо здесь и сейчас если бы не дальнейшее ухудшение и без того трудной ситуации. Обвинения, выдвинутые Мастеру Сюя, совершенно выводят его из себя. Но он лишь скалится, и говорит: – Вы всё сказали?– и всё-таки не выдержав, хватается за меч. А Шэнь Цинцю не оправдывается, молчит. И Лю Цингэ еле сдерживается от того, чтобы умолять его что-нибудь сказать. Любая чушь – и он бы за неё погиб. Но нет, Шэнь Цинцю достойно выдерживает слова ублюдка-Ло Бинхэ, крики и жалостливые всхлипы Цю Хайтан, бессовестные нападения главы дворца и даже демонов-сеятелей. Лорд Пика Цинцзин, добровольно сдавшийся под арест, благородно ступает. А потом, в следующую встречу, он в последний раз видит живого Шэнь Цинцю. В объятиях Ло Бинхэ он умирает, сам, по своей воле погибает, чтобы спасти своего ученика. А после, уже мёртвый, падает с крыши самого высокого здания в округе. Лю Цингэ слышит сбивчивые извинения Ло Бинхэ, поймавшего его, он прижимает мёртвое тело к себе, а Лорда Пика Байчжань тошнит. Он содрогается, колени не выдерживают и подгибаются. Он опускается на твёрдую землю, и ему всё равно на свой позор. Он резко хватается за свои одежды, тянет их от боли. И непонятно, от какой. В уголках глаз скапливаются слёзы, он хрипит и пытается схватить носом воздух. В горле встал солёный ком, а наружу лезет тьма цветов. Он задыхается, дёргается, Му Цинфан спешит к нему, и вскоре его заполняет облегчающее ощущение чужой прохладной Ци. Цветы выходят наружу, все. Вот только Лю Цингэ дышать всё ещё нечем. На языке неприятным осадочком осела куча глупых невысказанных, слов. В лёгких остались лишь только корни, а из желаний – отомстить. Вот только... Шэнь Цинцю только что отдал жизнь за проклятого демона. И не будет ли напрасной его кончина, если Ло Бинхэ умрёт? Все взгляды теперь обращены на Лю Цингэ, он только что подарил благодатную почву для новых сплетен, но ему как-то всё равно. Братья и сёстры по школе уже закрыли его от противно-заинтересованных взглядов людей. А ему так горько... И кажется, будто нечем дышать, но цветы в лёгких уже не причём. Шэнь Цинцю мёртв, и это уже ничем не исправить. Он впервые в жизни воет, заперевшись в комнате, слёзы бездумно текут по лицу, и все ощущения такие чёткие. Он буквально слышит как каждая капля горькой влаги больно бьётся, соприкасаясь с полом. Через пелену, смотрит в окно, видит, как колышется мягко листва, трогаемая ветром. Звуки природы совсем не слышны, всё как будто замерло, погибло, всё в печали. Или это он ничего не замечает? Лю Цингэ скучает. Безумно скучает по их чаепитиям, по очищению мередианов, по ощущению его Ци. Скучает по этому долбанному вееру, что его теперь уже мёртвый шисюн оставлял тут и там, заставляя, как собаку, виляющую хвостом в поиске долгожданной ласки хозяина, нестись на всех парах на чужой пик.(он совсем не против, что угодно, лишь бы он был жив) Он скучает по ставшими родными чертам, скрывающимися за этим же самом веером всякий раз стоит хоть чуть проглянуть эмоциям, смягчающим выражение лица возвышенного лорда пика Цинцзин. А ведь он его любит, очень любит. И Лю Цингэ, пожалуй, даже немного жалеет, что ничего не сказал Шэнь Цинцю, не успел. Вот только последнее, что он бы хотел видеть – страх и вину в глазах напротив. Болезнь затихла где-то внутри, только болезненно душа и пугая время от времени во сне застывшей фигурой Шэнь Цинцю, мирным, спокойным лицом и холодными руками. Чёртов белоглазый волк Ло Бинхэ, неблагодарный выродок, забрал его тело. Но Лю Цингэ всё равно справится, он спасёт его, достойно похоронит среди братьев и сестёр их Пиков и следующим ляжет в могилу рядом с ним. В одинокой комнате, на рассвете, он сдастся под напором чувств и, пожалуй, даже будет рад этому. После он прорастёт цветами, и Лю Цингэ уже не считает это глупой смертью. А как можно? Шэнь Цинцю — единственный, кому он готов проиграть.