Вместе проще преодолеть трудности.

            На обеде все было как обычно. С Феликсом никто не общался. Мнихо и Джисон почему то не пришли. Но и Хенджин почему-то не пришёл, что было странно для Феликса. Он начал ловить себя на мысли, что думает об Хенджине больше, чем это полагается. Он думает о нем слишком часто, постоянно вспоминает его лисий разрез глаз, он вспоминает его улыбку, которая появлялась на его лице так редко.       Ему стало так больно за хенджина, что он не мог перестать думать о его тяжёлой истории. Он прочувствовал его проблему слишком сильно.       —здарова, Феликс, - сзади раздался голос Хана.       —привет, малой,- минхо всегда называл Феликса "малым" хотя был старше него только на 2 года.       —что с вашим видом? - спросил Феликс, когда увидел, что у них взлохмачены волосы, футболки помяты, губы больше обычного, а дышат они не ровно.       —ам... - запнулся Джисон, думая что сказать.       —бесились.       —ясно..       —здорова, веснушчатый. - к Феликсу подлетел Хенджин. Джисон и Минхо недоуменно переглянулись.       –привет, Хенджин.       —а это кто? - культурно спросил Хенджин.       —Джисон,- он протянул руку для рукопожатия, которое Хенджин принял.       —Минхо, - протянул руку, как Хан, немного недоверчиво глядя на Хенджина.       все начали болтать, пока не видят врачи. Минхо и Джисон спорили, а Феликс улыбался, смеясь с друзей.       Пока все активно ели и болтали, у Хенджина начались флешбеки из восьмого класса. Он зажмурился. Ощущения были крайне болезненны, а из глаз полилась слеза.       

***

       Хенджину четырнадцать лет. Этот учебный день не должен был предвещать ничего ужасного, максимум того, что могло расстроить его — контрольная по химии. Хотя Джинни рассчитывал списать, как обычно.       Он заметил косые взгляды окружающих, когда заходил в класс. Парень не придал этому значения, думая, что просто завидуют. Но оо ошибался…       — Ты тоже видел?       — Ага.       — Можно на сайт вывесить и продать. Обогатимся!       Хенджину стало интересно, что произошло и он подошел к весело болтающим одноклассникам и, ничего не подозревая, спросил:       — Колитесь, чё произошло?       Надо было видеть лица ребят в тот момент. Они с удивлением смотрели на Хенджина, а потом громко захохотали. После дикого «угара» кто-то подколол Хенджина:       — Чё, решил таким образом зарабатывать?       Джинни ничего не понял. Он скрестил руки на груди и с раздражением взглянул на одноклассника.       — Тебе вмазать?       Наконец в класс вошёл тот самый, возлюбленный Хенджина. Он подошёл к нему, чтобы поздороваться, но тот сделал шаг назад, отходя от Хвана       — Ты думал, ты мне нужен?       Хван стоял, ничего не понимая и хлопал глазами.       — Нихера.       Каждое слово было подобно острому ножу, который пронзал его насквозь.       — Ты думаешь, тебя кто-то полюбит? Ты жирный. Ты страшный. Ты педик.       И весь класс стал повторять эти слова, особенно часто звучало "педик" и "жирный" …       Хенджин, сгорая от злости на себя, что доверился кому то, убежал из класса, сел на холодный пол школьного коридора и зарыдал, закрыв лицо руками. За что? За что с ним так? Он искренне не понимал. Если бы была возможность умереть сразу же, он бы ею воспользовался, непременно.       

***

      Сейчас Хенджину двадцать один, он лечится в психиатрической больнице и сейчас после всех воспоминаний вдруг почувствовал приступ тревоги.       В груди стало сложно, невыносимо сложно дышать. «Опять накрыло»… Хенджин схватился за стол, пытаясь не потерять сознание.       — Хенджин? Джинни! — Феликс заметил сразу же изменения в поведении Хенджина и понял, что ему плохо. Он схватил его за руку. Минхо с Ханом ушли делать прививку, потому что ещё не делали.       — все хорошо, слышишь? Я рядом, все хорошо. — шептал он, гладя, как маленького котенка. Волна паники, накатившая на Хенджина, отошла.       Почему-то Хенджин на сто процентов поверил его словам. Он рядом. Значит все хорошо, и нет смысла нервничать и волноваться.       — Спасибо, Феликс. Мне уже легче, — хрипло произнес Хенджин.       — Что случилось?       — Я просто вдруг вспомнил это все. И меня накрыло.       — Их унижения?       — Да. Я ведь после этого перестал ходить в школу на целую четверть. На меня писали докладные, заявления, вызывали родителей. Никто ведь даже не хотел разбираться в моих проблемах. Да и как тут разберёшься? Один днокл — сын директора, другой — племянник математички. Так можно продолжать до бесконечности, понимаешь?       — Понимаю, — кивнул Феликс.       — Ладно, пошли, время кончилось.       

***

      Уже в палате Джинни лег на кровать, хватаясь за лоб рукой.Феликс все это время был рядом с ним даже чаще, чем врачи.       — Ну теперь давай, рассказывай, — неожиданно сказал Хенджин.       — Что ты хочешь услышать?       — Я тебе рассказал свою историю. Теперь твоя очередь.       — Окей. Она не такая интересная и необычная, но все же. Дело в том, что я переехал с родителями в Корею из Австралии. Я совсем не знал Корейский. Я целых семь классов был отличником: побеждал на всяких олимпиадах, конкурсах и прочей фигне. Учился на одни пятёрки, учил корейский. Пока мои одноклассники влюблялись, гуляли и просто жили, я учился, зубрил… Сутками просто… Но потом вдруг что-то случилось. Я перешёл в восьмой класс. Мои родители были уверены в том, что я и дальше буду вывозить все также чудесно и круто, но нет. То ли материал стал сложнее, то ли я деградировал в своем умственном развитии, но я скатился. Ну не прям до троек-двоек. Я получал больше четвёрок, чем пятёрок, я занимал не всегда первые места, а вторые-третьи там. Но все же призовые! Знаешь, что делали родители?       Хенджин заинтересованно слушал его рассказ, и на этом моменте он испуганно взглянул на него.       — Мне страшно представить.       — Твои страхи не напрасны. Они кричали на меня. Они унижали меня, поднимали руку на меня. они говорили, что я ничтожен, что я ни на что не способен. просто потому, что мои баллы не самые большие! Понимаешь?       Хенджин кивнул.       — И я ревел сутками, учил и ревел. Одноклассники называли заучкой, смеялись, что у меня веснушки, ненавижу их, они унижали меня и иногда доходило и до избиений. Остались тетрадки с моими слезами. Я не мог понять, как же заглушить эту боль в душе? И я придумал. Ну вернее, вычитал в интернете. Я узнал, что причиняя себе физическую боль, можно угомонить боль моральную. Так будет легче. Я отчётливо помню этот день. 16 февраля я запираюсь в ванной, нахожу лезвие и наношу себе первый порез. Видишь? — Феликс задрал рукав и показал на самый верхний шрам, — он неглубокий, потому что я боялся тогда.       — Но тебе стало легче?       — Мне казалось, что да. Я продолжал тащить лезвие по коже всякий раз, когда мне было плохо. Даже в пенале у меня оно всегда было.       Но только сейчас я понимаю, что я идиот. Есть более лояльные способы успокоить себя. Это останется навсегда моим напоминанием о моей слабости. Вместо того, чтобы ныть и резаться, нужно решать свои проблемы. Да и есть много прекрасных моментов в моей жизни.       Однажды родители пришли домой раньше, чем я думал. Они зашли в ванну и увидели меня, наносящего себе свой шестнадцатый шрам. И какая их была реакция?.. На следующий день они записали меня к психиатру, оттуда я уже попал сюда, подписав все, что нужно. Я искренне хочу перестать думать о селфхарме и прочей ерунде.       Он замолчал, с волнением глядя на Хенджина. Тот молчал, не зная, что и сказать.       — Твой рассказ тронул меня до глубины души. Ты. ты очень сильный. У тебя все получится. Я с тобой, — вдруг вырвалось из Хенджина.       —Если бы я был сильным, то я бы сейчас не был тут с шрамами, которые останутся навсегда, напоминая о этих временах. Я очень слабый.       —если ты понял, что это было ошибкой, это уже значит, что ты сильный. Твои веснушки не ужасный, а чудесные, они дополняют твоё личико. - искренне говорил Хенджин.       Между парнями зародилась молчание. Феликсу были очень приятны эти слова и он собрав силу в кулак, откинув страх и стыд подальше, расставил руки в стороны для объятий. Джинни прижался к нему, уткнувшись в светлую макушку, что приятно пахла.