Соединив хвосты

1703. Надвигалась буря. Путники и горожане стремились разойтись с шумных площадей, дабы не попасть под ливень. — В этих краях такие явления не редкость, — делает вывод один и пиратов, до сих пор стоя на берегу и оглядывая неспокойных людей. Парень, нёсший на плечах зерно, выдыхает. — Чимин, прекращай. Иначе без тебя уплывём, — названный хмыкает и поднимается на высокий корабль. — Одним глазком на жизнь размеренную взглянуть не даёте, — Чимин потягивается на месте и следует в свою каюту. — И куда ты собрался? — озвучивает свой вопрос Юнги, на что тот отмахивается: — Меня мучает приступ морской болезни, надо подремать. — Юнги лишь смеётся, махнув рукой. На корабле все чем-то заняты: натягивают черные паруса, обедают, дремлют, одним словом — справляют досуг. Только каюта капитана была раскрыта настежь, но самого капитана не наблюдалось. Но, стоило немного повертеть головой, как стоящий на носу капитан обращает на это внимание. Он спускается к Юнги и первое, что говорит: — Состояние корабля в норме? Скоро выдвигаемся. Где штурман? — первый помощник капитана вздыхает, бормоча что-то про «Ром в каюте попивает, отдых же». — Позови его, у нас по плану выход в океан. — Мужчина кивает, а дверь в капитанскую каюту за ним закрывается, пока из-за мачты показывается девичье лицо. — Паруса в норме, дыр и проколов нет, сильный ветер выдержат, — дева спускается при поддержке плотника Хосока. — Парус в начале стоит перетянуть посильнее, канат ослабился, позовите Чимина и остальных боцманов, — те кивают, уходя выполнять просьбу девушки. Джен они подобрали, проплывая по проливу мимо деревни, точнее, её остатками. Она махала платком, а когда Чонгук увидел её, махнул рукой и приказал высадить её в ближайшем городке. Но девушка оказалась довольно способной — хорошо пела. Да и от отца ей достались знания о парусах, позднее она стала вторым плотником на корабле. На самом деле, прошло уже больше трёх лет, а девушка всё такая же бойкая и упрямая, всегда находится под защитой своей команды. В каюте капитана тем временем стояла тишина, разрываемая лишь стуком высоких сапог да шорохом бесконечных листов. Чонгук выдыхает, вглядывается в море через щель в двери и снова вздыхает, словно своим дыханием способен сбросить груз, преследующий его долгие годы. Все бесчисленные листы на полу и столе тщательно прячутся в ящиках, а через время бросаются за борт дрожащей рукой — всё это связь с его больным прошлым. Чон тянет ром, опираясь поясницей на стол, когда громкий стук в дверь сбивает его мысли. Через секунду заглядывает Юнги. — Повар зовёт на ужин. Пойдёте? Чонгук кивает, скидывает с себя лишние одежды. Оставаясь в рубахе из грубой ткани и коричневых брюках, он поднимается на нос корабля к штурману. Тот сидит, накинув на широкие плечи накидку и пьёт — чем ещё заниматься, когда ты в центре моря. Они в пути уже несколько часов, вечереет, а закатное солнце закрывается черными, как смоль тучами. Ночь обещает быть дождливой. — Ужинать не пойдёшь? — Уже ужинал, — кивает ему Намджун. Гук хмыкает удовлетворенный ответом, после чего хлопает Джуна по плечу. — Впереди видно вражеские судна? Других мореплавателей. Может, портов? — Порты ни к чему, у нас достаточно провизии на два месяца. Джин сказал, — пересекая вопрос в тёмных глазах капитана, произносит старший, вновь прижимая к губам фляжку. — Ясно всё с тобой, — смеётся Чон и прощается, бормоча под нос: «Нет бы из стаканов пить…» За столом в их столовой — большой стол и куча стульев — сидят остальные члены команды, выпивают и делятся историями, когда ещё не являлись частью пиратского экипажа. На плечо Чонгука падает сильная рука Чимина, тот весело улыбается во весь рот и просит их капитана присоединиться. Чон кивает ему и присаживается за стол, начав трапезу с недавно приготовленной рыбы. Повар конечно у них просто волшебник. Капитан настолько увлекается едой и сливовым вином, привезённым из краёв Юэяна, что не сразу реагирует на заданный вопрос. — Я вот был рыбаком, а вы, капитан, кем были до создания команды? Лицо его тут же мрачнеет и вопрошающий напрягается, когда лицо Чонгука принимает нечитаемое выражение. Он вытирает рот и делает глоток вина прежде, чем задумчиво завертеть в руке кувшином, плеская вино и начать: — У меня в те годы была жуткая лихорадка. Меня чудом спасли, а после болезни я слабо помню, что происходило со мной до восемнадцати. Я встретил Намджуна, и мы вместе собрали команду, а за этим уже и восемь лет миновало. Единственное, что я помню — в семнадцать у меня была любовь. У неё были кудрявые тёмные волосы и глубокие глаза, — кто-то из команды пораженно выдыхает и задаёт вопрос: — Она была настолько красивой? — Моя любовь? Да, она была прекрасна. После своей болезни я любил лишь её, но она, к сожалению, жила далеко от места, где жил я. Ей пришлось уехать. А я посвятил себя морю, чтобы за этими заботами моя тоска по любви ушла. Все были в восторге от разговорчивости обычно нелюдимого капитана, поэтому стремились узнать больше. — А как её звали? Чонгук улыбается и встаёт из-за стола, чтобы подняться в свою каюту. Но напоследок он роняет лишь одну фразу: — У моей любви было прекрасное имя. Больше я его никогда не слышал.

***

«Не было ни ночи, чтобы я не думал о тебе, моё небо. Я старался забыть тебя, но видимо, не слишком хотел. Я девятый год полон веры, что ты, несмотря на то, насколько огромен мир, однажды найдёшь меня. Или же твоё счастье нашло тебя. Я все также без ума от твоих глаз и никогда их не забуду.» Чон откладывает перо и поднимается, медленно раздеваясь. Он подходит к ведру с водой и ведёт влажными руками по шее, медленно выдохнув. Стоит только услышать быстрые шаги, что направляются к его двери, как Чон дергается, накидывая на плечи рубашку и стоит спиной, как дверь отворяется, впуская Намджуна. — А, это ты, — выдыхает Чонгук, расслабляясь. — Не спиться никак? — Угу. Может, выпьем? — подумав с секунду, Чонгук на ходу застегивает рубашку и спешит натянуть сапоги. За своими размышлениями он и не заметил, как время пробежало до двух часов ночи. — Дела плохи. Впереди море неспокойно. — Переждать никак? — хмурит брови Чонгук. — Разумеется. — присаживается на лавочку у руля Ким. — боюсь. Как бы до нас не дошло. — Все уже спят? — Спят-спят. Расслабься, капитан. — Чонгук хмыкает, присев рядом. — Ничего не слышал про сирен в последнее время? — через время интересуется Гук, отобрав у того флягу, чтобы глотнуть. — Ну, по стандарту — никого не поймали, но пострадавшие есть, убитые тоже, к сожалению. — Чонгук мычит и выдыхает, устремив взгляд к непроглядной морской глади. — Помнишь, как на нас тоже нападали? Пару лет назад. — Джун кивает. — Да, помню, — он возвращает флягу себе и кивает задумчиво. — у тебя как-то получилось их отпугнуть и они едва корм не пробили. — Гук кивает и добавляет: — Из-за этого нам пришлось сменить корабль на этот. — Именно. Поговорив с Намджуном еще с тридцать минут, Чон прощается, оставив ему штурвал, а сам проходится по палубе, привлекая внимание Юнги, который наслаждался высокой луной в небе, что слабо пробивалась между черный облаков. — Небо сегодня беззвёздное. — с некой горечью выдыхает тот. — Любишь звёзды? — о такой романтичной черте своего помощника он не знал. — Люблю их считать. Вспоминаю, как мама в детстве учила меня созвездиям. Они напоминают мне её. Я всегда хотел сосчитать все звёзды, когда был еще совсем мальчиком, вот таким. — он показывает свой детский рост и Чонгук улыбается. — Сегодня день откровений. Не буду мешать тебе вспоминать прошлое. — Чонгук оставляет его и думает, что вместо дня надо было сказать «ночь».

***

За такими буднями теряется время, думает капитан, когда тело ополаскивает с утра и дышит свободно, а потом одевается, скрывая под одеждой своё прошлое — шрамы и раны, полученные в схватках, подаренный его любовью амулет, что как счастливый билет сопровождает его в пути. Он помнит, как его счастье пилило этот камень на берегу, сидя на горячих камнях. Как получил его в подарок, а потом долго целовал, сжимая в руке вещь, что была для него сокровищем. Он едва застёгивает свои верхние одежды, как в каюту врывается промокший Юнги. С его тёмных волос капает вода, а он сам, едва ли не дрожащим от холода голосом, выдаёт: — Капитан, нас окружили! Чонгук выбегает следом и видит лишь туман, расстелившийся по воде и слышит лишь пение — нежные голоса обволакивают и чаруют — Чон смотрит, как его команда сжимает уши в нежелании поддаваться сладким чарам. Сирены. Опасные мифические существа, в которых многие не верят. Они атакуют корабли путешественников и пиратов, убивают и топят корабли, подводные пираты, как их в шутку кличат члены его команды. Сирены атаковывали их раньше, но лишь увидев капитана, отступали, и даже сам Чонгук не понимал, в чем причина этого поведения русалок. Пока он думал, песнь стала громче, а сами русалки заплывали под корабль, толкая и ударяя хвостами по дну в попытке оставить трещины и разломать дно. Корабль пока не тонет. Джен тем временем забирается всё выше по мачтам, песнь пока не достигла её, она может контролировать происходящее. Её звонкий голос тоже пел, перебивая песнь, на что та в ответ звучала всё ещё громче и яростней. — Намджун, отступаем! — Джун кричит что-то в ответ, пока члены команды сбегаются вниз, скрываются в каютах. — Пока русалки не отступят, лодки доставать нет смысла, они пробьют и их. — Они отступят только тогда, когда затопят корабль! — Юнги кричит, но уже не ему. — Где мы?! — Середина Средиземного моря! — долетает в ответ. — Чёрт! — обрывая эту перепалку между Намджуном и Юнги, Чонгук приказывает остальным спуститься вниз; дожидается, когда на палубе останется он один, но до них долетает вопль девушки. — К нам приближаются еще волна сирен! Именно с этого момента всё превращается в настоящий хаос. Чонгук не помнит, что он делал остальное время. Он лишь помнит, как пираты рванулись вперёд, начав схватку с водными нимфами. Девы завлекали их на дно, и именно сейчас ситуация кажется безвыходной. Его ушей касается тихое мычание, а взгляд мечется по кораблю. Он подходит к левому краю и выглядывает за борт. Слишком высоко, не рассмотреть. Чонгук спускается вниз и распахивает окно каюты. Русалка, медленно плавая из стороны в сторону, ждала капитана. Как только его голова оказалась в зоне видимости сирены, она была готова запеть. Но тут взгляд зацепился за обнаженную грудь и блестящий кулон, болтающийся на груди. Она подплыла совсем близко и подняла взгляд. Это была не русалка, точнее, она, но не девушка. Глаза Чонгука расширились. Те же кудрявые волосы и блестящие глаза. Гладкая бронзовая кожа и нежные руки. — Ты… Юноша обхватывает его за щеки и смотрит внимательно, а после прижимается к губам, поддаваясь назад. Чонгук выпадает из каюты и этот звук казался настолько громким, что привлёк внимание Джен. — Капитан Чон! Нет! — из её глаз брызнули слёзы. И знали бы члены команды, насколько это мгновение стало важно для Чонгука. Он прижался к губам напротив, поглаживая поясницу, что переходила в хвост, а этот самый хвост — бирюзовый, с заметными чешуйками, обхватывает его под колени и тянет наверх. Наглотавшись солёной воды, Чонгук откашливается, убирая назад чёрные волосы, пока на его плечи ложатся мокрые руки и освобождают одежды, и Чонгук бы возмутился, если бы мог. Но стоит только протереть глаза, как он лучше всматривается в черты напротив и лишь раскрывает рот. Это Тэхён. — Моё небо… — пораженно выдыхает капитан, но тут же оборачивается в поисках своего судна. Тэхён не даёт ему долго вертеть головой и набрасывается с объятиями, не сдерживая слёзы. — Да, твоё, только твоё небо, Чонгук. Я нашёл тебя. Знаешь, как я скучал? — Чонгук прижимает его к себе, но каждый раз уходит под воду. — Я так умру, не насладившись тобой, дай мне минуту. — Тэ кивает и Чонгук уходит на дно, вспоминая, как давно он не принимал истинное обличие. Он выплывает через минуту, сверкая фиолетовым хвостом и оборачивается на корабль. — Там близкие для тебя люди? Не переживай, они уже вытащили всех на один из островов. Корабль били не сильно, они смогут выбраться. — Чонгук кивает, позволяя себе прижаться к Тэхёну. — Знал бы ты, как я много писем писал… От осознания того, что он нашёл человека, которого безумно любил в юности, пронеся через эти года надежду и любовь, которая не угасает даже сейчас, когда он уже взрослый, давно не ребёнок, познавший самую большую тоску и самое большое счастье, что сейчас в его руках. Чонгук тянется поцелуем и просит уплыть подальше. Нужно решить, как дальше жить. В любом из сценариев Тэхён будет рядом.

***

— Пока я искал тебя, то переплыл все океаны и моря, как мне кажется. Стоило мне услышать, что где-то поблизости пиратский корабль, я сразу же плыл туда. Я, буду честен, настолько отчаялся найти тебя, что даже сначала не узнал. Ты у меня так вырос. — Чонгук льнёт к прикосновениям и получает короткие поцелуи в нос. — Ты стал ещё прекраснее, моё небо. — шепчет Чонгук. В прошлом в подводном мире случился мятеж и пострадали многие. Семья Чонгука тогда намеревалась сбежать из места, а Чонгук, любивший до смерти Тэхёна, просил того лишь выжить. А Тэхён эти восемь лет искал его по свету, держа в голове тот отчаянный поцелуй, прежде чем старший брат Чонгука буквально за волосы оттащил его от Кима. «Я вернусь. Пожалуйста, выживи.» — Мы были слишком молоды для этого. — по щеке Кима бежит слеза. Чонгук стирает её и прижимается ближе, сталкиваясь носами. А Тэхён ему всё позволяет. — Но у нас есть еще время, не так ли? Как мы поступим дальше, любовь моя? — Есть у меня одна идея. Но сначала я хочу насладиться тем умиротворением, которое пришло ко мне спустя тысячи дней, что я терялся в поисках, людях и глухой тоске. — Тэхён сжимает его руку, а в глазах его читается счастье. Соединив хвосты, мы всегда будем вместе.