Sanguine

Гуюэе предупредили Тасянь-Цзюня, что тело Чу Ваньнина будет болеть и ломить, пока оно будет перестраиваться. Однако Чу Ваньнин не выражал недовольства. Возможно, он просто привык к боли между ног. Тасянь-Цзюнь каждый день приходил к нему, чтобы напитать пилюлю духовной энергией. Он никак не мог сдержать желание привести ее в действие внутри него, хотя знал, что она еще ничего не сможет сделать. Он терял терпение. Тасянь-Цзюнь сразу определил день, когда эффект пилюли начал проявляться на теле Чу Ваньнина, поскольку Чу Ваньнин встретил его пощечиной. — Что ты сделал? — он потребовал ответа. Как обычно, Тасянь-Цзюнь с насмешкой накрыл своей ладонью руку Чу Ваньнина, как будто пощечина Чу Ваньнина была для него лаской. Чу Ваньнин не стал продолжать их привычную «игру» с последующей пощечиной. Он попытался вырвать свою руку из хватки Тасянь-Цзюня. Казалось, он не мог вынести его прикосновения. Ну, в этом не было ничего нового. Тасянь-Цзюнь вцепился еще крепче и притянул Чу Ваньнин к себе для поцелуя. Чу Ваньнин толкался, кусался и брыкался. Тасянь-Цзюнь теснее прижал талию Чу Ваньнина к своему телу и отпустил его руку, вместо этого сжав ягодицу. Это было безмолвное напоминание о том, что не имеет значения, как сильно Чу Ваньнин ударит его. Тасянь-Цзюнь все равно завладеет его телом. Чу Ваньнин с бессильной яростью резко вдохнул и перестал сопротивляться. Тасянь-Цзюнь разомкнул губы. — Что ты задумал? Тасянь-Цзюнь опустил глаза и наклонил голову, целуя и покусывая ключицы Чу Ваньнина. — Мо Жань. — Всего лишь забавляюсь, — сказал Тасянь-Цзюнь. Чу Ваньнин молча смотрел на него. Вероятно, это была просто обида. Но она слишком походила на настороженность, и по непонятным причинам Тасянь-Цзюню стало не по себе. Он мысленно отмахнулся от ощущения дискомфорта и беззаботно солгал. — Мне стало скучно, — объяснил он, протягивая руку между ног Чу Ваньнина. — Зато теперь в моей власти есть еще одна дырка для траха. Чу Ваньнин стиснул зубы и бросил взгляд на Тасянь-Цзюня. Хорошо, что он не знал, как великолепно выглядит, когда его глаза так сверкают. Тасянь-Цзюнь ни за что бы не захотел, чтобы это прекратилось. — Разве у тебя нет Императрицы? Если тебе наскучило, нет необходимости в посещении Павильона Алого Лотоса. Тасянь-Цзюнь засмеялся и двинул рукой, но не в том направлении, в котором хотел Чу Ваньнин. Он обхватил член Чу Ваньнина и совершил пару ленивых поглаживаний, облизывая и целуя его ушко. — Как ты можешь быть таким наивным? — спросил он. — Мне никогда не надоест играть с тобой. Чу Ваньнин вздрогнул.

***

Минуло тридцать дней. Через несколько дней после этого Тасянь-Цзюнь попросил лекаря осмотреть Чу Ваньнина. Чу Ваньнин сразу же отдернул руку от врача, как только тот объявил об окончании осмотра. Он поправил рукава как следует и устремил взгляд в пространство. — В целом организм в хорошем состоянии, но есть некоторые моменты, вызывающие беспокойство, — начал лекарь. Чу Ваньнин, казалось, не слышал его. Лекарь сделал паузу, немного удивившись. Чу Ваньнин обыкновенно был вежлив с лекарями. Создавалось впечатление, что он считает всех дворцовых слуг своими товарищами по заключению. С другой стороны, Тасянь-Цзюнь был готов усыпить Чу Ваньнина, чтобы заставить его пройти обследование. Вероятно, его согласие было не столько покорностью, сколько негодованием, настолько сильным, что он подавил в себе все эмоции. — Поясни, — сказал Тасянь-Цзюнь лекарю. Лекарь еще мгновение колебался, прежде чем обратиться к Тасянь-Цзюню. — Его тело изначально слабое. Пилюля почти исчерпала некоторые резервы его организма, поэтому ему нужно будет лучше питаться, если он намерен сохранить беременность. Чу Ваньнин вынырнул из своего океана безразличия. — Что? Лекарь вновь был застигнут врасплох. — Пилюля сработала, как и предполагалось, — уточнил он. — Это подвергло ваш организм нагрузке, но... — Беременность? — потребовал Чу Ваньнин. Тасянь-Цзюнь ожидал вспышки гнева. Вместо этого Чу Ваньнин выглядел напуганным. Его лицо смертельно побледнело, а глаза расширились от ужаса. Лекарь повторно выдержал паузу. Тасянь-Цзюнь тоже был удивлен. Оказалось, что Чу Ваньнин так и не понял всех последствий пилюли. Это объясняло, почему он был таким спокойным. — Вы должны сохранять спокойствие, — попытался призвать лекарь. Чу Ваньнин не поддавался на уговоры. Все его тело била крупная дрожь, и он попытался перегнуться через край стола в рвотном позыве. Он бы упал, не поймай его Тасянь-Цзюнь. — Не трогай меня, — прорычал он. Но в его вздымающейся груди, в дрогнувшем голосе Тасянь-Цзюнь услышал горе, какого никогда прежде не слышал. — Как ты мог... как ты мог так поступить? — Ваше Величество, Чу-цзунши нельзя так переживать, — с тревогой сказал лекарь. Тасянь-Цзюнь почувствовал почти облегчение, услышав это. Он не хотел больше слушать, как Чу Ваньнин попрекает его. Он не хотел видеть печаль в этих ярких глазах феникса. Он нажал на акупунктурную точку, от чего Чу Ваньнин сразу же потерял сознание. Чу Ваньнин обмяк в его руках. Тасянь-Цзюнь подтянул его так, чтобы шея не была расположена под неудобным углом. Когда он поднял голову и снова встретился взглядом с лекарем, тот обеспокоенно нахмурился, глядя на Чу Ваньнина. — Чу-цзунши не знал, — тихо заметил лекарь. Не зря Чу Ваньнин предпочитал именно этого врача. Он говорил о тех же возвышенных вещах, которые олицетворял старейшина Юйхэн: о чести, сострадании и долге. Чу Ваньнин наверняка решил, что лекарь оказал помощь Тасянь-Цзюню в осквернении его тела. Тасянь-Цзюнь усмехнулся. Хорошо, что он запятнал этот зарождающийся союз еще до того, как заметил. После рождения ребенка ему придется подумать о замене всех мужчин в окружении Чу Ваньнина евнухами. — А ему нужно было знать? Он мой наложник, — сказал Тасянь-Цзюнь, заглядывая лекарю в глаза, чтобы убедиться, что тот правильно понимает свое место. — Он должен служить мне так, как я пожелаю. Лекарь поджал губы и склонил голову. — Продолжай, — сказал Тасянь-Цзюнь. — Ты же говорил мне о некоторых моментах, вызывающих беспокойство?

***

Тасянь-Цзюнь позаботился о том, чтобы быть рядом с Чу Ваньнином, когда тот проснется. Пока Чу Ваньнин спал, он беспокойно расхаживал по Павильону Алого Лотоса, избавляясь от всего, что можно было использовать в качестве лезвия или яда. Его тревога была сугубо инстинктивной реакцией. Он знал Чу Ваньнина с тех пор, как сам был еще впечатлительным подростком, и никогда не видел Чу Ваньнина таким перепуганным. Пилюля была весьма ценной. Он не хотел, чтобы Чу Ваньнин испортил ему игру. Было много причин для принятия мер предосторожности. Когда Чу Ваньнин открыл глаза и посмотрел на него с привычным спокойствием, а не впал в очередную панику, Тасянь-Цзюнь вздохнул с облегчением. Он действительно не хотел иметь дело с Чу Ваньнином в подобном неразумном состоянии. Во взгляде Чу Ваньнина мелькнул намек на эмоции, когда он увидел легкую улыбку Тасянь-Цзюня. — Зачем ты это делаешь? — спросил он. Тасянь-Цзюнь попытался сказать «всего лишь забавляюсь», как и раньше. Но почему-то ничего не выходило. Издеваться над таким хрупким и подавленным Чу Ваньнином было неприятно. Кроме того, лекарь посоветовал не тревожить Чу Ваньнина, иначе он рискует потерять ребенка. Тасянь-Цзюнь отвернулся, чтобы подать Чу Ваньнину еду. — Как ты думаешь, почему? — поинтересовался он, повернувшись спиной. Чу Ваньнин молчал. Тасянь-Цзюнь тянул время, сколько позволяло его достоинство. Затем он поставил поднос рядом с кроватью Чу Ваньнина. — Ешь, — велел он. Чу Ваньнин тупо уставился на еду. Это были его любимые блюда. Был даже целый поднос изысканной выпечки. — Ты хочешь еще одну игрушку? — спросил Чу Ваньнин. Тасянь-Цзюнь выдержал паузу. Не то чтобы у него были какие-то конкретные намерения. Но он уже давно хотел ребенка от Чу Ваньнина, прежде чем смог найти способ осуществить свое желание. Ему были хорошо знакомы образы, связанные с этим желанием: их ребенок рядом с ним, при дворе, в императорских одеждах и с титулом Наследного Принца. Он точно знал, какое презрение испытает Чу Ваньнин, узнай он о фантазиях Тасянь-Цзюня. Он открыл рот, дабы подтвердить опасения Чу Ваньнина и увести его мысли далеко-далеко от слабостей Тасянь-Цзюня. Но слова не шли. — Ты - моя игрушка, — произнес наконец Тасянь-Цзюнь. В конце концов, он не смог бы осквернить эту мечту даже ради того, чтобы помучить Чу Ваньнина. Он также осознавал, что исполнение этого желания напрямую зависит от тела Чу Ваньнина. — Пока ты жив, мне не нужен никто другой. Думаешь, почему я не потрудился поймать Сюэ Мэна или раздавить его дружков во Дворце Тасюэ? Он притворился, что ничего не обещал и не заключал сделку. Оставайся живым. Будь послушным, и я буду вести себя хорошо. Он пристально посмотрел на Чу Ваньнина, пытаясь оценить, как была воспринята эта увертюра, и был потрясен, увидев, что по его лицу катятся слезы. Тасянь-Цзюнь замер. Он уже однажды видел, как Чу Ваньнин плакал, когда впервые лег с ним в постель. В первый раз, когда его тело растягивали и проникали внутрь. Ему было больно, он был беспомощен и прижат к кровати. Лишенный даже того ничтожного укрытия, которое могло предложить ему его обнаженное тело, потому что Тасянь-Цзюнь был в этом укрытии вместе с ним. Тасянь-Цзюнь предположил, что в этих случаях есть сходство: оба являлись беспрецедентным надругательством. Он недолго размышлял над этим вопросом, а затем оставил попытки. Чу Ваньнин согласился отдать ему свое тело еще тогда. Тасянь-Цзюнь не виноват, что Чу Ваньнин недооценил его. — Ты мой, — напомнил он ему. — Ты отдал себя мне. Я не обязан объясняться. Чу Ваньнин сомкнул веки.