Дар Судьбы или Проклятье?! Арка I — Сакура Харуно

«В объятиях пламени рождается не только разрушение, но и истинное проявление силы духа, а также зловещие тени мести.»

            В Конохе всегда было шумно и оживлённо, но сегодня привычный гул превратился в тревожный набат. Вместо уютной ночной тишины — вой сирены, похожий на предсмертный крик раненого зверя. В воздухе стоял тяжёлый запах гари, обжигавший горло и вызывавший тошноту.              — Пожар! Пожар! — истошные крики резали уши, прорываясь сквозь нарастающий гул.              Вырванные из тёплых объятий сна, люди в испуге выбегали из домов — кто в ночных рубашках, кто накидывая первое, что попалось под руку. Они растерянно вглядывались в багровые отблески на горизонте, пытаясь понять хоть что-то в этом кошмаре. Испуганные дети, захлёбываясь слезами, мёртвой хваткой цеплялись за подолы матерей. Старики метались по дворам и улицам, растерянные и беспомощные, словно слепые котята в кромешной тьме, не зная, в какую сторону бежать и где вообще безопасно.              Хаос, словно ненасытная саранча, стремительно расползался по всей деревне. Толпы метались, кто-то бежал, кто-то застывал на месте, превращаясь в помеху для остальных. Каждый отчаянно сражался за собственную жизнь и за тех, кто был дорог.              Коноха горела.              Она не просто горела — она стонала и корчилась в агонии, как раненный зверь, задыхающийся в едком дыму. Пламя пожирало дома, рвалось вверх, окрашивая небо в оранжево-красные тона. Воздух стал вязким от дыма, каждый вдох был пыткой. Запах горящей древесины смешивался с раскалённым металлом.              Именно в этот миг шиноби Конохи показали, кто они есть на самом деле: щитом, последней линией обороны, упрямой волей деревни. Они без колебаний бросились в бой с огненной стихией. Движения — быстрые, отточенные, без суеты. Одни, рискуя собой, организовывали эвакуацию — вытаскивали людей из пылающих домов, выводили из завалов, буквально выдёргивали из рук огня. Другие, используя свои техники, пытались сбить наступление пламени, перегородить ему путь, локализовать очаги. Третьи, самые опытные и хладнокровные, пробирались к самому центру пожара, чтобы понять, с чем имеют дело, и решить, как жить деревне дальше — если эта ночь даст им такое право.              Сирена выла без остановки, пламя трещало, рушились балки и крыши. Оранжево-красное зарево плясало на стенах, пожирая всё на своём пути, словно живое чудовище.              Сакура подскочила с места, как только услышала протяжный вой тревоги. Тело среагировало раньше сознания. Годы, проведённые рядом с Цунаде, научили: в такие моменты медик не имеет права медлить.              Огонь. Всюду огонь. Крики. Боль. Спасти. Помочь.              Сердце бешено колотилось в груди, ноги будто налились свинцом, но она заставила себя ускориться. Страх был — липкий, тяжёлый, почти парализующий. Но за проведённые годы она усвоила одно: шиноби боится не меньше остальных. Разница только в том, что он бежит не от огня, а к нему.              «Не сейчас. Не сейчас, когда они так нуждаются во мне.»              Добравшись до эпицентра, Сакура на секунду всё же застыла. Огромные языки пламени пожирали знакомые дома, и от этого зрелища внутри неприятно кольнуло. Слишком много воспоминаний было связано с этими улицами. Ниндзя поливали пламя водными техниками, но ветер раздувал его снова и снова. В ушах стоял непрекращающийся треск, рёв пламени и крики — боли, страха, мольбы.              Она кидалась к ближайшим раненым, даже не думая, куда именно бежит. Руки сами находили ожоги, сами оценивали степень повреждений, сами направляли поток чакры. Её руки дрожали от напряжения, но она заставила себя не замечать ни боли, ни усталости.              «Быстрее. Ещё один. Ещё.»              Где-то внутри застыл ком: слишком много жизней сейчас завязано на её способности не паниковать и не тормозить. И где-то ещё глубже — глухая злость на собственные пределы: она не могла спасти всех, как бы ни хотела.              «Я должна быть сильнее. Хотя бы для тех, кого успею достать.»              Среди хаоса ученица Пятой Хокаге вдруг заметила знакомую фигуру. Наруто, с решительным выражением лица, метался от одного опасного очага к другому, мастерски используя свою коронную технику теневого клонирования. Его точные копии сновали по улицам, вытаскивая людей, туша отдельные очаги, разбирая завалы. Лицо было в саже, одежда — изорвана, но в глазах горела та самая упрямая решимость, которую она знала с детства.              Их взгляды пересеклись — всего на миг, но этого хватило.              Она, прикрываясь рукой от летящих искр, пробилась к нему через дым.              — Наруто!              — Сакура-чан!              — Скажи, где я сейчас нужнее всего! — крикнула она, пытаясь перекричать вой сирены и треск огня.              Горло саднило от дыма, по лицу стекали пот и слёзы, но на это можно было не обращать внимания.              Узумаки резко кивнул в сторону заваленного сектора.              — Там! — Он указал в сторону заваленного переулка, где между рухнувшими постройками клубилось пламя. — Гражданские, они отрезаны! Я не успеваю везде, прости! — в его голосе звучала злость на самого себя и отчаяние.              Этого было достаточно. Сакура кивнула и рванула туда, куда он указал.              Она пробралась через толпу, через клубы дыма, чувствуя, как волосы липнут к лицу от пота, как сапоги скользят по пеплу. Глаза резало, но она заставляла себя всматриваться, не позволяя себе ни моргнуть лишний раз, ни отвернуться.              «Дышать. Вдох — коротко, выдох — дольше. Ты медик, а не девочка, которая боится огня!»              Голоса доносились со всех сторон, разрывая ей сердце:              — Помогите!              — Сюда!              — Спасите!              Она чувствовала, как каждое такое «помогите» словно вонзается под рёбра. Люди падали от изнеможения, дети вцеплялись в взрослых, в глазах — чистый ужас. Но останавливаться у каждого, кто кричит, она не могла — нужно было добраться до тех, кто в ловушке.              Огонь подбирался всё ближе. Воздух дрожал от жара, пламя тянулось к тем, кто задерживался.              В пылающем переулке она увидела их. Пламя уже подступало к ним со всех сторон, оставляя только один потенциальный коридор для выхода — узкий и опасный.              Девушка, собрав всю свою волю в кулак, ринулась вперёд, игнорируя обжигающий жар, исходящий от стен. Она активировала свою лечебную технику, концентрируя чакру в усталых руках. Зеленоватое сияние окутало её ладони, как луч света, даря надежду в этом багровом аду. Она понимала, что времени мало, и действовала максимально быстро и чётко.              Добравшись к ним, она действовала машинально: оттащить того, кто ближе всего к огню, залечить самые страшные ожоги, дать кому-то пощёчину, чтобы вывести из ступора. Её не интересовали имена — только пульс, дыхание, реакция зрачков. В этот момент все были просто «пациентами», и к каждому она относилась, как к единственному.              С подкреплением стало легче: подоспевшие шиноби быстро разобрали завал так, чтобы не устроить второй обвал, и пробили узкий, но достаточный проход. Людей буквально проталкивали наружу, в относительно безопасную зону. Они кашляли, падали на колени, но главное — дышали. Живы.              Сакура позволила себе короткий выдох — облегчённый, но не расслабленный. Она прекрасно понимала: это лишь небольшой участок общего фронта, и нуждающихся в помощи было ещё много.              Она оглянулась, выискивая среди многочисленных фигур знакомый силуэт. Наруто всё ещё был там, где и ожидалось: в самой гуще. И, видя, как он в одиночку спасает целые улицы, она только сильнее сжала губы.              «Он выкладывается до конца. Значит, и я не имею права останавливаться!»       

***

      Едкий дым нещадно драл горло, каждый новый приступ кашля отзывался болью где-то в грудной клетке. Пламя плясало вокруг, безжалостно пожирая знакомые улицы, дома, магазины, где ещё вчера было спокойно. Теперь всё это с жутким треском превращалось в чёрный, горький пепел.              Сакура, задыхаясь, всматривалась сквозь дым. Чуть поодаль, на фоне рушащихся конструкций, Какаши Хатаке осторожно выносил на руках потерявшего сознание старика, прикрывая его от падающих обломков.              — Какаши-сенсей!              Он обернулся почти мгновенно. Увидев Сакуру, быстро оценил её вид — с головы до ног: сажа, ожоги, трясущиеся от перенапряжения руки, но взгляд всё ещё ясный и упрямый.              — Сакура, отлично, что ты здесь! Помоги эвакуировать оставшихся людей из этого квартала! Там ещё могут быть заблокированные в домах! — крикнул он сквозь грохот, указывая в сторону узкого переулка, уже почти полностью объятого высоким пламенем.              Его обычно спокойный голос едва пробивался сквозь оглушительный рёв бушующего пожара.              Она коротко кивнула и рванула туда, куда показал.              Сквозь дым она различила маленькие фигурки — детей, забившихся в кучку между двумя пылающими домами. Они стояли, как загнанные в угол зверята, не решаясь двинуться.              — Эй! Дети! Здесь очень опасно! Быстрее, идите за мной! Сюда! — крикнула она, стараясь сделать голос не только громким, но и уверенным.              Дети отозвались не сразу. Сначала они смотрели на неё огромными, круглыми от ужаса глазами. Но всё же один шагнул, потом другие последовали за ним.              Сакура шла впереди, постоянно оглядываясь, чтобы никто не отстал. Она заставляла их держаться как можно ниже, где воздух был хоть немного чище и легче для дыхания. На ходу, короткими прикосновениями, она снимала самые острые приступы кашля и боли, экономя чакру, но не бросая детей на произвол.              Уведя их в более безопасное место, Харуно, с глубоким облегчением перевела дух.       

***

      И снова назад, в сторону огня.              Чем дальше, тем тяжелее становилось дышать. В теле уже накапливалась тяжесть — знакомый предвестник того, что чакра приближается к критической отметке. Но, отбрасывая боль и слабость, нещадно гнала себя вперёд. Каждая упущенная секунда промедления могла обернуться чьей-то трагедией и невосполнимой потерей.              В одном из полуразрушенных домов раздался слабый крик. Внутри, придавленная обломком балки, лежала женщина. Та была в сознании, испуганно часто дыша, глаза полны ужаса.              — Держитесь! Я сейчас помогу! — крикнула Сакура, больше для того, чтобы женщина не впала в панику.              Она сосредоточила чакру в руках, приподняла балку ровно настолько, чтобы освободить зажатую ногу. Мышцы протестующе заныли, в глазах потемнело, но она не дала себе ослабить хватку. Женщина, дрожа, поднялась и хрипло произнесла:              — Мой муж… он там… — её голос сорвался, она указала куда-то в глубину дома. — Он не смог…              Сакура даже не задумалась. Она нырнула обратно под обугленные балки, почти на четвереньках ползком, закрывая рот рукавом, чтобы не захлебнуться дымом. Жар ударил по лицу, глаза защипало сильнее, но она упрямо продвигалась вперёд, пока не увидела его — мужчину, без сознания под грудой обломков.              «Ещё чуть-чуть… ещё рывок…»              Стиснув зубы, она вытянула его за плечи, волоком таща к выходу, чувствуя, как мышцы рук горят от усилия. С каждой секундой становилось тяжелее, но позади была женщина, которая ждала.              Как только она передала мужчину подбежавшим медикам, мир вокруг качнулся и на секунду поплыл. Грохот, крики, вой — всё будто отодвинулось. Сакура прислонилась к уцелевшей стене, пытаясь отдышаться. Каждый вдох был как глоток раскалённого воздуха. Она зажала рот рукой, пытаясь хоть чуть-чуть фильтровать дым. Лёгкие горели, глаза слезились, но она всё равно всматривалась в происходящее.              Вокруг продолжали кричать, звать по именам, кто-то всхлипывал, кто-то ругался, кто-то молился. Всё вокруг было залито багровым светом пламени, здания рушились одно за другим.              В груди поднималась знакомая волна паники, но она изо всех сил старалась держать себя в руках, чётко понимая, что сейчас, как никогда, нельзя поддаваться слабости и эмоциям.              «Нельзя. Если я сломаюсь — минус ещё один медик.»              Она заставила себя отлипнуть от стены и снова двинуться вперёд, помогая тем, кто ещё мог идти, подгоняя, крича, держа за локти и за плечи. Люди спотыкались, оглядывались на горящие дома, плакали, звали близких по именам.              Где-то внутри всё сжималось от беспомощности. Раненых было слишком много. Лекарств не хватало. Пламя подбиралось всё ближе.              Сакура краем глаза заметила девушку, застывшую посреди улицы. Та смотрела на пламя широко раскрытыми глазами, не двигаясь. Платье на ней уже местами тлело.              Без раздумий Сакура рванулась к ней, подхватила на руки и с силой потащила прочь, в сторону реки. Та дрожала всем телом и только беспомощно цеплялась за Харуно. Бежать было мучительно: каждый вдох резал лёгкие, ноги норовили подогнуться. Но останавливаться было нельзя!              Добравшись до берега, Сакура осторожно опустила девушку на траву. Здесь было чуть прохладнее, вода приглушала жар. Она огляделась: люди всё ещё метались, кто-то пытался организовать ряды, кто-то сидел, обняв колени, не в силах двинуться дальше.              «Если мы не остановим огонь, от деревни ничего не останется…»              Она зацепилась за эту простую мысль, как за ориентир: спасать столько, сколько получится, пока есть силы.       

***

      Сколько прошло времени — она уже не понимала. Всё смешалось: треск, стоны, пламя, кашель, чьи-то крики «Спасибо!» и «Спасите!». Она просто двигалась, лечила, вытаскивала, толкала вперёд.              В очередной раз вытащив мужчину из-под обломков и передав его медикам, Сакура вновь опёрлась о стену, пытаясь хоть немного прийти в себя.              И тут над головой раздался треск — короткий, зловещий. Она рефлекторно подняла глаза. Огромная балка, охваченная пламенем, надломилась и полетела прямо на неё.              Тело не слушалось: слишком устала, слишком вымотана, чтобы сделать резкий рывок в сторону.              И в тот момент, когда она уже почти приняла, что не успеет, кто-то резко дёрнул её за запястье.              Всё произошло в одну размытую секунду: рывок, горячая, крепкая хватка на руке, резкий толчок в сторону и грохот. Балка рухнула туда, где она стояла миг назад, взметнув в воздух рой искр.              Какаши стоял совсем близко. Его маска немного съехала, открывая полоску кожи, а глаз пылал активированным Шаринганом.              На короткий миг она услышала как под ухом громко и сбивчиво билось сердце. Какаши тут же отпустил её и чуть отступил, возвращая привычную дистанцию.              — Сакура! Ты цела? — в голосе звучала настоящая тревога.              Куноичи вздрогнула всем телом. Не столько от страха, сколько от резкого выброса адреналина, когда её пронзило осознание: только что могла не успеть.              Она с трудом подняла на сенсея усталые, покрасневшие от дыма глаза. Руки дрожали, ноги подкашивались. Было ощущение, что стоит ей чуть расслабиться — и она просто рухнет. Но рядом всё ещё бушевал пожар, и крики не утихали.              Харуно понимала: это не «просто устала». Это предел. Но один только взгляд на пылающую деревню вызывал в ней злую, истеричную мысль: «Как я могу остановиться, когда там…»              Хатаке скользнул по ней пристальным взглядом — внимательным, слишком долгим для обычного сенсея.              — Ты выложилась на полную, — тихо сказал Какаши. — Тебе нужен отдых.              Он говорил без упрёка, просто констатируя факт. Но это была не просьба — скорее предупреждение.              Мужчина знал, что она никогда первой не признается, что дошла до предела, и потому сам озвучивал то, что она пыталась игнорировать.              — Но… как я могу думать об отдыхе, когда… — голос Сакуры сорвался, она беспомощно махнула в сторону огня. — Там люди. Они…              Какаши мягко, но с настойчивостью прервал её:              — Другие справятся, поверь мне, — сказал он тихо. — Ты уже сделала всё, что могла, и даже больше. А сейчас ты нужна всем живой. — Он выдержал паузу, давая словам осесть. — Иди в укрытие. Поешь, выпей воды. Считай, что это приказ.              Он почти никогда не говорил с ней так. Именно «как с подчинённой». Обычно давал больше свободы. Но сейчас границы сместились потому что понимал, чем закончится её работа на износ в таких условиях.              Прежде чем она успела ответить, к ним подлетел запыхавшийся Наруто.              — Сакура-чан! Ты… ты в порядке? — в его глазах застыл искренний ужас за неё.       Он буквально проглотил конец фразы, переходя на кашель, но в голосе звучала такая искренняя тревога, что у девушки невольно кольнуло внутри. Он, как всегда, больше переживал за других, чем за себя.              — Я… в порядке, — с трудом выдавила она, пытаясь выровнять дыхание и не показать слабость.              Признаться при Наруто в том, что она вот-вот свалится от усталости, казалось почти предательством — не только себя, но и того образа, к которому она так долго шла.              — Врёшь! Тебе нужно отдохнуть! — Узумаки практически умолял остановиться. — Если ты свалишься, тебе самой нужна будет помощь!              Сакура упрямо качнула головой. Где-то в глубине души она знала, что они правы, но внутренний голос, который годами гнал её вперёд, был громче.              — Отдохну позже… — твёрдо сказала она. — Сейчас у меня есть запасной вариант.              Харуно нащупала кармашек на жилете и достала небольшой пузырёк с таблетками. Она на секунду замялась. Вспомнила лекции о побочных эффектах, резком откате, о том, как такие вещи выжигают ресурсы, если ими злоупотреблять. Представила лицо Цунаде, которая бы, увидев это, разнесла ей голову голыми руками.              «Простите, Цунаде-сама. Я разберусь с последствиями позже.»              Какаши сразу сузил глаза, узнав знакомую упаковку.              — Сакура, нет, — его голос стал ниже и жёстче. — Эти пилюли — не игрушка. Ты знаешь, чем это закончится для организма.              — Знаю, — спокойно ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Цунаде-сама читала мне лекции на эту тему больше, чем кто-либо. Но она же и сказала: «Иногда у тебя не будет выбора». Кажется, это как раз тот случай.              Наруто моргнул, переводя взгляд с пузырька на её лицо.              — Ты хочешь принять это сейчас? В таком состоянии? Сакура-чан, ты с ума сошла?! — в его голосе смешались страх и возмущение.              — Но других быстрых вариантов у нас нет, — криво усмехнулась она. — Я уже почти, на нуле. Если сейчас не подниму резервы — просто рухну. Без пользы. Если приму, то у меня будет ещё немного времени. Достаточно, чтобы оказать всем помощь.              Она говорила спокойно, по-медицински сухо, хотя внутри всё сжалось от страха перед возможными последствиями. Но страх за себя сейчас проигрывал страху за тех, кто всё ещё оставался в огне.              — Ты понимаешь, что будет откат? — уточнил Какаши. — Сильный.              Он не уговаривал, а проверял, насколько взвешенно она принимает решение.              — Да, — коротко кивнула она. — Я приму её. Если что-то пойдёт не так — вы меня дотащите до медиков.              Она позволила себе лёгкую, почти упрямую улыбку.              — И да, потом я лично дам Цунаде-саме возможность на мне отыграться. Но сначала — дайте мне возможность сделать то, что я хочу.              Наруто сжал кулаки так, что побелели костяшки.              — Ненавижу, когда ты так говоришь, — процедил он.              Он смотрел на неё с яростью и уважением одновременно. Он понимал, что останавливать её силой бессмысленно. И что именно это упрямство когда-то позволило ей стать той, кем она стала.              Какаши на миг прикрыл глаз, словно взвешивая ещё раз все «за» и «против». В его голове уже мелькали возможные сценарии последствий, но он видел и другое: она уже на пределе. И если её сейчас заставить просто уйти, она сломается не физически, а внутри.              — Я против, — спокойно сказал он.              Хатаке выдержал паузу и всё же добавил:              — Но если ты всё равно собираешься это сделать — делай это сейчас, при нас. И никуда не отходи одна. Я с тебя глаз не спущу.              Это было не разрешение, а вынужденное согласие принять её выбор и контролировать последствия насколько возможно.              Сакура коротко кивнула. Быстро высыпала в ладонь одну пилюлю, посмотрела на неё буквально секунду и проглотила, запив водой из фляги, которую ей протянул Наруто почти автоматически.              Горький вкус расползся по языку. Через несколько секунд по телу поползло резкое, нервное тепло. Не приятный прилив сил, а жёсткий рывок, как если бы кто-то дёрнул скрытый рычаг в её внутренней системе.              Организм как будто взвыл, протестуя, но подчинился. Дыхание стало чуть ровнее, руки перестали так сильно дрожать, мир перед глазами перестал плыть.              «Это ненадолго. Потом будет хуже. Но этого «ненадолго» хватит ещё на десяток людей. Этого достаточно, чтобы рискнуть…»              — Ненавижу эти штуки, — буркнул Наруто, глядя, как она убирает пузырёк обратно.              — Это взаимно, — тихо ответила она.              Какаши кивнул, принимая её решение.              — Хорошо, — неохотно уступил он, голос стал чуть жёстче. — Но в таком случае ты идёшь со мной. Если я скажу «стоп» — ты не споришь.              Он говорил так, будто это решало всё. И в каком-то смысле так и было: рядом с ним она была в большей безопасности.              Сакура почувствовала, как от его слов внутри становится чуть спокойнее. Не потому, что стало легче физически — нет, пилюля уже начинала странно жечь под кожей, — а потому что вместе с ним и Наруто хаос вокруг уже не казался настолько безнадёжным. Она кивнула.              Узумаки на секунду задержал на них взгляд, как будто хотел ещё что-то сказать, но потом сжал кулаки, развернулся и снова исчез в клубах дыма.              Дальше они двигались вместе. Какаши направлял, координировал, раздавал короткие, чёткие приказы, используя Шаринган, чтобы отслеживать изменения ситуации и новые угрозы. Сакура была рядом. Она чувствовала, как искусственно поднятая чакра жжёт изнутри, и сознательно экономила каждое движение: осматривала раненых, сортировала их и отправляла тех, кто мог идти, в безопасные зоны.              Каждый раз, когда они расходились в стороны, чтобы осмотреть разные дома, Сакура почти физически ощущала на себе взгляд Какаши. Краткий, проверяющий — здесь ли она, не упала ли. Убеждался, что она держится, и только тогда возвращал внимание к хаосу вокруг. Это короткое «проверить Сакуру» повторялось снова и снова.       

***

      Крики отчаяния и паники, треск рушащихся конструкций и рёв огня слились в один непрекращающийся, давящий на уши шум. Пламя, подхватываемое ветром, то утихало, то вновь вспыхивало с новой силой. Даже опытные ниндзя выглядели уставшими и измотанными, но никто не останавливался.              Деревня задыхалась в дыму, как зверь, попавший в ловушку, но всё ещё пытающийся вырваться.              На самом дальнем, почти незаметном рубеже пылающей деревни, в тени старых деревьев, затаилась одинокая фигура. Он стоял там, где было тише, чем в самой деревне, где свет огня лишь скользил по стволам. Маска скрывала черты, лишая шанса узнать его. В руке он сжимал свиток, опоясанный печатями.              — Всё идёт по плану, — тихо прошептал он, наблюдая, как новыми вспышками загораются крыши. — Пусть Коноха захлебнётся в пламени. Пусть узнает, что такое настоящий страх. И пусть никто не уйдёт от моей мести.              Он жадно следил за языками пламени, как за чем-то прекрасным. Для него это было не бедствием — начало рассчитанного удара. Он ждал момента, когда хаос достигнет апогея, когда все взгляды будут прикованы к огню, когда каждый шиноби будет занят спасением, а каждый медик — завален раненными. Вот тогда он нанесёт он нанесёт настоящий удар.              И никто не успеет ему помешать.              Воспоминания об унижении, о разжаловании, о презрительных взглядах и сломанных надеждах всплывали одно за другим. Лица тех, кто когда-то стоял против него, кто отнял у него всё, что было дорого.              Он помнил женщину, которая осмелилась пойти против него. Помнил её слёзы, её упрямую спину, когда она уходила. И всех тех, кто встал на её сторону.              Теперь роли поменялись. Теперь он был тем, кто решает, кому гореть. Теперь он смеялся последним. И если кто-то встанет на его пути, он уничтожит его так же, как сейчас уничтожает Коноху.              — Заплатите, — губы под маской изогнулись в холодной ухмылке. — Каждый. За всё. Особенно ты!              Коноха горела. Яростно, неистово, обречённо.              Ночь мести только началась.              И никто ещё не знал, что в скором времени в этом пламени мести родится не только смерть — но и сила, о которой деревня давно забыла.