Дар Судьбы или Проклятье?! Арка I — Сакура Харуно

      «Иногда этого достаточно, чтобы всё изменилось».

             Башня Хокаге — 20 минут до прихода Какаши и Сакуры              В кабинете Годайме стояла тишина, нарушаемая лишь скрипом кисти и тяжёлым дыханием Цунаде. Она сидела за столом уже несколько часов, разбирая документы. Женщина окинула взглядом бумаги перед собой и мрачно отметила, что за всё это время стопка почти не уменьшилась.              Рутина. Отупляющая, выматывающая, бесконечная.              Сенджу взяла очередную жалобу: владелец продуктовой лавки требовал возместить ущерб, который нанесли генины во время тренировочной погони по крышам. Они помяли навес, раздавили ящики с редисом и напугали покупателей. Цунаде пробежала текст взглядом и подписала о возмещении ущерба. Отложила лист в сторону и положила кисть на подставку.              Она хмуро взглянула на другую стопку — та была толще, и от этого настроение подпортилось ещё сильней. Но стоило заметить, от кого были отчёты, как Годайме мгновенно собралась.              — Приступим, — пробормотала она себе под нос.              Первой лежала папка с грифом «Срочно. Токсикологический отдел». Цунаде взяла её, уже заранее готовясь к худшему. Отчёты оттуда редко приносили хорошие вести, особенно в последнее время.              Почерк Киоко она узнала сразу — педантичный, сухой, ни одного лишнего слова.       «Представляю промежуточные результаты по исследованию яда, использованного при пожаре в Конохе (кодовое название — «Смертельная роса»)».              Цунаде бегло прочитала вступление — в нём не было ничего нового. Но дальнейший текст её заинтриговал, и она вчиталась в каждую строчку.              «Мы зашли в тупик. Материала для дальнейшей работы нет. Яд, как мы установили ранее, «испаряется» в течение нескольких часов после активации. Через пять дней от него не осталось ничего, что можно было бы использовать. Для создания противоядия нам необходим чистый образец. Без него мы действуем вслепую».              — Проклятье! — Она поморщилась от боли в висках.              «Из хороших новостей: кража в Киригакуре десять лет назад. Благодаря неофициальным каналам удалось установить точный список похищенного: двенадцать семян «Смертельной росы» и восемь флаконов с экстрактами. Шизуне-сан связалась с официальными представителями Страны Воды, ответа пока нет. Неофициальные каналы подтверждают: кража была, виновных не нашли».              «Двенадцать семян. Восемь флаконов. Десять лет…»              Орочимару. Кабуто.              Всё это время яд был у них — у тех, кто умеет ждать. Кто знает, как превратить растение в оружие, от которого нет защиты.              — Сколько они успели наработать за эти годы? — едва слышно выдохнула Цунаде.              Ответа не было. И это пугало сильнее всего. Она вернулась к отчёту — раздел о тест‑полосках. Идея Сакуры. Ученица умудрилась предложить решение прямо с больничной койки: толковое, простое. Но и оно упиралось в тот же тупик: нет чистого яда — нет образцов.              Цунаде потёрла переносицу и прикрыла глаза.              «Смертельная роса» висела над Конохой, как дамоклов меч. Яд существовал. Угроза была реальной, осязаемой. Но без образцов противоядие не создать. И тест‑полоски Сакуры, при всей их гениальности, пока оставались лишь идеей.              — Да чтоб тебя, сволочь! — процедила Годайме, вспомнив лицо бывшего товарища по команде.              Она потянулась за кистью, сделала пометку на полях, отложила отчёт в сторону и тяжело выдохнула. Взгляд упал на следующую стопку, задержался… Потом переместился ниже — на последний ящик стола, где была припрятана бутылка саке.              — К чёрту…              Годайме уже потянулась к ручке ящика, в желании наконец-то насладиться приятным вкусом «лекарства», но именно в этот момент что-то мелькнуло за окном.              Тень.              Цунаде замерла.              Это была тень не облака, проплывшего по небу, и не от птицы, пролетевшей мимо. Она была другая — маленькая, быстрая, целенаправленная.              Один из АНБУ, дежуривших на внешнем периметре, — старый волк, которого она лично отбирала среди самых опытных бойцов, — даже не шелохнулся. Только кивнул едва заметно, узнав гостя.              «Свой».              Тень, а точнее, её источник, уже была внутри. Сидела на массивном столе Хокаге, по-хозяйски устроившись прямо на стопке неразобранных отчётов.              — Паккун.              — Хокаге‑сама, — проворчал нинкен, демонстративно отряхиваясь. Пыль с его шерсти осела на бумаги. — Ваши стражи… очень бдительны. Почти.              Годайме нехотя убрала руку от ящика и выпрямилась в кресле.              — Наглости тебе не занимать, — процедила Цунаде. — Слезай с отчётов.              Паккун фыркнул, но послушался. Перебрался на край стола, подальше от бумаг.       На подоконник приземлились два АНБУ — бесшумно, профессионально, как их учили. Но всё же с опозданием на несколько секунд. Они застыли в боевых позах, готовые атаковать.              — Отставить, — голос женщины прозвучал жёстко. — Это свой. Возвращайтесь на посты.              Старый волк в окне лениво махнул рукой новичкам. Первый АНБУ разжал пальцы, прерывая технику. Второй помедлил ещё мгновение, но убрал кунай за спину. Синхронно кивнули и растворились в воздухе, оставив Хокаге наедине с призывным существом.              Цунаде проводила их взглядом.              — Элитные бойцы, — буркнула она. — А пропустили нинкена размером с котёнка.              Паккун прищурился.              — Обижаешь, Хокаге‑сама. Я не котёнок. Я пёс. И вообще… — Он сделал паузу, встретившись с ней взглядом. — Мог бы хоть один кунай метнуть для приличия. А то неинтересно.              Женщина фыркнула, сложив руки на груди.              — В следующий раз, когда ты решишь вломиться ко мне без предупреждения, велю им стрелять на поражение.              — Я тогда пришлю кого-нибудь другого. Например, Булла, — невозмутимо отозвался пёс. — Он большой. В него хоть попасть можно.              Цунаде покачала головой. Напряжение, висевшее в кабинете с утра, немного отпустило. Но ненадолго. Она бросила взгляд на часы и вернулась к делу.              — Что у тебя? — голос стал серьёзным, без тени недавней иронии. — Докладывай, — процедила она, откидываясь на спинку кресла и потирая виски.              Паккун сел ровнее. Уши насторожились. Хвост замер.              Сенджу не понаслышке знала, что Какаши никогда не отправил бы нинкена без крайней необходимости. Тем более к ней. А уж если Паккун примчался в кабинет со всех лап, наплевав на любые охранные барьеры, то и думать не надо было — что-то стряслось. Причём резко.              Хатаке сам напросился сопровождать Сакуру после выписки. Должен был проводить её домой, а после остаться наблюдать за семейством Харуно вместо АНБУ. Ничего сложного. Обычная миссия.              Но раз его пёс здесь — значит, что-то пошло не так. Что именно?              «Данзо?»              Мысль скользнула, как змея, и Цунаде мотнула головой, отгоняя её. Не время для догадок. Сперва выслушать Паккуна, проверить факты, сопоставить детали. Она прищурилась, глядя на нинкена.              — Какаши и Сакура идут сюда.              — Причина? — Сенджу резко выпрямилась, стул скрипнул под ней.              Пёс помедлил, пошевелил ушами, будто взвешивая слова.              — Печать. Высокого уровня. Носитель — твоя ученица. Сакура Харуно.              Годайме замерла. Пальцы впились в подлокотники кресла. Воздух в кабинете будто сгустился, стал тяжелее.              — Что значит «печать»? В Сакуре? — её голос прозвучал резче, чем она хотела.              Паккун выдержал её тяжёлый, пристальный взгляд.              — Какаши видел. Шаринганом, — подтвердил он коротко.              Цунаде резко выдохнула сквозь зубы.              — Рассказывай. Подробно. С самого начала, — она подалась вперёд, локти упёрлись в стол. Взгляд впился в пса, не давая ему шанса увильнуть.              Нинкен заговорил не сразу. Перевёл взгляд на дверь, потом на окно. Чуть наклонил морду, принюхиваясь. Уши чуть повернулись, улавливая звуки за пределами комнаты.              Женщина поняла без слов. Мгновенно сложила печать. Паккун всем своим маленьким телом ощутил, как воздух в комнате дрогнул. Едва ощутимо, но дрогнул. Чакра сгустилась, создавая барьер. Даже звук ветра за окном стал глуше, будто его отрезали ножом.              Она подалась вперёд, пальцы непроизвольно хрустнули.              — Теперь говори. Всё. До мельчайших деталей.              И пёс доложил — коротко, по делу. О том, что видел: как Сакура вдруг пошатнулась. О том, что почуял: резкий, горький запах чакры — не её обычный, ровный поток, а взрыв, хаос. О выбросе — мощном, неконтролируемом. О том, как девушка осела у стены, сжимая виски пальцами, как её плечи дрожали, а дыхание срывалось. Как гудела вся её чакросистема.              Цунаде слушала, не перебивая. Не двигалась. Не моргала. Даже, кажется, не дышала. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони.              А когда пёс дошёл до самого важного, сделал паузу. Короткую. Тяжёлую.              — А потом она открыла глаза, — продолжил он чуть тише. — Зрачки дрожали. И в глубине… вспыхнуло красное. На долю секунды. Потом погасло.              Тишина.              Цунаде смотрела на пса, но не видела его. Мысли были далеко.              «Красное. В глазах. В Сакуре».              «В моей ученице».              Она сжала челюсти так, что заныли зубы.              «Печать? Шаринган? Что за чертовщина творится?»              — Они будут здесь через двадцать минут. Он ведёт её пешком. Не хочет спровоцировать повторный выброс, — продолжил нинкен, выводя её из оцепенения.              Сенджу резко выдохнула, провела рукой по лицу, стирая невидимую пелену. Пальцы дрогнули, но она тут же сжала их в кулак.              «Красное в глазах Сакуры».              Мысль пульсировала, как открытая рана. Она не позволяла себе додумать её до конца. Хокаге упёрлась взглядом в потолок.              «Сначала — разобраться. Потом — паниковать. Если… будет время.»              Она резко выпрямилась.              — В обоих глазах?              Нинкен чуть склонил голову, вспоминая. Нос подрагивал.              — Да, — коротко бросил он.              — Как вела себя Сакура? — Цунаде подалась вперёд, локти упёрлись в стол, взгляд впился в пса. — Боль? Потеря сознания?              — Больно было, — Паккун чуть прищурился, вспоминая. — Но сознание удержала. На грани, но удержала. Крепкая девчонка.              Пёс прервался. Вдохнул, собираясь с мыслями, и фыркнул:              — И ещё… — он замолчал на мгновение, подбирая слова. — Она была удивлена.              «Она не знала», — Цунаде кивнула, пальцы непроизвольно застучали по столу.              Если бы Сакура знала — пришла бы сама и сказала. Не раздумывая. Такой уж у неё характер: упрямый до скрежета зубов, но не лживый. И уж точно не в вопросах, касающихся собственного тела.              «Значит, печать действительно была скрыта идеально. От неё самой — в первую очередь».              Она сжала виски пальцами, глядя в пустоту. В ушах всё ещё звучал голос Паккуна.              «Надо собраться с мыслями».              Она сжала и разжала кулаки, заставляя пальцы перестать дрожать.              «Сначала — факты. Потом — эмоции. А потом…»              Она снова повернулась к Паккуну. Взгляд её стал жёстким и собранным. В нём больше не было растерянности.              — Что ещё? Ты что‑то недоговариваешь. Я вижу.              Пёс помедлил. Уши чуть дрогнули. Потом вздохнул и выдохнул.              — Запах, — произнёс он наконец. — Когда печать активировалась, в чакре Сакуры появился ещё один. Очень слабый. Почти неуловимый. Но я его узнал.              Нинкен замолчал. Смотрел Цунаде прямо в глаза. В тёмных зрачках призывного животного читалось что-то, чего она раньше в нём не видела: осторожность и предостережение. Он будто взвешивал каждое слово, прежде чем его произнести.              — Так пахнет сила, которую я уже чуял. У мальчишки. Того, кто ушёл к Орочимару, — Паккун говорил медленно, чётко, не сводя глаз с лица Хокаге.              Он не сказал «Учиха». Не произнёс имени. Но и не нужно было. Сенджу поняла сразу.              В кабинете повисла тяжёлая тишина.              Она медленно выдохнула, заставила себя разжать кулаки.              — Ты уверен? Точно тот же запах?              Нинкен коротко кивнул.              — Точно. Тонкий, едкий, с металлическим привкусом. Я не мог ошибиться.              Цунаде встала, подошла к окну и сжала пальцы на раме. Дерево скрипнуло под нажимом. Она бросила взгляд на часы.              «Пятнадцать минут. Нужно успеть подготовить всё к осмотру. И решить, кому можно доверить эту информацию».       

***

      Она упёрлась ладонями в подоконник и замерла, глядя на деревню. Там, внизу, Коноха зализывала раны после пожара: стучали молотки, скрипели леса, люди таскали доски и черепицу. Ветер доносил запахи свежей древесины, ароматной выпечки. Жизнь шла своим чередом.              А здесь, в кабинете, только что рухнула ещё одна стена.              Паккун не шевелился. Только уши едва заметно дрогнули, улавливая смену настроения. Он сидел неподвижно и настороженно следил за Годайме.              — Этого мне ещё не хватало! — Цунаде резко выдохнула, пальцы сжали край подоконника. — Я осматривала Сакуру десятки раз, — заговорила она негромко, но в голосе ощущалось напряжение. — Проводила полную диагностику. Отслеживала её чакросистему от и до. Лично следила, как она прогрессирует, как растёт контроль, как укрепляется резерв.              Слова споткнулись.              — Четыре года. Четыре грёбаных года… и ни разу. Ни одной аномалии, — голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки.              Под пальцами хрустнуло дерево. Трещина поползла по подоконнику, переходя на раму. Паккун покосился на неё, но промолчал. Слушал. Не перебивал.              «Кто мог это сделать?»              Мысль билась в голове, как муха о стекло. Она перебирала имена мастеров фуиндзюцу, которых знала лично или по репутации. Тех, кто был способен на такое.              Джирайя? Мог. Технически — да. Но этот дурак никогда бы не поставил печать на ребёнке, не сказав ей. Не в его характере.              Орочимару? Тоже мог. Ещё как мог. Но его почерк она знала. Жестокий. Безжалостный. Без заботы о носителе. А тут…              «Кто ещё?»              Годайме задумалась. В Конохе, в те годы, когда родилась Сакура, ещё жили те, чей уровень фуиндзюцу был недосягаем для остальных.              «Сакура родилась весной. А Девятихвостый пришёл осенью.»              Цунаде резко открыла глаза.              Минато. Кушина.              Четвёртый Хокаге — человек, ставший легендой ещё при жизни. И его жена. Женщина из клана Узумаки, чью фамилию знал каждый, кто хоть раз сталкивался с печатями. Её чакра могла сковать биджу. Могла сдержать то, что удержать было тяжело. А она держала.              «Вместе они могли. Но зачем? Ради чего?»              Рука, лежавшая на подоконнике, дрогнула.              «Если только она не была дочерью гражданской семьи.»              В висках застучало. Мысль оборвалась на полуслове.              «Красное в глазах. Этот пёс сказал — красное.»              Она резко выдохнула.              — Учиха?! — Мотнула головой, отгоняя мысль. — Бред.              Перед внутренним взором проступил образ деда. Хаширама Сенджу, который когда-то верил, что Сенджу и Учиха могут ужиться в одной деревне под одним небом. Потом увидела лицо Тобирамы. Вечно хмурое. Вечно подозрительное. Этот ни одному Учиха не верил.              «Красное в глазах. Вспышка. Запах чакры мальчишки, сбежавшего к Змею.»              Она прошлась по кабинету, нервно сжимая и разжимая кулаки. Пол скрипнул под ногами, звук отозвался эхом в тишине.              — Без диагностики, без результатов анализов, без моего личного сканирования — это всё домыслы, — отрезала Хокаге. — А я не привыкла принимать решения на основе домыслов.              Паккун промолчал.              Цунаде остановилась посреди кабинета.              — Я сказал то, что видел и чуял, — ответил он невозмутимо. — А верить или нет — твоё дело, Хокаге-сама. Я не советчик. Я пёс.              — Красный отсвет в глазах — это ещё не Шаринган, — рассуждала, опираясь на медицинские показатели. — Это может быть реакцией зрачка на спазм сосуда от чужеродной чакры. Или особенность печати, о которой мы ни черта не знаем. Но если я сейчас скажу вслух то, о чём ты подумал… О чём я рассуждаю, то это…              Цунаде замолчала. В висках противно заныло. Она прижала пальцы к пульсирующей точке, надавила сильнее, чем стоило. Боль отрезвила. Ненадолго, но хватило, чтобы вынырнуть из пучины мыслей.              Паккун терпеливо ждал. Только кончик хвоста едва заметно подрагивал.              — Это будет приговор, а не диагноз, — закончила она почти шёпотом. — Сперва посмотрю на неё сама. Проверю. Пойму, что за печать. А потом уже буду решать. И ты остаёшься здесь до их прихода. Мне может понадобиться… подтверждение деталей.              — Как прикажете, Хокаге-сама. — Он беззвучно спрыгнул со стола. Устроился на полу возле ножки. Замер. Только уши чуть подрагивали, улавливая каждый звук в коридоре.              Цунаде опустилась в кресло. Несколько секунд смотрела на стол — на отчёты, на кисть, на пометки, которые делала ещё несколько минут назад, когда самой большой её проблемой был яд без образцов.              Потом медленно открыла нижний ящик. Достала бутылку саке. Налила немного в чашку. Подняла. Посмотрела.              Поставила обратно, так и не выпив. Пальцы дрогнули, но она сжала их в кулак.