Hollow Purple

На то, чтобы заинтересоваться юношей, Годжо понадобилось несколько дней. Сначала – как в удивительном человеке с точки зрения его силы и удивительных способностей. Потом – как в весёлой и непоседливой личности. Следом – как в парнишке с невероятно обаятельной улыбкой. Красивый. Красивый душой, сердцем, поступками. На то, чтобы влюбиться в него, Годжо понадобилось несколько встреч. Сначала – в его смех. Потом – в его обворожительную тактильность. Следом – в его душу. В него самого, целиком, от клубничной макушки до самых пят. На то, чтобы осознать свою любовь, Годжо понадобилась одна смерть. Он смотрел на ледяное тело, покрытое простыней, и чувствовал как в груди, в пламени злобы и скорби, горела его любовь. Итадори Юджи был важен для него настолько, что перехватывало дыхание. Когда он открыл глаза и живой, всё такой же солнечный, растерянно уставился на стены морга, расплавленное внутри чувство обрело форму. Ни одна живая душа не должна была узнать об этом. И мужчина скрывал это хорошо, как мог: в улыбках, шутках и таких необходимых прикосновениях. Сколько раз он засыпал на плече у парнишки, пока тот заинтересованно глазел в экран, сопереживая очередным героям? Не считал. Годжо дремал на его плече, словно дразнясь, усложняя странную тренировку до невозможности – его близость сводила с ума, от распускающихся всё гуще чувств было едва продохнуть. Невыносимо. Только бы поспать так ещё немного. Годжо узнал, что в его лёгких прорастают цветы, когда Юджи спал на диване, убаюканный слишком скучным фильмом. Ему сказал об этом Сукуна. – Эй, белобрысый, – голос проклятья послышался со щеки парнишки. Даже будучи расслабленным, он едва ли позволял демону внутри что-то большее, чем подобная шалость. – Да? – Годжо заинтересованно уставился на выпуклые губы сквозь маску. Выбрался, чтобы поговорить с ним? – Ты себя проклял, – Сукуна, усмехнувшись напоследок, исчез под ладонью сонного мальчишки и больше не собирался появляться. – Что? Годжо на самом деле был удивлён. Он зашёл лишь для того, чтобы отдать продукты и проведать Юджи перед тем, как отправиться в командировку на пару дней. В груди что-то слабо, но без остановки ныло. Чем дальше он отдалялся от юноши, тем злее становилась боль внутри. Удушающе. Голова звенела до тошноты. Мальчишка преследовал его: шаловливые прикосновения, отпечатки тепла на ладонях после того, как Годжо трепал его по макушке или хлопал по плечу. Улыбка и озорной взгляд светлых карих глаз. Юный маг дурачился, нарушал все имеющиеся границы личного пространства, словно крича о тактильном голоде, который постоянно ощущал. Он напоминал о себе даже в собственное отсутствие, оставляя на одежде сладкий аромат печенья. Сатору вдыхал, вдыхал, вдыхал, пока не становилось больно, и задерживал воздух внутри, чтобы тот пропитал его всего, оставив тонкий шлейф на самой душе. Первым, кто заметил это, стал Нанами Кенто. Он наблюдал. Он видел, как беловласый маг отыгрывал свою роль и как от недели к неделе ему становилось всё сложнее играть этот спектакль. У Годжо были проблемы, но он никому о них не говорил. Делал вид, что всё в порядке. Всё было отлично. Но когда никто его не видел, он становился похож лишь на свою собственную тень. – Эй, Нанамин, – мужчина позвал его в очередной раз за час, откровенно мучаясь от бумажной волокиты, которую был вынужден разобрать. Кенто уже открыл было рот, чтобы в привычной манере ответить ему, но замер: Сатору, секунду назад пребывавший в вялой дрёме, скривил губы и оцепенел. В следующую секунду он дёрнулся, сдерживая подступивший кашель. Вскочив, маг скрылся за дверью, убежав так быстро и неуклюже, что едва не снёс вешалку у входа.

Один.

Когда воскрешение Итадори перестало быть страшным секретом – он ушёл. Прятаться и обучаться в тайне ото всех уже не было смысла, юный маг был рад вернуться в общество своих друзей. Когда воскрешение Итадори перестало быть страшным секретом – Годжо осел на пол в пустой тихой квартире и зашёлся оглушающим кашлем. Никакая обратная магия не могла справиться с ним. Под рёбрами что-то недовольно скреблось. Кашель не отпускал. В какие-то дни маг практически о нём забывал. В какие-то готов был взвыть, когда ложась спать, начинал задыхаться от удушающего шуршания в горле. Ему хотелось разобрать грудную клетку и вытащить оттуда собственные лёгкие – они стали тяжёлыми. Пульсировали. Сатору стоило невероятных усилий быть тем, кем он был всегда: держать осанку, улыбаться, дурачиться, быть сильнейшим и всем своим видом внушать это любому вокруг. Хотелось ссутулить плечи и смотреть на всех озлобленным диким зверем. Ему было больно. Но он не мог. Он всё ещё был их учителем. Он всё ещё был тем, кто должен защищать Итадори Юджи от всего этого проклятого мира. Годжо уезжал из одной командировки в другую, тренировал студентов, донимал их своим поведением и наслаждался. А потом снова пропадал за пределами техникума. Дни тянулись. Недели складывались в месяцы. Он готов был смириться с пожирающей тело болезнью. С сухим кашлем. С уютно поселившимися в лёгких цветами пурпурной сирени. Следующее, что заставило Нанами убедиться в своих подозрениях, случилось на их совместной тренировке. Занятый обучением, мужчина особо не обращал внимания на что-то извне, но не мог не заметить – с чёртовым Годжо что-то было не так. – Годжо-сенсей, вы в порядке? – Юджи ни с того ни с сего замер во время собственной атаки и взволнованно всмотрелся в лицо мужчины. «Он не в порядке», подумал Кенто, но промолчал, наблюдая за происходящим. – Конечно, Юджи-кун, – Сатору улыбнулся, потрепав мальчишку по голове и тут же его атаковал. Итадори едва отразил нападение, увернувшись от кулака в живот. Нанами поклялся бы, что в тот момент, когда юный маг отскочил в сторону, отвернувшись от мужчины – тот скривился от боли, едва устояв на ногах. Когда тренировка подошла к концу, Годжо исчез, не попрощавшись, и так и не вернулся в этот день.

Два.

– Итадори! – оглушительно громкий голос Нобары, донёсшийся с тренировочного поля, не сулил ничего хорошего. Годжо только вернулся. Снова пропал, пользуясь возможностью бежать, но теперь был счастлив услышать беснования студентов. Он, безмерно заинтересованный, поспешил к ним. Кажется, Юджи что-то натворил. Сатору остановился в тени перед ними и наблюдал, как парнишка ловко перемещался по полю, избегая гнева Кугисаки. На её спортивных штанах красовалось огромное мокрое пятно. Юный маг с такой жаждой выжить не убегал даже от проклятий. Он заметил учителя. Но не заметил, с какой любовью тот на него смотрел. Юноша побежал ещё быстрее, стремительно увеличивая расстояние с гневной подругой. – Годжо-сенсей! Годжо-сенсей! Спасите меня! – Итадори юркнул за спину мужчины. Один умелый прыжок, секунда, и вот он уже у него на плечах. Бесконечность расступилась перед ним так легко, что Юджи и не вспомнил о ней. Шокированная такой наглостью девушка, потеряв дар речи, замерла в паре метров. Сатору придерживал его за лодыжки, едва подав виду, что не ожидал такого и привычно улыбался своей нечитаемо-хитрой улыбкой. Живот Юджи приятно грел затылок. Подушечки пальцев щекотали кожу головы, пока он аккуратно цеплялся за волосы, чтобы удержать равновесие. – Какой же вы всё-таки высокий, Годжо-сенсей, – довольный проделкой парнишка не собирался слезать, устроившись на плечах удобнее. – Вам не тяжело? Он наклонился, заглядывая в скрытое маской лицо. – Нисколько. Могу тебя покатать, – мужчина игриво улыбнулся, привычно пользуясь своей маской как непреодолимой защитой. Смотри на него сколько хочешь, она не позволит об этом узнать. Юджи замер. Едва ли на пару секунд. Выпрямился: – Я не против, – Годжо больше не видел его лица, но слышал его улыбку в самих словах. – Не думай, что спрятался от меня так просто, – Нобара, едва достававшая учителю до плеча, гневно пригрозила парнишке пальцем. – Что ты натворил, Юджи-кун? – маг, и правда, зашагал вперёд, продолжая придерживать юношу за лодыжки. Он мог так легко обхватить их своими ладонями, что это отвлекало. В груди зажгло. Цветы распустили свои лепестки с новой силой. Зачем ты так близок, Юджи-кун? Прикосновения его пальцев прожигали до самых костей. От распускавшихся в лёгких цветов в голове стремительно нарастала боль. Сирень душила. Крошечные бутоны щекотали горло, словно угрожали, что вот-вот вырвутся наружу, прямо на глазах того, по чьей вине цвели так яростно и ядовито. Мужчина игнорировал их. Проглатывал, едва дыша и наслаждался устроенным с Юджи дурачеством. – Я случайно пролил на новые штаны Нобары газировку. – Если не сможешь их отстирать, будешь покупать новые, – гнев девушки медленно сходил на «нет», затерянный за возвращением сенсея. Они дошли до входа в общежитие. Боль доползла до самого горла и продирала его словно горсть жестяных опилок. Металлический вкус оседал на языке. – Теперь мне пора, – улыбнуться получилось с трудом. Юджи легко спрыгнул с плеч и явно собирался что-то сказать. Годжо не дождался. Махнув ладонью напоследок, он исчез, оставив после себя лишь едва уловимый аромат смородинового чая. Его исчезновение ударило в рёбра с неистовой злобой. Он влетел в кабинет, едва не сбив с ног Нанами. Вот чёрт. Годжо не сдержал вымученного стона. Руки сами потянулись к груди, которую – казалось – набухающие веточки разрывали изнутри. Он попытался сделать вдох. Ни вдоха. Ни выдоха. Кровавое месиво из фиолетовых цветов ударило по сжатым от боли зубам и потекло сквозь них по подбородку. – Какого чёрта, Годжо? – Кенто, поневоле оказавшийся рядом, подхватил его, подставив свои плечи. Мужчина не мог удержаться на ногах. Только его здесь не хватало. Маг продолжал оседать у блондина в руках. Мир перед глазами плыл, начавшийся приступ кашля был слишком сильным – он не мог с ним справиться. Лишь старался ускорить, выплевывая цветы на пол. Нанами едва усадил его в рабочее кресло и растерянно опустился на колени рядом. Ему оставалось только смотреть на него, придерживая за плечо и видеть в цветах у ног что-то неуловимо знакомое. Приступ постепенно проходил. Дыхание возвращалось, как и способность адекватно мыслить. Боль успокаивалась, расползалась по бронхам и отступала на задний план. – Тебе, кха... – Годжо снова зашёлся в кашле, подавившись прилипшим к горлу лепестком, – лучше бы сделать вид, что всё в порядке, – он, успокоившись, уставился на мужчину сквозь маску. Промокшую от невольно выступивших слезинок. – Не хочешь ничего сказать? Беловолосый лишь мотнул головой, утирая кровь с губ.

Три.

Через четыре дня они отправились в командировку. Ничего невозможного – всего лишь уничтожить то, что не смогли без них. Никаких выяснений происходящего и беспокойства об успешном завершении миссии. Командировка, основное время в которой – это дорога туда и обратно. Ничего, что могло бы пойти не так. Ничего, кроме Сатору Годжо. Идзити, сидевший за рулём, уже вёз их обратно. Пара часов – и можно было распрощаться с беловолосым магом, отправившись на заслуженный отдых. Годжо, сидевший на заднем сидении рядом, был слишком немногословен. Он казался оцепеневшим. До тех пор, пока снова знакомо не дрогнул, согнувшись пополам. – Останови машину, – прохрипел он, зажимая рот ладонью. В горле у него при каждом вздохе булькало подступающее кровавое месиво. – Вас укачало? – машина незамедлительно стала перестраиваться к обочине. Сатору невнятно что-то промычал, бледнея на глазах, цепляясь свободной рукой за спинку переднего сидения. По пальцам, зажимавшим рот, и подбородку сочилось бурое месиво, так яро распространяющее по салону аромат сирени, словно вокруг витала пыльца. Мужчина, давясь, закашлял, содрогаясь всем телом. Ему снова было больно. Нанами видел, как сильно боль сгибала его пополам, пока он надрывно выплевывал на пол меж ног собственные лёгкие и цветочные лепестки. Ещё немного, и задохнется. Едва ли Кенто хотелось вытаскивать обессиленного Сатору из машины. Помогать ему дойти до дома. Войти. И уж тем более остаться с ним. Но ему не чуждо было сострадание, а человеку перед ним нужна была помощь. Годжо пришёл в норму, насколько это было возможно. Сидел за кухонным столом, опустив глаза к кружке с чаем. – Ты влюбился, – Нанами, сняв пиджак, стоял напротив мужчины, скрестив руки. Будто собираясь его отчитать. Сильнейший лишь усмехнулся, согласно кивнув. – Это не взаимно? – Я не знаю, – на этот раз он отрицательно мотнул головой. – Если ты признаешься, есть шанс, что всё будет нормально, – Кенто раздражённо помассировал виски, ожидая ответа. Он был прав. Эта полумифическая «болезнь», на самом деле являясь чем-то вроде проклятья – ханахаки – поражала лёгкие того, кто по каким-то причинам считал свою любовь безответной и не мог о ней сказать. Но она могла не быть таковой на самом деле. Два человека могли любить друг друга, но не признаться до последнего, боясь быть отвергнутыми. Боясь до того, что цветы прорастали насквозь. Годжо наконец поднял голову, так потеряно взглянув на друга, что стало не по себе. – Это Юджи. Подросток и сосуд проклятья. Мог ли такой как Сатору Годжо найти себе любовь сложнее этой? Нет. Она была под стать своему обладателю. Нанами считал ситуацию паршивой до невыносимого. Годжо мог влюбиться в кого угодно во всём этом техникуме и вне его. Но из всей этой лавины вариантов кого он поселил в своём сердце? Чёртового Итадори Юджи - взбалмошного, стоящего на пороге в небытие мальчишку, в душе которого поселился проклятый король. Кенто вздохнул. Не было смысла корить мага за его чувства. Они были сильны настолько, что росли внутри него – доказательство его любви оседало кровью и лепестками на языке. Годжо снова закашлялся, вскочив к раковине. – Они очень ему идут, – Сатору довольно улыбнулся, промыв под проточной водой уцелевшую мягкую веточку, всю усыпанную цветами. – Ты должен признаться ему. – Да? – Ты не можешь исчезнуть только из-за того, что испугался быть отвергнутым, – Нанами снова начинал раздражаться. – Неужели волнуешься? – Сатору рассматривал цветок, словно завороженный, не убирая с лица страной улыбки. Маг не ответил, гневно сверля взглядом неуместную улыбку. – А если он... Кенто не дал ему довести мысль до конца: – Он заслуживает узнать об этом. Годжо вздохнул, наконец переведя взгляд на мужчину. Он был благодарен. Он готов был сказать спасибо, но задохнулся. К горлу снова подступили цветы, причинявшие столько боли, что он должен был их ненавидеть.

Но Сатору Годжо их любил.