Минуты спокойствия

Дурацкие книжки с учебниками на столе. Задротские фигурки на полках, плакат с силиконовыми сиськами на стене - обычная комната самого обычного, заурядного подростка, которую Рик окидывал ленивым рассеянным взглядом, нагло развалившись на смятом постельном белье.Тяжелый запах разгоряченных, как после бани, тел еще витал в воздухе, Рик лежал на постели своего родного внука в чем мать родила, приобнимая этого самого внука, а тот устроился головой у него на плече так доверчиво и невинно, будто не его тут, нахуй, только что натягивали по самые яйца... Морти прижался к дедушке плотно, кожа к коже, обнял за шею маленькой ласковой змеей. Растрепанные ореховые вихры небрежно обрамляли лоб, в усталых темных глазах читалось что-то по-звериному сытое и довольное, и эта едва заметная лукавая ухмылочка на искусанных губах... У них редко бывали такие вот моменты спокойствия, не наполненные руганью, склоками и безумной круговертью приключений. Пока что они могли забыть обо всем и почувствовать себя действительно одним целым, Риком и Морти на веки вечные, и самое главное - пиздюк молчал. Ни звука, ни очередного тупого нытья не доносилось из его грязного рта, который в миллионный эпизод тупых пубертатных выебонов так и хотелось заткнуть (желательно, собственным хуем). Можно было просто отдохнуть и полежать, бездумно гладя мелкого по спине. Чувствуя нежную кожу загрубевшими, мозолистыми подушечками сухих пальцев... Контраст. Самое охуенное, что только может быть - это контраст. Жизнь и смерть. Созидание и разрушение. Свихнувшийся на старости лет гений и недалекий пацан, которого угораздило вырасти из четырнадцатилетнего сопляка, не умеющего держать бластер, во что-то настолько хорошенькое... Следы от зубов на розовой округлости ягодицы. Худая ножка, собственнически закинутая на Рика, едва заметные колючки отрастающих после бритья волос на лобке. Эти чертовы губы, с которых тянет сорвать грубым поцелуем наглую усмешку! Когда-то давно Морти ляпнул, что хочет как можно скорее лишиться девственности. Рик поймал его на слове. Но, несмотря на кажущееся главенство старика в этих больных отношениях, этот проклятый гаденыш держал его на поводке. Всегда находил способ затащить его в койку, когда Рик, повинуясь зову в кои-то веки проснувшейся совести, пытался остановиться. Пытался, но пиздюк ведь знал прекрасно, что способен поставить дедушку на колени одним взмахом своих пушистых ресничек. Оттого и выглядел таким (само)довольным... Насколько это ни было ебаной жестью и аморальщиной, ничего больше в этой сраной жизни Рик не любил, как нагибать Морти и вставлять свой хер в его мелкую жопу. Слышать, как он стонет блядски, совершенно по-шлюшьему, чувствовать, как туго сжимается вокруг члена рабочая дырка, наслаждаться жаром молодого, принадежащего только ему одному тела - и лежать. Лежать, переводя дыхание, ловя каждый момент спокойствия, не наполненный вечным недовольством с одной стороны и детскими обидами с другой - просто лежать. Пока в этот дом снова не вернулась ебаная семейка Смитов, они могли себе позволить такую роскошь, как просто побыть самими собой...