Волею стихий.

Вдох. Пламя огня грациозно тянется вверх, маленькие язычки создают причудливые тени на полу. Что-то поднимается к грудной клетке, согревает теплом все тело, затмевая разум. Выдох. Пламя резко оседает вниз, распространяясь по поверхности земли, языки, словно змейки, бегут по земле, ища того, кого могут обжечь. Снова глубокий вдох. Огонь вновь тянется ввысь, но по телу уже не пробегает тепло, проносится настоящий жар. Он поднимается к самому сердцу, грозя превратить его в горячие угольки или пепел. В мозгу зарождается паника. Огонь чувствует это. Он чувствует все, что испытывает его хозяин. Ждет, как вероломный узник в камере, когда его хозяин потеряет контроль, чтобы вырваться наружу. Немногие смогут подчинить себе эту стихию, а те, кто ею овладел должны всегда держать над ней контроль, иначе обратиться она против него самого. И уж тогда несдобровать. Если уж почувствовал маг, что теряет контроль, то никто тут ему не помощник, сам должен справится с самим собой. А справиться не получалось. Страх, как кислота, расползался по телу, подчиняя его себе. Огонь ухмыльнулся, сделал выпад и хлестнул пламенем своего хозяина. Тут-то остатки самообладания покинули сознания и огонь сорвался с цепи. Он разгорелся, как лесной пожар, готовясь сжечь изнутри своего непутевого хозяина… Резкая пощечина привела ее в чувство. - Просыпайся давай! – ее встряхнули так, что в шее что-то хрустнуло, а в глазах поплыло. Мирана встряхнула головой, возвращая фокус зрению. Все смотрели на нее. От учеников разных стихий, до учителей. В глазах одних она читала скуку, в других – злорадство, иронию, но что самое ужасное – в некоторых глазах она читала жалость. Она стояла в центре круга, держась за Ритуальную чашу, стараясь не плакать. Снова не получилось вызвать огонь. Пока ее одногодки уже начинали осваивать элементарные боевые приемы со своими стихиями, она с трудом зажигала свечу. Ее держали в Храме из жалости: возвратить домой нельзя, когда вместо дома угли да пепел, а вместо родных – кости в могилах, в приют тоже не отдашь, коль дар есть, нужно обучать, а то проявится дар, не только ей самой навредит, да еще и других погубить может, огонь все-таки. Да еще наставник ее полоумный вбил себе в голову, что большая сила в ней живет, ходит всех убеждает, чтобы с занятий ее не снимали. Оно то и хорошо, так бы на кухню котелки драить отправили или, того хуже, туалеты. Но и терпеть насмешки от сверстников Мирана устала. Новичков, детей совсем, в храм привозят, те лучше нее со своей стихией справляются, а она тут уже год штаны протирает, а магия ее будто над ней смеется: не хочет ни слушаться, ни проявляться. Каждые два месяца учеников Храма собирали в Ритуальном зале, посередине которого стояла Чаша. Ученик должен был подойти к чаше и прикоснуться ее. Тогда его стихия проявлялась, в той силе, в которой на тот момент жила в ученике. У кого-то уже вставала целая волна, накрывая всех с головой, кто-то обжигал зал огненным шаром, из-за кого-то ноги начинали вязнуть в песке и камне, а затем выходил маг воздуха и порывом теплого ветра просушивал одежду, снимал жар с тел и выносил пески за порог. После этого ученики показывали то, чему научились за 2 месяца. Кто-то показывал фокусы со своей стихией, кто-то демонстрировал свои боевые умения. Поощрялось все, главное, что ученик новые знания получил, уже не напрасны труды их наставников. Только Мирана одна каждые два месяца от Чаши убегала в слезах и саже, потому что не хотел ее огонь свет видеть, только съесть ее пытался. Так и на этот раз случилось. Убежала она из Ритуального зала под хохот учеников. - Тихо! – раздался басистый голос Главы храма, - всем ученикам вернуться к занятиям. Смех умолк, да только на душе от этого не лучше стало. Убежала Мирана за пределы Храма на холм свой любимый, села там, колени обхватив, плачет. - Нечего реветь, не любит огонь слабости, - присел к ней рядом наставник. Ходил он, словно кот, никогда не слышно было, как он сзади к тебе подходит. - Я что ни делаю, ему ничего не нравиться. Смеюсь, плачу, злюсь, сидит как проклятый, не вылезает. Обжигает только внутри, да и все… Что толку стараться. Каждый раз ведь одно и то же…Позор у Чаши, этот холм да вы рядом… Может… ошиблись вы? Может нет во мне никакой силы? - Раз чувствуешь жар внутри, значит есть он… Вижу я его в тебе, Мирана. Сильный вижу. - Так почему же я того увидеть не могу? - Обидела его ты чем-то. Крепко обидела. Спрятался он внутри тебя. - Да чем же я обидеть его могла? Никогда этого не делала! - А откуда тебе помнить? – наставник серьезно на нее посмотрел. А ведь прав он был. Откуда ей было знать? В Храм Мирана попала год назад, 16 лет ей было. Обычно у детей дар раньше проявляется, лет в 9-10. Забирают их тогда из дома, в храм на учебу отправляют, если контролировать стихию не научиться, она может вред сделать. Не знала она почему с ней так случилось, не помнила она ничего. Когда было ей 16 по весне случился в ее доме пожар сильный. Говорили ей, что огонь словно диким был, в небо столбом взвивался, и никто понять не мог ни от чего он явился, ни от чего он такой страшный. Стало все понятно, когда из горящего дома Мирана вышла. Говорили ей, что вид был у нее тогда страшный: ступала она прям по огню, и ничего не делал ей он, в глазах зрачков не видно было, пламя вместо них горело, на концах пальцев огненные ногти, словно когти появились, открыла она рот, сказать что-то хотела, да изо рта крик пронзительный, нечеловеческий раздался. Все люди, оглушенные, на землю попадали, а когда очнулись, лежала Мирана на земле в своем привычном виде, а позади нее одни угли вместо дома. Приехали тогда в ее деревню наставники из храма, забрали ее на обучение. Расспрашивали ее, как она с даром в 16 лет от них укрывалась, а она не помнила ничего, будто только сегодня родилась. Только имя свое и помнила, возраст жители деревни подсказали, а всю прошлую жизнь, родителей, все забыла. Привезли ее тогда в Храм, подвели к Чаше, притронулась она к ней, небольшой огонек появился и все, будто весь свой дар на пожаре растратила. Пару раз после смогла она даром огонь небольшой разжечь, да греть себя сама могла, если холодно, а на большее не была способна. - Скорее всего, испугались твои родители, что в Храм тебя заберут, да прятали тебя от смотрителей, что каждые полгода по деревням и городам разъезжают да детей с даром ищут. Вот на 16 лет ты и потеряла контроль, взбесился твой огонь, а ты его усмирять не умела. Может поэтому и обиделся. Черт его знает… Сколько лет детей учу, ты у меня впервые такая. Но ты нюни то не распускай и на насмешки внимания не обращай. Не все методы я испробовал, запляшет еще твой огонь как миленький. А пока иди давай умойся, одежду смени и ко мне спускайся, сидит тут квочка, вся в саже, сопли по подбородку текут. Давай, давай, нечего тут глазами лупать. Мирана встала и побежала подальше от склона, знала, что если старик разойдется, то потом еще долго слушать придется.