два рождества

раз

В первый год коробочка с печеньем – голубая оберточная бумага в снежинках, красная лента, наклейка с красноносым оленем, концентрат рождественского настроения – летит в мусорку сразу же. – Ох, доктор, – Эндрю закатывает глаза и пинает ведро, чтобы красный бантик скрылся наверняка, – это разве не запрещено вашим кодексом мозгоправов? – Рождество? – улыбается Бетси. Она догадывалась, что печенье постигнет именно эта участь. Ну, или что-то близкое. Вместо мусорки могло быть, к примеру, окно. Но рождественские презенты – традиция, их получают все клиенты, и где закончит свой путь хрустящее шоколадное печенье – уже не дело доктора Добсон. – Ха-ха, – Эндрю, изображая скуку, подпирает плечом косяк. – У нас сегодня сеанс из соплей, бантиков и шуточек? Я приду в другой день. Из-за стимуляторов все его жесты – острые и чрезмерные. Вряд ли кто-то, кроме, разве что, Дэвида, способен разглядеть в этом настоящего Эндрю, думает Бетси и обещает: – Никаких больше бантиков. – Вот это радость, обосраться можно. А что насчет этого? Санту стошнило на твое окно? – Мне нравится мишура. – Омерзительно. – Вместо того, чтобы сесть в кресло, Эндрю неторопливо подходит к окну и, подцепив пальцем хвост красно-серебристой мишуры, прикрепленной к шторам на тонкие степлерные скобки, цокает языком. – Надеюсь, среди твои клиентов нет эпилептиков. Так и откинуться можно. Доктор Добсон с легкой улыбкой следит за его действиями и никак, конечно, не реагирует на замечание про эпилептиков. – Что насчет Дня благодарения? – интересуется. – Десять из десяти по шкале омерзительности. – О! А Рождество? – Девять с половиной. Дедуля с эльфами хотя бы не фанат лживых благодарностей. Эндрю еще немного кружит по кабинету, скептично разглядывая многочисленные символы Рождества, и наконец садится в кресло, опираясь на подлокотники острыми локтями. Взгляд его падает на две кружки с какао, и он говорит: – Что. Это. Блять. Такое. – Посыпка из сахарных звездочек. – Меня сейчас стошнит. Кто ты и куда ты дела нормальную Би? Бетси тепло улыбается и берет в руки собственную чашку.

два

Ей хватает одного взгляда, чтобы отставить коробочку – в этом году зеленую с белой лентой, хотя внутри все то же шоколадное печенье в посыпке из снежинок – в сторону, но Эндрю прислоняется спиной к закрытой двери – будто бы расслабленно – и говорит: – Неа. Давай сюда. Это вторая ошибка, которую она совершает с Эндрю. Первая случилась на первой же встрече – обычная реплика «я здесь для тебя» оказалась наихудшим, что можно было сказать. Вторая – она только что нарушила привычный ритуал, и это было почти как закричать «о боже, что с тобой случилось!». Несколько секунд они смотрят друг на друга. Бетси вновь тянется к коробочке и подходит к Эндрю. Тот равнодушно срывает ленту и раздирает бумагу, позволяя ошметкам падать в мусорку, подцепляет пальцами крупное, разящее ванилью печенье. – Боже, Би. Выглядит, как дерьмо Санты. Этому хоть кто-то радуется? – Многие! И если ты окунешь его в какао, то поймешь, почему. – Ненавижу какао, – в его голосе нет ни капли ненависти; вообще ничего нет. – Почему бы тебе не подумать об индивидуальном подходе? – Хм? – Выкинь свои запасы какао и заставь кладовку чем получше. Спойлер: Дэю подойдет водка, Ники – что-то гейское. Типа розового шампанского. – О, Дэвид будет просто счастлив. – Он знал, с кем связывается. Эндрю на мгновение замолкает и роняет печенье назад в коробку. В нем больше нет лихорадочной чрезмерности, и все в кабинете кажется ярче и будто бы больше него – миниатюрная ель с золотыми шишками, посаженная в горшок, пестрые пучки мишуры, даже тусклая бумажная гирлянда из снеговиков, натянутая под часами. Бетси догадывается, что это значит; на мгновение ее губы складываются в тонкую жесткую линию. Досчитай до трех, Бетси. Звонки будешь делать потом – когда и если узнаешь имена. – Эндрю, – зовет она негромко. Он сразу понимает, что она собирается сказать – каким невидимым жетончиком воспользоваться, потому что резко сминает коробку и обжигает Бетси взглядом. – Заткнись. – Прости, – она качает головой с искренним сожалением, – но у меня есть жетончик. При слове «жетончик» Эндрю сцепляет зубы так, что его острые скулы выделяются еще четче. Это их старая договоренность – очень старая. Она, Бетси, может делать так не чаще раза в полгода – о, сколько же она торговалась, чтобы к этому прийти! Стартовым предложением Эндрю было даже не «один раз за все время», а пойти к черту. – Нет смысла повторять очевидное, Би. Ты делаешь это для себя. – Значит, ничего страшного, если я скажу, – она остается стоять, где стоит – в двух шагах от Эндрю, только ловит его взгляд и произносит, медленно и четко: – Что бы ни произошло в реабилитационном центре – во-первых, это было ужасно, во-вторых, ты этого не заслужил, в-третьих – в этом не было твоей вины. – Бла-бла, – равнодушно откликается он, но Бетси замечает, как он поводит пальцами рук, словно избегая искушения сжать их в кулаки. – Что насчет какао? Туда опять стошнило единорога? – Это случается каждое Рождество, – кивает Бетси. – В этом году там крошечные Санты. – С каждым годом все хуже. – Эндрю обходит Бетси и опускается в кресло, даже не глядя на чашки; вообще никуда не глядя. И бросает небрежно: – Раз в год, Би. Эта твоя болтовня. Хватит с тебя раза в год.