Чаша снега в блеске солнца

             Мэйбл приехала за ним лично. Это уже нельзя было игнорировать. Диппер даже думать не хотел, откуда она узнала о том, что он во дворце, когда её письмо пришло буквально днём. В то, что ей могла сказать Пасифика, он просто не верил. Во-первых, отношения девушек между собой, во-вторых, её дружба с самим Диппером. Ситуация складывалась двояко. Это отличный повод улизнуть от Сайфера, который уже обо всём знает и неизвестно, что может сделать. С другой стороны ему придётся вместе с Мэйбл поехать домой. Видимо, терпения его семьи иссякло. Ну и пусть. Диппер не задержится там долго.       Он без прощаний и всякой прочей ерунды уходит от демона и идёт к выходу. Можно было бы предупредить Пасифику, что он уезжает, но лучше сегодня тут не задерживаться. Он отправил того самого слугу сказать девушке об этом.       Когда он оказался на улице, его взору предстала их фамильная карета. Та самая, которую Диппер просто терпеть не мог. Когда-то, ещё в детстве, он в ней чуть смерть свою не встретил. Тогда он находился в ней один, а трагедия планировалась для всей семьи. Преступников вскоре поймали, но ребёнок, который мог погибнуть в пожаре, который едва не задохнулся дымом в запертой карете, пока вокруг всё полыхало, не мог просто взять и оправиться после пережитого. Потом смог. Сам.       Диппер не любил вспоминать, как отреагировала его семья на случившееся и что было после этого. Много ли радости в таких воспоминаниях? Родители навестили его только в первый день, как он очнулся, потом они были заняты только тем, чтобы найти преступников. Да и в целом их не столько волновало его состояние, сколько то, что это могло случиться со всей их семьёй. Диппер особенно не любил вспоминать, что случившееся с ним они воспринимали как большую удачу. Они похвалили его за быструю поправку, назвав сильным ребёнком и, кажется, что-то после подарив. Однако физическое здоровье не означает, что с ментальным также всё в порядке. Он плохо спал по ночам, не хотел разговаривать, за это уже тогда на него обижалась сестра. В его комнате всегда было темно, потому что «бояться, как огня» для него уже не было никаким крылатым выражением. Это была реальность. Карету с трудом, но восстановили. Родители не любили тратиться на лишние заботы, как например создание новой, а старая не слишком-то и пострадала.       Уже тогда он начинал понимать отношения родителей к нему. Сестра постоянно дула губы. Ему было абсолютно не с кем поговорить. Венди была за стенами его дома, из которого его теперь почти не выпускали, а больше друзей и не было. Впрочем, никто и не желал слушать о его проблемах.       Диппер не любил вспоминать, как его родители обсуждали эту ситуацию. Он ненавидел слова про удачу, произнесённые их устами. Он просто не мог спокойно слышать вопросы о том, почему он не появляется дома и так относится к своей семье. Разве семья относится к нему по-другому?       Он подходит к карете, дверца раскрывается прямо перед ним. Он без слов усаживается и закрывает её за собой. Как жаль, что его средство передвижения осталось у Нортвестов. Приедь Диппер сюда в своей повозке, он бы никогда не сел сюда. — Мог и поздороваться со своей сестрой.       Диппер нехотя переводит взгляд на девушку. У Мэйбл были длинные волосы того же цвета, что и у него. Они в принципе были почти что близнецами, а в детстве так вообще имели одно лицо. Она была в своём обычном образе: синий ободок, гвоздики в ушах, белая рубашка с коротким рукавом и юбка с туфлями. На лице лёгкий макияж в виде блеска на губах и серых теней с тушью. — Здрасти, — коротко отвечает Диппер и отворачивается вновь к окошку. — Какое тёплое приветствие. Я ожидала большего. — Зря ждала. — Уже заметила, спасибо.       Что тут говорить, дружными они были только в детстве. А потом на Диппера обрушилась ненависть всей семьи. Честно говоря, Диппер и не жалел, что больше их с этой дамой ничего не связывает. Он вообще представить себя рядом с ней в хороших отношениях не может. Волк и цепной пёс друзьями быть не могут. — Мама и папа очень недовольны. Где ты вообще был всё это время? — Это только моё дело, где я был. — Уверен в этом?       Диппер снова посмотрел на девушку, на лице которой играли все краски раздражения. Это заставило Диппер улыбнуться. — Если я так надоел всем вам, просто отрекитесь от меня, многого никто из нас не потеряет. — Вообще-то, ты сын наших родителей, они от тебя не откажутся. — Анекдоты можешь травить им, но не мне. — По всей нашей земле уже о тебе ходит столько слухов, сколько не ходит о новом Императоре. Ты хочешь, чтобы тебя считали всю жизнь отбросом? — Разве кто-то так считает? — Что ты будешь делать со своей репутацией, когда наконец вырастешь и остепенишься? — Почему тебя это так волнует? — Я не хочу, чтобы в меня тычили пальцем со словами «сестра того бездомного баламута». Бездомного, который вообще не появляется в своём гнезде, а постоянно катается по чужим домам! — Разве о тебе говорят что-то такое? Наоборот, все скорее обсуждают меня, как единственный позор вашего семейства. Я же и шляюсь непонятно где, и влиятельных людей соблазняю, ничего не стесняюсь, я вообще бесстыдник последний… Разве о тебе говорят что-то? Я думал, что только я являюсь столь обсуждаемой особой.       Каждое слово было правдой. Чего только о нём не говорили из-за его образа жизни. Что-то было, конечно, правдой. Что-то было по молодости и зелёности, желанию насолить родителям, а что-то несло за собой дорогу к его цели, тем более, что больше ему стыдиться было нечего.       Однако… кто сказал, что вот это всё приносит ему удовольствие?.. — Ты слишком высокого мнения о себе, если — — Хватит, а? Я не хочу слышать ни единого твоего слова, по крайней мере всю эту поездку. — Он больше не хотел ничего из этого слушать. — Да пожалуйста! — Зло выплюнула девушка и тоже отвернулась от него. Они продолжали путь в молчании.

***

— Дамы вперёд, — шипит Диппер, пропуская обозлившуюся сестру вперёд, после заходя следом и закрывая дверь этой клетки, в которую они приехали.       Мэйбл не дала ему сделать и шага, сразу же повела в гостиную, где уже ждали родители. Спасибо, что прочих родственников для суда не пригласили. Как же они не придумали сделать эту встречу ещё хуже? — Садись, — сразу же командует мать. Диппер с отвращением наблюдает, как рядом с ней садится его сестра. Сам он остаётся стоять на месте.       Отец их всегда выглядел строго, всегда в костюме, всегда в перчатках и мантии. Борода и волосы были того же цвета, что и у детей, такие же волосы были и у матери. Но в отличии от отца, имевшего серый цвет глаз, её глаза были яркого голубого, который унаследовали и их дети. Она всегда носила пышные платья и юбки, к штанам на женщинах относилась с презрением, при этом модные повязки признавала только на них. Диппер иногда жалел, что все разы, когда он появлялся дома, на нём их не было. Вот было бы забавно. — Я постою, пожалуй, — отвечает Диппер. — Опять ерепенишься? Мать сказала тебе сесть. — А я не хочу садиться. — Да что за ребёнок… Где тебя носило всё это время? Никаких новостей, нигде даже видно тебя не было. — Дела. — Какие дела, дитё неразумное? Твоё дело сейчас должно быть учёбой, чтобы в будущем управлять этой землёй, а ты таскаешься по чужим. Под вопросом ещё, что ты там делаешь и к кому постоянно в гости катаешься. Мало тебе было женщины прошлого Императора?       Руки сами по себе сжались в кулаки, Диппер был готов броситься и вырвать язык этому мужчине перед ним, который не был и не будет для него отцом. Только вот всё пойдёт крахом, если сейчас он сорвётся. Она бы точно не одобрила этот порыв… Когда его планы исполнятся, от этих незнакомцев уже ничего не останется, не будет и нужды вспоминать о них. — Если это всё, что вы хотели мне высказать, то я откланяюсь. — Тебе ещё не разрешили уходить!       Диппер краем глаза наблюдает, как его сестра отводит взгляд, будто бы беспокоясь о том, что сейчас происходит. Затем он переводит взгляд на разъярённого мужчину. — Твои приказы на меня не действуют, я вообще этому дому не принадлежу, мной вы командовать не можете. Наверное, именно это вас и раздражает, да?       Как же трудно сохранять спокойствие, ещё и разбавлять им голос. С каждой секундой нахождения здесь Диппер всё больше сомневался в том, что его выдержки хватит. — Хватит провоцировать конфликты между нами. — Я провоцирую? Хах… Ладно. — Уже не знаю, что должно произойти, чтобы ты наконец угомонился в своей жажде что-то доказать и привлечь внимание. Ты уже переступаешь все границы!       Ох… Да кому нужно ваше внимание? Диппер перестал искать его ещё со времён своей юности. Тогда это, возможно, было правдой. Он вёл разгульный образ жизни, уже тогда надолго пропадал из дома, иногда его буквально вытаскивали из чьих-то кроватей, чьих — он никогда не помнил и не запоминал, иногда его только проснувшегося после ночной пьянки просто бросали в холодный пруд в саду и оставляли протрезветь. После наказание у отца. А он ещё совсем молод был, ему… Сколько ему было? Лет пятнадцать? Но в итоге он перестал всё это делать, тем более, что никакой алкоголь или секс по-пьяни не помогали заглушить детскую обиду. Это хорошо, что он смог это вовремя понять и остановиться. Неизвестно, что бы от него осталось к его девятнадцати годам… — Может, нам уже женитьбой твоей заняться, чтобы тебя в норму наконец привести? Может хоть собственная семья тебя остепенит?       Что ты, мамуля, зачем портить жизнь какой-то случайной девушке? Или парню… Впрочем, нет, вряд ли бы они согласились на последнее. — Как хочешь, мамуля, только в день свадьбы и после неё, ты точно меня не увидишь. — Совсем совесть потерял, с матерью так разговариваешь!       К чему эта истерика? Они его сюда привели только чтобы вывалить всё, что о нём думают? Ещё и уйти не дают. А уйдёт по своей воле, так вообще скандалище ещё крупнее будет. Скорее бы это кончилось… — Ох, да достаточно с него на сегодня. Видишь — замолчал. Нечего больше сказать. Хоть какое-то чувство стыда сохранилось. Иди к себе в комнату, а завтра поговорим спокойно, на свежую голову.       Диппер смотрит несколько секунд на закрывшую глаза женщину, а потом молча выходит из гостиной. Однако сначала никуда не идёт, прислушиваясь к тому, что происходит за дверью. — Ты же хотела что-то рассказать, милая? — Слышит он уже такой непривычный ласковый голос матери. — Да, мам. — Надеюсь, это что-то хорошее, нам бы сейчас не помешало немного положительных эмоций, — также спокойно и явно с улыбкой говорит отец.       Диппер невольно поджимает губы, а после резко разворачивается и идёт к себе в спальню.       Ничего нового он не услышал, да и нет ему дела до этой воркующей семейки. Ему там места нет.

***

      Своя комната больше не была своей, оттого казалась немного непривычной. Здесь были тёмно-серые стены — когда-то его любимый цвет — и достаточно много всего. Помимо кровати, комнаты в гардеробную и стола тут сохранились сундуки с игрушками, его любимая огромная подушка, с которую сейчас уже он был ростом. Ничего отсюда не убирали, всё осталось на местах. И всё же отсутствие пыли говорит о том, что комнату совсем не забыли, в ней по крайней мере ещё убирались. Эх, а в конце концов однажды она так и останется пустой, закрытой, никому не нужной. Может быть, ещё раньше из неё вынесут все вещи, раздадут или сожгут их, а тут будет ещё одна гостевая… Не хотелось бы.       Диппер обошёл подушку и направился к окну. Он отодвинул плотную штору и посмотрел наружу. Когда-то он проводил за этим занятием много времени. В детстве он любил наблюдать за тем, что происходило на улице. А когда попадался кому-то на глаза там, внизу, тут же прятался за эту самую штору. Потом это занятие стало одним из видов его пыток, потому что выход на улицу ему запрещался всё чаще и чаще, пока он просто не сбежал из дома, начиная свою новую жизнь.       А теперь… А что теперь. Он ничего не чувствовал, стоя вот так вот, как раньше, у этого окна. Даже никаких тёплых воспоминаний или ностальгии. Просто… Просто как факт то, что было в детстве. В этом плане он немного завидует тому ребёнку. Он находил радость и счастье абсолютно везде. Он ещё не видел истинного лица своих родителей, ещё не рвал отношения с сестрой, которая предала его, ещё жил простой и счастливой жизнью. Как теперь вот этот Мэйсон из настоящего может быть счастливым после… Как он может быть счастливым без неё? Даже новое чувство не избавляет его от этой тянущей тоски внутри. Рана, которую он получил в детстве, заживала, но теперь это снова постоянно хлещущая из неё кровь, постоянная тупая боль. Почему всё в его жизни идёт наперекосяк? Потому, что он не пожелал быть как его сестра — быть удобным для своих родителей? Потому, что пошёл по своему пути наперекор всем и всему и идёт так до сих пор? Потому, что пожелал быть свободным? Тогда почему он до сих пор не чувствует ни этой самой свободы, ни чего-либо ещё?       Чёрная полоса должна ведь когда-то закончиться…       Он отпускает штору и отходит от окна. Стоит так несколько секунд, а после просто падает на ту самую подушку. Что-то знакомое отзывается в его сердце, и Диппер не сдерживает лёгкую улыбку. Он переворачивается на живот и обнимает её изо всех сил.       Иногда вот так вот пообниматься с любимыми вещами действительно полезно, тем более, когда из живых знакомых почти не с кем этого делать.       Он поднимается с подушки и подходит к кровати, усаживаясь на её край, чтобы не испортить гладь ровного покрывала. Когда-то он сладко спал здесь, когда-то жутко ревел. Что ж, всё в этой комнате содержит лишь два основных воспоминания. Даже шкаф. В нём обычно хранилась повседневная одежда. Когда-то Диппер с радостью бежал к нему, чтобы быстрее одеться и начать новый день, а когда-то он прятался там, чтобы никто не увидел, как он плачет, тут же он прятал игрушки, которые понравились Мэйбл, чтобы она забыла о них и не хотела забрать себе.       Да… Вот тебе и комната детства.       Диппер ещё раз оглядел всю комнату. За столом он когда-то изображал из себя отца, который работает над бумагами, а когда-то он… А, нет. Стол плохих воспоминаний не хранил. В какой-то момент он просто перестал быть нужен. Диппер уже был достаточно обучен, а всё остальное он черпал в библиотеке, не выходя из неё. Память у него всегда была отличной, поэтому никаких записей делать было не нужно. Что ж, стол, повезло тебе. Ты хранишь в себе только что-то положительное.       Усмехнувшись своим мыслям, Диппер всё-таки с удовольствием улёгся на кровать. Конечно, последние несколько дней он либо не спит, либо спит, но в своей повозке, а не на нормальной кровати. Или хотя бы на какой-то. Этой какой-то сейчас могла бы стать вот эта. Но увы. Никакого сна сегодня и никаких разговоров завтра. Долго здесь находиться он не собирается.       Над головой на стене находилась полка с книгами. Каждая о мифах и сказках. Причём не только их мира. То, что когда-то любил ребёнок, живущий в этой комнате. Всё это перечитано и пересмотрено сотни раз… В какой-то момент Диппер больше ничего не просил у родителей. Но и этого набора ему было достаточно. Уже после ему был открыт доступ в библиотеку, из которой он почти не выходил. У него всегда была тяга к новым знаниям. Многие науки, причём не только из их мира, он освоил уже в скором времени. Правда, никто почти не знает об этом, да и не должен знать. Пока он дурак и баламут для всех, его дела идут и будут идти в гору. С глупым дурачком и связываться не за чем. Хотя, бывают моменты, когда нужно красиво и осторожно показать обратное. И всё же ум и знания лучше оставлять при себе. Целее будешь. Хех.       Он прикрыл глаза и представил, будто это то далёкое прошлое, будто сейчас ему не девятнадцать, а только пять. Будто всё вокруг не имеет значения. Как же хорошо. Хоть и сложно представить. А вообще Диппер не любил себя грузить подобным. Чем меньше ненужных воспоминаний, тем легче живётся. А Диппер к этому и стремится.       За окном же уже постепенно наступала ночь.       Как и было сказано, долго задерживаться здесь он не собирался. Поэтому этой же ночью он покинул это место.