Заболел, но не тобой

ИНТЕРНАЛ — Заболел, но не тобой

…и альфа падает в ноги человеку, кого клялся любить безмерно и вечно, всем сердцем и до последнего вдоха. Вот только судьба решила по-другому. Горячие слёзы разъедают грубую кожу, боль разъедает хрупкую душу. Сердце крошится у обоих. Мир, кажется, рухнул для всех. Омега внешне холодный, без единой эмоции на лице, словно льдом покрылся, мягко, по привычке, перебирает чёрные волосы альфы, что содрогаясь от рыданий, обнимает ноги любимого и разрушается как человек. Они всегда были контрастно разными, но говорят противоположности притягиваются. Соврали. — Почему? — будто самому себе задал вопрос омега, тихо и вымучено, практически беззвучно, но его услышали. Жаль. — Не знаю, Чимин… Хотел бы знать, — сквозь слёзы отвечает альфа, глаз не поднимает на мужа, не может. — Кто он? — Прости меня, прости, любовь моя, — вновь содрогаясь от рыданий, просит альфа. — Хотел бы, но не смогу. Ответь, прошу. Кто он, Чонгук? — омега потеряно смотрит перед собой, продолжая повторять некогда успокаивающийся его жест нежности. — Новый воспитатель в школе сына, думаю, вы виделись… Чимин, молю… — но омега будто и не слышит, витая где-то там в секундах до того, как рухнула его жизнь. — Тот с ароматом бергамота… — каждое слово будто ножом по сердцу, — ты всегда его любил, иронично… — Я тебя люблю, — что-то в эту секунду рухнуло окончательно, Чимин думает, что его сердце, Чонгук — его жизнь. — Да, но его тоже, — и он говорит явно не про аромат бергамота. — Как долго? — Чимин, не заставляй, прошу… — Я прошу лишь правды, мне ничего больше от тебя теперь не надо. Так как долго? — Месяц… — Когда понял? — Сразу. — Почему тогда не сказал? — Думал справлюсь, вылечусь… — и Чимин так мягко усмехается, а лицо, неживое и холодное, трогает нежная улыбка. — Это не грипп, милый, чтобы вылечиться, — омега мягко поглаживает его волосы, — от любви нет лекарства, от истинной так точно, — альфа вновь содрогается от рыданий, от слов, что бьют прямо в сердце и душу, без шанса на выживание. Он никогда не думал, что может быть так больно от того, что люди называют любовью. Настоящей, истинной. Как что-то такое светлое может разрушить жизнь трёх человек и причинить такую боль. Он никогда не верил в сказки про истинность, предназначенность, но когда встретил Чимина, захотел поверить. Это была такая большая искренняя любовь. Он ни минуты не сомневался, когда делал предложение. Был самым счастливым, когда услышал заветное: «Да», и думал, что большего счастья не будет, но был не прав. У счастья вес два четыреста, а родилось оно зимним вечером, сразу после Нового года, смеётся заливистым смехом, не может уснуть без колыбельной от папы и сказки от отца, которому казалось: вся его жизнь большая счастливая сказка. Вот только сказки, оказывается, могут обратиться кошмаром, в лице юного омеги с ароматом бергамота. В тот день Чимин попросил забрать сына, в тот день он раньше освободился, в тот день он встретил человека, который заставил поверить в истинность и возненавидеть судьбу, себя и весь мир. — Я люблю тебя, — альфе физически плохо, омега, кажется, в сотый раз умирает сегодня. — Я тоже… Тоже люблю, любил и буду любить, но, Чонгук, как раньше больше никогда не будет, ты не сможешь, не сейчас… — Чимин… — физически плохо от вида того, как разлагается человек, как разрывается сердце, как распадается душа, которая никогда не принадлежала омеге. — Ты будешь счастлив, но не со мной, я отпускаю тебя, — и глубокий вдох сдерживает внутреннюю истерику, — я теперь не имею прав на тебя. Не тогда, когда где-то есть человек, которого выбрала тебе судьба. — Ты – моя судьба! — впервые за вечер поднимает альфа красные глаза и смотрит. Смотрит в такие родные, любимые глаза напротив, в которых, кажется, видит как что-то безвозвратно разрушилось. — Оказывается, никогда ей не был.