Тайна семьи Кан.

      Темень... сплошная темень... Тело начало чувствовать прикосновения одеяла и больничной одежды к нему, палец руки медленно и очень слабо зашевелился, а веки глаз задрожали. Во рту было очень сухо, поэтому пришлось немного "почавкать" и облизнуть губы, которые покрылись твердой коркой. В животе проснулось чувство голода. Глаза наконец стали открываться, но яркий свет заставил сощуриться и закрыть их снова, чтоб избавиться от боли в глазах. Когда глаза все же привыкли к этому гадкому свету, то веки снова поднялись, и зрачки забегали по помещению. Первым в глаза бросилось то, что это больничная палата, затем капельница возле койки, а затем и стол, на котором стояло около пяти букетов цветов: какой-то выглядел новее, какой-то старее. Видимо, они были отправлены в разные дни, если не недели.       "Что произошло?" — было первым, что пришло в голову, когда мозги более менее заработали. Попытка встать прошла безуспешно. Ребро неистово заныло, что вызвало за собой сдавленный стон из пересохших уст. Глаза спустились чуть ниже, сразу же стало заметно красное пятно крови. Рука потянулась туда. Пятно было свежим.       "Сколько я здесь лежу?" — было вторым, что влезло в мысли. Ручка двери дрогнула вниз. В палату вошла женщина лет пятидесяти. Ее рот открылся от удивления, когда она увидела широко распахнутые глаза Чеон. Из рук выпал чистый и новый бинт для перевязки, а сама она убежала. Видимо, чтобы позвать врача. Так оно и оказалось, через пару секунд в палату вбежал врач. Мужчина, у которого на лице можно было прочитать целый спектр эмоций. Чеон не могла понять: это было удивление? Радость? Страх? Волнение?       — Она и правда проснулась... — тихо сказал он, подходя ближе к больничной койке, — Как ты себя чувствуешь? — спросил.       — Больно... тут, — она показала рукой на рану. Голос очень хрипел.       — Воды хочется?       — Да, очень.       — Давай мы тебе сейчас рану перевяжем, а затем я принесу тебе воды?       — Хорошо... Доктор бережливо помог привстать девушке, чтобы ему было удобнее перевязывать рану, а затем принялся за работу. Все тело очень ломило.       — А можно вопрос? — неуверенно сказала Чеон.       — Да ты вроде уже задала его, — по доброму усмехнулся доктор, — Конечно. Что тебе интересно знать?       — Сколько я уже здесь нахожусь? — она боялась услышать ответ, ведь вспомнила почти все, до момента выстрела.       — Скоро месяц будет. Ты хорошо потрудилась. Все показатели говорили, что не дотянешь ты, а ты взяла и выбралась. Ты умничка, — улыбнулся он, заканчивая перевязку. Мир Чеон будто рухнул. Месяц... Значит, что с того дня прошел уже месяц. В груди невыносимо закололо.       — У тебя хорошие друзья. Почти каждый день навещают. Особенно сестра твоя, и... — он резко замолчал.       — И кто? — поинтересовалась она, ведь заметила, что доктор не собирается продолжать.       — Просили не говорить, но прочитай те записки не столе, может поймешь, — пожал плечами он.       — Ладно...       — Ты будешь что-то кушать?       — Да, что угодно.       — Тогда сейчас, подожди немного. Я попрошу принести тебе еды, а пока принесу стакан воды.       — Спасибо.       — А когда вы сообщите родным, что я проснулась?       — Вот сейчас этим и займусь. В голове все еще не укладывалось то, что она пролежала в этом месте почти месяц. А как там друзья? А Суён? А мама, Чан? В голове было много вопросов, ответов на которые, к сожалению, не имелось. Доктор перевязал рано слишком туго, поэтому она почти не чувствовала боли, но и дышать было немного трудновато. Она аккуратно поднялась с койки, держась за ее бортик. Ноги тут же задрожали, но она устояла. Тело правда было очень слабым, но Чеон слишком целеустремленная, чтобы просто лечь обратно и ждать, пока за ней не приедут. Она подошла к зеркалу, что висело на стене. На нее смотрела очень худая девушка, к тому же белая. Мешки под глазами очень выделялись, а губы выглядели просто отвратительно. На голове был полный беспредел, словно там птицы расплодились и сплели свое собственное гнездо. Взгляд упал на стол с цветами, который она заметила еще в самом начале своего пробуждения. Рука сама погладила один из букетов. Орхидеи. Ее любимые. Дарящий гений, ведь найти эти цветы было очень трудно в это время. Нежный запах ударил в нос. На столе лежали обещанные письма. Было страшно их открывать, но она перешагнула через себя и открыла одно из них. Хриплый голос стал читать вслух.       "Привет, моя драгоценная. Это я, узнала? Я бы хотел тебе кое-что рассказать. Если не хочешь иметь со мной ничего общего, то можешь остановиться читать прямо сейчас, но я все же надеюсь, что ты выслушаешь меня..."

***

      1 января. По всей комнате раздался громкий звонок, что оповещало о срочном вызове.       — Что им нужно от тебя в выходной? — раздался женский голос с кухни.       — У них нет выходных, не забывай, — сонно сказал Чан.       — Но у тебя то есть...       — Значит что-то срочное. Не забывай о том, что произошло, пожалуйста.       — Да бери уже трубку.       — Разоралась тут с самого утра.       — Бери. Трубку. Чан фыркнул на родственницу, но все-таки взял трубку.       — Алло, здравствуйте. Нам звонили из больницы, Джихва пришел в себя. Довольно быстро и неожиданно, но я хочу попросить вас приехать.       — Здравствуйте, я вас понял. Кого-то брать с собой?       — Если младшие смогут, то пусть приезжают. С ними тоже нужно поговорить.       — Понял вас, скоро буду на месте.       — До свидания.       — До встречи. Сон как рукой сняло. Чан быстро разбудил мать семейства Ким, а затем побежал на кухню, чтобы оповестить агрессивную женщину о том, что нужно собираться.       — Ну и что они хотели? — сложила она руки по бокам.       — Джихва проснулся. Нужно выезжать. Детей оповести.       — Что? Так быстро?       — Я сам в шоке, но если сказали ехать, значит нужно ехать.       — Хорошо. Я сейчас позвоню Суён.       — Давай. Сказать, что Соджун удивилась - ничего не сказать. Она ожидала всего, что угодно в утро первого января, но не того, что так скоро придется встретиться лицом к лицу с правдой. Она хотела ее узнать, это так, но ей все-равно было страшно то, что все не так, как они думали. Тем более то, что они подозревали Джихву - оказалось правильным решением.       — Алло, дочь? Ставь на громкую связь.       — Да, мам? Чего так рано то... Поставила.       — Полиция звонила. Сказали, что Джихва проснулся. Вы нужны там, так Чан сказал. Так что давайте, собирайтесь. Будем ждать вас с ребятами у входа.       — Хорошо...? А не рано ли?       — Не рано. Ждем ва-а-ас.       — Ладно. Трубка сбросилась.       — Слышали? Джихва проснулся, очнулся, не знаю короче, но собирайтесь. Надо еще Джису с Джисоном позвать, — командовала Суён после завершения вызова.       — Слышали... — сказали в один голос Сынмин и Минхо.       — Я иду их звать, — сказал Сынмин, а затем покинул комнату.       — Тебе страшно? — внезапно спросил Хо, когда они с Суён остались наедине.       — Страшно что? Узнать, почему мой опекун был там? Если да, то мой ответ "определенно", потому что я все это время думаю о том, каким боком он здесь замешан. Уже спустя десять минут ребята спустились вниз и сели в машину Джису. Дорога была заполнена людьми, что праздновали этот день, поэтому стояла пробка. Ехали они долго, из-за чего Сынмин был весь на нервах.       — Можете идти без меня, мне еще нужно кое-куда зайти, — сказал Ким, отдаляясь от компании.       — Ты скоро? — спросила старшая сестра.       — Вполне, но можете не ждать меня.       — Хорошо, иди. Минни побежал в сторону цветочного магазина. Быстро купив самый, на его взгляд, красивый букет цветов, он попросил бумажку с ручкой. Он знал, что его, скорее всего, туда не пустят, но он решил, что пожертвует всем, лишь бы оставить этот букет. Своим аккуратным почерком он писал:       "Привет, моя драгоценная. Это я, узнала? Я бы хотел тебе кое-что рассказать. Если не хочешь иметь со мной ничего общего, то можешь остановиться читать прямо сейчас, но я все же надеюсь, что ты выслушаешь меня. Помнишь тот день? Тот день, когда "нас" не стало. Хотя, зачем я это спрашиваю... Конечно помнишь. Я просто хочу, чтобы ты знала, что все, что я тогда наговорил - является ложью. Ты - моя единственная, моя нежная... может даже моя жизнь и воздух. Мне очень больно узнавать от Джису то, что с тобой сейчас происходит. Я сам виноват, да, правда виноват. Я понял свою ошибку. И надеюсь, что если ты все же дочитала до этого момента, то ты все же решила, что примешь меня обратно в свою жизнь. Да, я этого не совсем заслужил, но я сделаю так, что ты поймешь, что я не просто так это делаю. Я люблю тебя. Очень люблю.

Только твой С."

Смяв бумажку, он заплатил за букет и пулей выбежал оттуда, чтобы как можно скорее добраться до ее палаты.       — Здравствуйте! В какой палате лежит Кан Чеон? — сказал запыхавшийся Сынмин, когда забежал во внутрь.       — Здравствуй, мальчик. Она сейчас в тяжелом состоянии, к ней не...       — Знаю. Я только оставить это, — он неловко улыбнулся и показал букет, — Я буквально на одну секунду.       — Если кто-то из родственников узнает, то нам кры...       — Я с ними пришел, они сейчас здесь. Они не против.       — Но мы не мо...       — Одна. Секунда.       — Эх... Палата номер 365, с тобой сходит мой помощник.       — Спасибо! Сынмин дождался этого помощника, а затем они вместе двинулись к палате, где лежала Чеон.       — Я знаю, что слишком много прошу, но... не могли бы вы подождать здесь? Это правда важно.       — Только никому не говори.       — Спасибо вам. Он аккуратно приоткрыл дверь. В палате было очень тихо и серо. Решившись, прошел внутрь, стараясь не смотреть на лежащую без сознания девушку. Было очень тяжело. Когда Минни подошел к столу, где оставил букет с бумажкой, то немного задержал свой взгляд на стене. Ему было страшно оборачиваться. Глубокий вдох. Сынмин медленно подошел к койке. Взяв Чеон за руку, он понял, что она слишком холодная. Что она не сможет взять его за руку в ответ. Сильно зажмурил глаза, чтоб слеза не упала с его глаза на нее.       "Нужно уходить." — понял он. Но не сдержался. Он мягко, почти невесомо, поцеловал ее в лоб. Не почувствовав ее тепла, ему стало больнее и страшнее. Больно потому, что она так и не узнала о том, что им двигало в тот день, а страшно за то, что она может так и не очнуться. Страшно, что он больше не услышит ее голос, смех, не посмотрит в ее красивые глаза, не поцелует ее. Тело кинуло в дрожь, но он попытался привести его в порядок глубоким вдохом. Немного махнув головой, он все таки смог развернуться и выйти. Камень на душе стал еще больше, чем был до этого.       — Мужик, все нормально? — спросил сопровождающий.       — Да, все в порядке, — немного грубым тоном ответил Ким. Спустившись, Сынмин отыскал группу людей, которые были в компании полицейских работников. Он медленно подошел к ним.       — Ох, Минни, ты как раз вовремя, — улыбнулась Джису, — Сейчас будет допрос.       — Да...       — Ты к ней ходил, да?       — Может быть.       — Не отнекивайся, мне уже рассказали.       — А зачем вообще спрашивала тогда?       — Убедиться, что не соврешь.       — А я и не врал.       — Но и правду тоже не сказал.       — Но не врал же?       — Ладно, ты выиграл.       — Я знаю.       — Не зазнавайся, мелкий. Пойдем уже.       — Как скажешь. Они прошли в небольшую комнату. Скорее всего, это был чей-то кабинет. На стуле сидел Джихва. В наручниках, все как положено, но только место было весьма нестандартным.       — Вау, да тут целая футбольная команда собралась... — усмехнулся Джихва.       — Футбольный стадион, — огрызнулся Минхо.       — А где малышка Чеон? — спросил он, все также усмехаясь. Сынмин еле держал себя в руках, точно также, как и Суён и госпожой Соджун. Ким сжал кулаки сильнее.       — А ты прям не помнишь? — в такой же манере задал вопрос Чан, снимая со всех обязанность ответить ему чем-то колким.       — Помню... Так она что, умерла? Мне очень жа...       — Нет, тебе не жаль, Джихва. Она жива, прямо как ты, к сожалению, — не выдержала Суён, — Я же тебя отцом называла... как ты мог?       — Извинения будут лишними?       — Они будут ненужными и максимально неуместными, Джихва, — влезла Соджун.       — Так, разговоры в сторону. Мы пришли не за этим, помните? — сказал один из полицейских.       — Помним. Он прошел вглубь, садясь напротив преступника. Света было совсем мало, и горела только настольная лампа, которая светила Джихве в лицо. От этой картины даже у остальных глаза разболелись. Одни полицейские стояли неподвижно, ведь это была их работа и они были привыкшие.       — Мне начинать, или сам знаешь, что не в самом лучшем положении? — холодным тоном сказал работник.       — Грубо вы с раненными, — наигранно надул губы Джихва, — Вам не хочу говорить.       — А кому скажете?       — Чеон, — рассмеялся тот, но сбоку прилетел кулак, из-за чего он немного испугался.       — Мне тогда говори, ублюдок конченный, — опасным тоном сказала Суён.       — Ну раз так просишь, доченька...       — Я тебе не доченька.       — А кто же?       — Никто. По крайней мере ты для меня являешься никем.       — И с каких это времен?       — С тех самых, Джихва.       — Ох, Кан Суён, деловая вы.       — Ты будешь говорить?       — Тебе с самого начала?       — А ты как думаешь?       — Так и думал. Значит с самого начала.       — Да говори уже! — стукнула по столу руками брюнетка.       — Не злись. Морщины появятся. Но для начала задам вопрос. Вы ведь подозревали меня, да?       — Подозревали, а теперь говори, — уже немного спокойнее сказала Суён.       — Эх... С чего бы начать... Ну, для начала расскажу, как я в это ввязался. Был у меня брат, его звали Джахён. Были мы не разлей вода, пока не познакомились с вашим отцом, Кан Гюнгсуном. Я с ним очень хорошо сдружился, так меня и взяли в хайб. На одной из миссий мы с ним нашли какой-то препарат, который сделал из животного монстра. Сказать, что мы испугались - ничего не сказать, но все ж присвоили себе этот несчастный шприц. Через пару недель мы уже полностью изучили его состав, а затем рассказали Джахёну об этом. Но тот осудил нас, сказал, что мы сумасшедшие и перестал общаться с нами, перед этим сказав, что мы ему уже надоели. Вы тогда были совсем малышками, Суён. Эх, скучаю по этим временам... — пытался говорить "загадками" он. Суён начинала снова закипать, но на этот раз постаралась взять себя в руки, ведь если она снова сорвется, то это не приведет ни к чему хорошему, и она это понимала.       — Не уходи от темы, — тихо попросила она.       — Ну, а что там говорить. Гюнгсун начал продумывать весь план, а затем и пришел к его исполнению. Нашел бывшего мужа Дагён, и начал шантажировать его. Так и подстроили смерть Гюнгсуна. Согласитесь, вы же неоднократно задумывались, почему лица были закрыты, не так ли? После случившегося Гюнгсун убил Джахёна. Мне даже не было грустно. Я ненавидел его, ненавидел всей душой. Этот ублюдок всегда был лучше меня во всем. Ну ладно, сейчас не об этом. Гюнгсун сказал, что у него появилась ненормальная идея. Так он и стал "Джахёном". Пересадка лица прошла успешно, даже несмотря на то, что в то время это было не так развито. Затем он отправил меня к Соджун, потому что она меня тогда уже знала. Так я и стал вашим опекуном, Суёни. Мило, правда?       — Не очень, — скривилась Кан.       — Тогда вылез Джуын. С того момента мы и стали тем самым "трио", о котором вы все уже знаете. А Соджун то с характером. Она не стала сдаваться. Она продолжала копать и выходить на наш след, но так и не откопала то, что я с ними за одно. В тот момент Гюнгсун втерся в доверие Дагён. Кто же знал, что она станет так зависима от него? Все вышло даже лучше, чем мы планировали, но все-равно провалились, представляете? С каждым сказанным словом напряжение в комнате росло еще больше. Суён не могла больше слушать, но все также продолжила смотреть прямо на него своим пристальным взглядом. Она должна была знать все. Все до единого.       — Так тебе всего было плевать на нас, не так ли? — решилась спросить Суён.       — Ты что, нет конечно. И отцу вашему было не плевать, просто мечта и жажда славы всегда на первом месте у нас были. Он всегда интересовался вашими успехами... и с Чонвоном мне сказал разобраться он, хотя я был и не против ваших с ним отношений. Ну так, появилась цель довести "энэс" до совершенства. Но вы, в прочем, уже знаете. Но знали ли вы, что из-за того, что Соджун и Чан мешали нам, то мы решили обезвредить их, но у нас так и не получилось?       — А маму... маму зачем? — спросила Джису сзади.       — А она была просто вишенкой на торте, которой было легко управлять. "Добровольная жертва". Но, как вы видите, я сейчас сижу и рассказываю вам это, а не иду покорять мир своим гениальным творением.       — Ты провалился, — сказал Чан.       — Жаль, что мы не избавились от тебя еще тогда, когда тебя поставили на эту должность, а ведь шанс был, Чан.       — В этом вы и провалились.       — Правду говоришь.       — Зачем ты сейчас рассказываешь нам это? Неужели, ты что-то задумал?       — Нет-нет. Вовсе нет. Просто я, в отличии от вашего настоящего отца, умею принимать свое поражение. Зачем что-то скрывать? Я же не хочу вам, драгоценным, задачу усложнять.       — Я не понимаю твоих намерений. Действий тоже не понимаю, — наконец встала с места Суён.       — Тебе и не надо.       — Ты прав.       — Зато нам надо, — вышел наконец тот полицейский, — Не могли бы вы покинуть комнату? — сказал он, обращаясь ко всем присутствующим.       — Да, конечно. Компания вышла оттуда. Все, как один смотрели в пол пустым взглядом. Первой сдалась Суён. Из глаз потекли слезы, а сердце сдавило каким-то шнуром. За ней Соджун, а там и до Джису недалеко. Этот день стал трудным для всех.

***

      — Ты сегодня к ней пойдешь? — поинтересовалась Джису у младшего.       — Да, конечно.       — Принеси ей орхидеи, она их любит, — махнула Суён в сторону друга.       — И где я их найду?       — Ну возьми и найди, мы же в Сеуле живем, а не в деревне.       — Эх, какие же вы, женщины, загадочные.       — Да нет вроде. Я же напрямую сказала. На дворе уже был конец января. Ребята полностью пришли в себя, и сейчас их волновало только одно: состояние Кан Чеон. Они навещали ее каждую неделю, по вторникам и четвергам, а Сынмин еще и по субботам и воскресеньям. Он там чуть ли не ночевал. Его там знали абсолютно все и пропускали без лишних вопросов. Да, он твердо для себя решил, что теперь не отвяжется от Чеон, и даже документы вернул обратно. Куратор долго ругалась, но все же смягчилась, когда узнала причину его "перерыва". А что насчет того трио? Всех троих снова засадили, и приговор все еще решался судом. Они находились под самой строгой стражей Сеула, и возможности сбежать у них не было. Даже ни единой свободной секунды. Работа хайба была приостановлена, пока что они разбирались с ущербом, который нанес Гюнгсун. Но, как говорят Соджун и Чан: больше не будет прежнего хайба, ведь отныне они не занимаются грязными делами. Теперь это то, чем оно должно было являться с самого начала. А что касается друзей с университета, то те были в шоке, когда узнали частичную правду. Почему частичную? Потому что компания решила не рассказывать о всех подводных камнях, а раскрыть только поверхностно, чтобы они не сидели в неведении, ведь они все-таки друзья, а не незнакомцы, как никак. Они тоже переживали за Чеон, и не находили себе места. Старались навещать ее, но с их впуском были огромные проблемы, поэтому они просто интересовались своей подругой через Сынмина и Суён.       — Наконец то я нашел эти гребанные орхидеи. Чтоб им худо было, — бубнил себе под нос Ким, когда все-же нашел эти прекрасные цветы. Правда нашел он их не просто так. Он обошел весь Сеул, обзвонил всех знакомых флористов, и только потом, когда вспомнил про подругу матери, он все-таки смог отыскать их. Снова взяв лист бумаги и ручку, он начал писать.       "Привет, это снова я! Скоро будет месяц, как ты не приходишь в себя. Я очень волнуюсь. Я очень скучаю по тебе и твоим объятиям. По твоему голосу, по твоей улыбке. Я, черт возьми, скучаю по всему, что связанно с тобой, понимаешь?...

***

...Я никогда, больше некогда не оставлю тебя. Знаю, я не достоин твоего прощения, но я клянусь, что буду защищать тебя абсолютно всегда. Я клянусь, что больше никто и никогда не увидит тебя в таком состоянии. Я люблю тебя, люблю всем своим сердцем и душой. Если мозгами возможно любить, то и ими я тебя люблю, понимаешь? Но если ты все-таки не захочешь прощать меня, то просто скажи об этом. Я сразу же скроюсь с твоих глаз и уйду из твоей жизни. Я буду защищать тебя из тени." — дочитывала она вслух. Тук-тук. Она обернулась на звук, доносящийся со стороны двери. Дверь открылась. На пороге стоял человек, которого она хотела видеть сейчас в первую очередь.       — Привет, моя хорошая, — сказал родной голос.       — Привет, — нежно улыбнулась она, и пошла на встречу посетителю, чтобы обнять его как можно крепче, — Мне было очень страшно. Я так устала. Ты даже не представляешь.       — Представляю, моя девочка, представляю. Все закончилось. Мы справились, слышишь? — гладил человек ее по спине.       — Я люблю тебя.       — А я тебя больше, Чеон.