They made me go to rehab

«Принцесса Огня» явилась в лучах славы во время последнего года средней школы Кьёки, оставив после себя побежденного героя, основательно избитого на земле. — Она как будто знала мою причуду лучше, чем я, — закончил герой в обращении к назойливым журналистам, которые преследовали его в течение следующих недель. Он вышел на пенсию всего через месяц. Это разительно отличалось с нынешней ситуацией. Молодая девушка примерно ее возраста, одетая в такую же униформу, как у нее, с ошейником, который к тому же был во вкусе Кьёки… обедала. Она делала это в одиночестве, на стуле в углу кафетерия за столом, который она сама взяла и передвинула туда. Никто из учителей не сказал ей, чтобы она остановилась; вероятно, это пошло на пользу всем, так как расстояние, которое все разделяли между собой и девушкой, было настолько велико, что было бы невозможно усадить всех, если бы она заняла обычный стол. В каком-то смысле это было даже красиво. То, как она улыбалась всякий раз, когда откусывала кусочек, как будто это была ее первая трапеза за долгое время, хотя Кьёка и видела, как она ела с таким же счастьем и энергией и на прошлой неделе. Кьёка Джиро никогда раньше не использовала слово «красивый» для описания кого-то другого. Она использовала «классный», «симпатичный» и «милый». Она зашла так далеко, что описывала вещи как «очаровательные» и даже «прелестные», но красота всегда казалась неподходящим словом для этого. — Страшно, да? Кьёка моргнула, слегка повернув голову к своей подруге слева от нее. Мина Ашидо никогда не думала, прежде чем заговорить, но розовокожая девушка не была глупой. Здесь не было никого, кто стал студентом, не сдав экзамены. — Не знаю, — призналась Кьека. — Она же неопасна, не так ли? Ошейник на ее шее позаботился об этом. Кьёка была бы последней, кто признался бы, как много она знала об этом, но ее слух был развит, и она легко могла слышать потрескивание электричества всякий раз, когда Изуко двигала шеей. Иногда ошейник сбоил, заставляя бывшего злодея морщиться от боли, пока сердце Кьёки падало в живот. Не из-за страха, но из-за каких-то других негативных эмоций. — Всемогущий поручился за нее, — произнесла Мина, пожимая плечами и отправляя в рот жареную картошку. — И все же, злодей, посещающий UA, просто выглядит немного странным, знаешь ли? — Она на общем курсе, — Кьёка даже не заметила, что уже что-то сказала. Она не была уверена, почему это различие было так важно, как будто это был щит, позволяющий девушке учиться, как любой другой студент ее возраста. — Это не выглядит так, будто они готовят из нее героя. — Жаль, — сказала Мина с улыбкой. — Ты можешь себе представить? Бывший злодей, искупленный и исправившийся, теперь герой? Какой бы это был заголовок. Неплохой. Кьёка заметила, что соглашается с легким кивком. Не казалось, что она была не на своем месте: лохматая копна зеленых волос, спадающая на плечи, напряженные глаза того же цвета, смотрящие сверху вниз на злодея, а не на героев, с которыми она сражалась, подходящий костюм, вызвавший бы у Джиро желание попробовать более классическую одеж… Она не окончила последнюю мысль и вернулась к своей собственной еде, которая уже стала вдвое меньше, чем была, прежде чем ее отвлекли. Мина была такой же обжорой, как и сплетницей, и даже тарелки ее друзей не были в безопасности. Хотя все было нормально. Кьёка не чувствовала сильного голода, когда услышала еще один электрический разряд и сопровождавшее его шипение боли. — Какой у нас следующий урок? — спросила Мина. Кьёка поджала губы. — Геройская деятельность же? — Нет, сначала история, — сказала Кьёка, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. Тарелка Изуко была уже пуста. — Геройская деятельность сразу после обеда не будет слишком хороша для моего желудка. — Ага. Кьёка хотела, чтобы глаза Мины не заметили еще раз, куда устремился её собственный взгляд.

***

Яги Тошинори сидел в своей маленькой квартирке, делая все, что мог, пока его лимит времени восстанавливался после дня работы героем. Если это можно было назвать «днем», учитывая, что с каждой неделей этих минут становилось все меньше и меньше. Пристально глядя на свой экран, он вошел в сеть, которая была эксклюзивной для лучших профессиональных героев, воспроизводя то же видео, которое он смотрел вчера и позавчера. Девушка выглядела как ребенок. Она была ребенком, даже когда допрашивающий полицейский не обращался с ней как с таковой. Изуко Мидория, Принцесса Огня, была схвачена им в том, что люди начали называть судьбоносной битвой. Если бы только они знали правду. Ее рот слегка шевельнулся, голубое пламя на короткое мгновение осветило пространство перед ее губами, а ошейник, который был всем, но точно не намордником, зажегся в ответ, вызвав разряд, мешавший ей показать насколько опасной могла быть её причуда. Он вздрогнул, когда впервые с начала видео она издала звук. Приглушенное сипение. мощность ошейника тогда была намного сильнее. Хотя он понимал, почему так много людей сочли это необходимым, обстоятельства навсегда вынудили его признать тот факт, что он не мог соответствовать тому идеалу, который он для себя установил, и идеалу, который он создал из себя в сердцах всех тех маленьких детей, которые смотрели на него. Он был фальшивым идолом, и эта девушка была тому доказательством. — Пожалуйста, назовите свое имя и возраст для протокола. — Изуко Мидория, — произнесла она. Ее голос был хриплым, но чашка с водой на столе перед ней все так же оставалась нетронутой. — Пятнадцать лет. — В связи с обстоятельствами вашего… получения причуды, этот разговор происходит без законного опекуна или адвоката. Вы понимаете это, верно? Она подняла голову, и лишь звук цепей на ее запястьях отозвался эхом в микрофоне, когда она кивнула. Ее глаза сияли в свете записывающей камеры, но выражение ее лица делало ее на много лет старше, чем она была. — Все за Одного, — полицейский произнес имя заклятого врага Всемогущего без яда, который сковал бы голос любого, кто помнил бы самые мрачные времена. — Как вы его нашли? — Он нашел меня, — ответила Изуко. Ее нос слегка сморщился. — Это было… неприятно. — Обстоятельства, при которых он нашел вас, не могли бы вы описать их? Вы знаете, почему он выбрал именно вас? Любая информация, которую вы нам предоставите, очень поможет вашему приговору. — Если вы готовы бросить пятнадцатилетнюю девушку в Тартар, я чувствую, что ваши сделки с признанием вины не слишком-то стимулируют меня, — сказала Изуко. Полицейский вздохнул, словно ожидая такого ответа. Однако, прежде чем он успел заговорить, Изуко продолжила. — Я могу лишь полагать. Экстраполировать. У меня это хорошо получается. — Да, — сказал полицейский. — Так и есть. Поэтому, пожалуйста, экстраполируйте. — Почему я — не совсем точный вопрос, он выбрал нескольких человек, — объяснила она. Откинувшись на спинку стула, она подняла взгляд к потолку, словно пытаясь ухватить воспоминание, которое витало над ней. — А почему же нас? Мы все были разочарованы. В героях. Тех, в ком он видел ценность, он продолжал воспитывать, а в тех, у кого этого не было? — Он крал их причуды, — добавил полицейский. Изуко пожала плечами. Ошейник издал странный звук, но не ударил ее. — Так что же сделало тебя ценной? — У вас есть люди, которых вы ненавидите, офицер? — задала свой вопрос Изуко. Ее голос изменился, на мгновение став более глубоким. Полицейский поколебался, затем медленно кивнул. — Представьте себе худшего злодея, с которым вы могли бы столкнуться, кого-то настолько ужасного, что вы убили бы его без малейшего колебания. И позже вы узнаете, что есть кто-то, кому они причинили боль. Это я. — И злодеем этой истории был…? — Всемогущий, — произнесла Изуко. Всемогущий вздрогнул, поставив видео на паузу. Это все еще задевало. Он перемотал на две секунды назад, затем снова нажал кнопку воспроизведения. — И злодеем этой истории был…? — Всемогущий, — произнесла Изуко. Действительно, злодей этой истории. Всемогущий снова сделал паузу, кашляя в руку и не обращая внимания на теплые капли крови, стекавшие по его ладони, прежде чем продолжил просмотр. То, как она это сказала, было больнее всего. Без каких-либо изменений в ее голосе, без каких-либо эмоций, будто это было обычной вещью. В каком-то смысле так оно и могло быть. Эта девушка была той, кого подвело общество. Он был просто последним в длинной череде неудач. И отсутствие обиды во всей этой ситуации, деловитое изложение фактов заставили его задуматься, насколько она привыкла к подобным вещам. — И из-за вашего гнева по отношению ко Всемогущему, он решил дать вам причуду, — сказал офицер, глядя на папку на столе и открывая ее. — Никаких заданий, ничего больше. Вы утверждаете, что после того, как он дал вам причуду… Тои Тодороки, он просто отпустил вас? — Он умен, находчив и невероятно терпелив, когда захочет, — сказала Изуко, снова пожимая плечами. — Отпустив меня, я могу сказать, что это было для того, чтобы отвлечься от чего-то другого, чем он был занят. Больше он со мной не связывался. На самом деле мне было все равно, через неделю я уже заявила о себе. — Тебе действительно все равно? Изуко моргнула, и у Всемогущего тоже была такая реакция, когда он впервые посмотрел запись. Полицейский, не совсем стойкий, но в основном полупрофессиональный, нарушил этот фасад всего на мгновение, чтобы задать искренний вопрос. — Нет, — ответила Изуко. Ее голос зазвучал по-другому. Это было похоже на перезвон ветра, ритмичный и неустойчивый по своей тональности. — Мне не все равно. Вот почему я сижу здесь и разговариваю с вами. Всемогущий остановил запись. Он раздумывал о том, чтобы еще раз перемотать назад, прежде чем закрыть файл, выйти из сервера, вытащив лицензию из маленького гнезда над экраном, и откинуться на спинку стула. Так же, как и взгляд Изуко ранее, его собственный блуждал по темному потолку, и воспоминание, которое он выудил из него, было воспоминанием о молодой девушке на крыше, плачущей и умолявшей об ответе, который бы помог ей. Он не мог дать ей такого ответа. Хотя смерть его учителя была худшим, что он не смог предотвратить, эта ситуация была больше, чем просто неудачей. Это была его вина.

***

Пять вечера. День уже практически подходил к концу. Изуко Мидория смотрела в окно с заднего сиденья невзрачной машины, которая должна была отвезти ее домой. Если это можно так назвать, конечно. Это были не теплые стены покинутого ею дома, а довольно просторный особняк, в котором жили два профессиональных героя. В конце концов, часть ее испытательного срока заключалась в том, что она не могла ходить домой одна, и потому её нужно было отвозить. Это означало ожидание, так как работа героя часто мешала Руми и Кейго, героям Мируко и Ястребу, забрать ее, когда школа заканчивалась. К счастью, UA была школой, которая позволяла своим ученикам оставаться до семи, с некоторой дополнительной свободой для студентов Отдела поддержки и несколькими внеклассными мероприятиями для людей, наслаждавшиеся более регулярными «клубами» обычных средних школ. Ей не разрешалось вступать в клуб. К сожалению, это привело к многим, многим скучным часам на крыше с телефоном, на котором даже не было ни одной игры, ожидая, когда ей придет звонок. — Как прошел твой день? — спросил всегда дружелюбный и непринужденный Ястреб, его глаза отражались в зеркале заднего вида. Только на прошлой неделе он предложил просто полететь с ней домой, вместо того чтобы пользоваться машиной, но ей было тошно от мысли привлечь ещё больше внимания к людям, которые были достаточно любезны согласится принять её. — Хорошо, — сказала она. Учителя, по крайней мере, относились к ней нормально, а искать одобрения у тех, кто намного старше ее, было ошибкой, которую ей никогда не удавалось полностью избегать. Она полагала, что это и есть профессионализм героев. — Ланч Раш очень хорошо готовит, он предложил немного поучить меня, как только я устроюсь получше. Учителя, какими бы вежливыми и профессиональными они ни были, все еще, казалось, расходились во мнениях о том, следует ли попытаться помочь ей как можно больше вернуться в «цивилизованное» общество или им следует просто относиться к ней как к обычной ученице. Ланч Раш относился к первой категории. К людям, которые приняли слова Всемогущего на ступеньках суда близко к сердцу. Тогда ваше общество ошибается. — Звучит неплохо, — произнес Ястреб с кивком, когда он вел машину куда-то ближе к Токио и дальше от Мусутафу. — Честно говоря, я правда не знаю, как работает школа. Если тебя что-то беспокоит, ты же знаешь, что можешь поговорить со мной, с Руми или со Всемогущим, верно? — Мы знаем друг друга уже некоторое время, Ястреб-сан, — произнесла Изуко, положив руки на колени. — Думаю, вы бы уже знали, если бы у меня была жалоба. Я бы очень-очень откровенно говорила бы об этом. — Справедливо, — вымолвил Ястреб, притормаживая перед красным светом. — Полагаю, это означает, что у тебя появились друзья, а? Изуко изо всех сил старалась передать раздражение от этого вопроса одним только взглядом. — Да, потому что все хотят дружить с девушкой-злодейкой. Она чувствовала себя ближе к уроду в цирке, чем к ученице, но не могла этого сказать. Она даже не могла шутить с теми, кто нес за нее ответственность, потому что у них была привычка воспринимать любые комментарии с той серьезностью, с которой она хотела, чтобы люди относились к ней много лет назад. Ее пальцы забегали по подолу юбки, когда она опустила свои глаза вниз, избегая звериного взгляда профессионального героя. — Это нормально говорить, что ты одинока, — сказал Ястреб. — Нормально ничего не говорить здесь, Ястреб-сан. В ее голосе было больше разочарования, чем ей хотелось бы. Он же ничего не сказал, пока в её животе все переворачивалось.

***

Глава 2, предстоящая: — Хорошо, — сказал Иида, вздыхая через нос и поправляя очки. — Я не понимаю, зачем ты привела ее поесть с нами, Джиро-сан. Она не… — А я не понимаю, почему ты не можешь поверить, что она невиновна, как и Всемогущий, — Кьека поймала себя на том, что ругается в ответ. Иида не был плохим человеком, но был очень зациклен на своих правилах, и его воспитание, а также его старая школа, несомненно, добавили ко всему этому.