They made me go to rehab

Кьёка Джиро злилась. Не сказать, что она не была знакома с этой эмоцией, скорее даже наоборот, это была та эмоция, которая имела у неё привычку выходить из-под контроля, если она давала ей волю. По мере того как она все больше злилась, она ещё сильнее злилась из-за того, что была разозлена, а затем уставала, прежде чем, наконец, разозлиться из-за того, насколько она устала за это время. А потом она снова злилась из-за того, что была разозлена из-за того, что устала, и все по новой. Источником такой злости, конечно, было то, что после первой встречи её класса с Изуко, переросшая в полный бардак, она больше не обменялась ни словом со своей подругой. Если бы они все еще были подругами. Она понимала, что Изуко виновата в своем поведении. Но придумывать для себя оправдания, чтобы продолжать избегать ее, было тем, в чем Кьёка была хороша, потому что Кьёка определенно чувствовала, что виновата в этом и она сама. Ей не следовало подталкивать ее присоединиться к ним, и ей нужно было быть настолько откровенной в её защиту во время упомянутого обеда. Не то чтобы она не могла понять злобы Тодороки. У нее нет брата или сестры, но мысль о том, чтобы подружиться со злодеем, который причинил вред ее семье, не казалась ей даже чуточку смешной. В конце концов, Изуко не была тем, кто причинила боль её семье. Однако именно во время следующего урока геройской деятельности с Айзавой-сенсеем ее разочарование дошло до кипения. Ее мысли продолжали блуждать, ее причуда не слушалась её, а она… — Джиро, — позвал ее по имени Айзава-сенсей. Она оторвалась от своей задачи — попытаться использовать вибрации, дабы разбивать камни, не заставляя их взрываться, — и заметила, что он пристально смотрит на нее. — Кое-кто хочет тебя видеть. Она нахмурилась. Кто это мог быть, особенно в UA и во время занятий? Мочки ее ушей уже были в земле, когда она слышала тихое дыхание, звучавшее совершенно прерывисто. Всемогущий. Она кивнула, вытаскивая разъемы для наушников из земли и направляясь к выходу из тренировочного зала, имитирующий условия города. Айзава-сенсей ничем не выдал себя, но его глаза продолжали следить за ней. Когда она подошла лицом к лицу к самой легенде, она ничего не сказала. Улыбка Всемогущего выглядела немного натянутой. — Джиро, девочка моя, э-э-э… Он заикался. Кьёка моргнула. Всемогущий никогда раньше не заикался! Или, по крайней мере, она никогда не слышала, чтобы он заикался. Даже на лестнице суда, после того, как он гарантировал свободу Принцессе Огня, он говорил с уверенностью, которая многих поразила. — В последнее время я был занят, поэтому не смог поблагодарить тебя должным образом, — продолжал Всемогущий. Кьёка сдвинула брови. — За что? — спросила прямо она. Конечно, она могла догадаться за что именно, но он должен был это сказать, иначе это было бы бессмысленно. — За то, что пришла к ней, — ответил Всемогущий. — Хоть мы и здесь учим людей, которые станут столпами, на которые общество будет опираться в будущем, мы не можем научить их характер. — Я сделала это не ради благодарности, — произнесла Кьёка, даже не успев подумать. Она не была уверена, что слово скромность описывало её сейчас, но было определенно лестно, когда тебя хвалил сам Всемогущий. — Я просто… подумала, что она выглядит одинокой. — Чтобы видеть нечто большее, требуется сердце героя, — заявил Всемогущий, кивая. — Я понимаю, что твои одноклассники были недовольны этим, и я знаю, что ты продолжала сблизить их. Но я бы попросил бы дать ей время. Она не знает, что делать с добротой. — Что вы имеете в виду? — задала вопрос Кьёка. — По моему мнению, она совершенно дружелюбна. — Другие люди не были дружелюбны к ней, — просто произнес Всемогущий. — Включая меня самого. Ты, конечно, знаешь, что все так делают. Ей же просто нужно время, но, если ты будешь продолжать тянуться к ней, я уверен, она ответит тебе тем же. — Я… — начала Кьёка, не находя подходящих слов, — Я понимаю? Просто… я не думаю, что смогу как-то повлиять на других. — Они либо примут её, либо совершат те же ошибки, которые уже совершило это общество, — заявил Всемогущий, положив руку на голову Кьёки. Она нахмурилась еще сильнее. Это была намного суровее, чем она думала. — Твои друзья поддерживают тебя, верно? — Вроде, — пробурчала Кьёка. Они не были против того, чтобы Кьёка общалась с Изуко, но и не особо поддерживали ее. Момо, казалось, беспокоилась о бывшем злодее, но в целом не говорила ничего плохого. Мина часто делала ей комплименты, в основном ее внешности, конечно, и Кьека частенько ловила себя на том, что соглашается с ними. — Что, если она не захочет? — Тогда это ее выбор, — сказал Всемогущий, отдергивая руку. — И у нас нет другого выбора, кроме как уважать его. Кьёка кивнула. Она знала, что, несмотря на всю помощь, которую оказал девушке Всемогущий, он с Изуко не разговаривал. Она видела, раз или два, что он пытался поговорить с Изуко, но она отвергала его с милой улыбкой и отмазкой, что ей нужно идти на следующий урок. Кьёка надеялась, что в конечном итоге она не получит такого же отношения. Одна только эта мысль причиняла боль.

***

— Я слышала, что в некоторых странах существуют день «приведи своего ребенка на работу», — произнесла Лаки Чарм, почесывая щеку. — Но не слишком ли это? Девушка стояла посреди большого тренировочного комплекса, похожего на додзе. Ради него Мируко потратила непристойно огромную сумму денег, чтобы построить его под своим токийским агентством. Стоимость одного только разрешения была астрономической, но она ни на секунду не жалела об этом. — Испытательный срок не запрещал ей использовать свою причуду в присутствии опекуна, — отрезала Мируко. — Возможно, у меня нет ключа от ошейника, но я знаю, что у этой модели есть дефект, из-за чего он иногда сбоит, и если они захотят его заменить, они знают, что Всемогущий захочет использовать обычный монитор лодыжки за место него и, скорее всего, выйдет так, как он хочет. Сначала Мируко просто поупражнялась с Изуко, чтобы она двигалась, а не чахла в постели. Представьте себе ее удивление, когда девушка оказалась такой же помешанной на фитнесе, как и сама Мируко. Они будто были созданы друг для друга. Изуко глубоко вдохнула, затем вытянула ладони вперед и открыла рот к потолку. Голубое пламя на несколько секунд разлетелось во все стороны, затем потускнело и растворилось в воздухе. Но сегодня Изуко должна была потренировать другую свою силу, по крайней мере, к тому двигались мысли женщины-кролика. — … тебе виднее, — сказала Лаки Чарм, поджимая губы. Ухмылка Мируко стала дикой. Технически использование ее причуды было полностью запрещено, даже в частном порядке, такова была «опасность», которую она представляла для общества. — Скажи-ка, Изуко, эта твоя подруга, она же будет на Спортивном фестивале в этом году, верно? Изуко кивнула, слегка наклонив голову в ответ на вопрос. Ее хвостик слегка покачивался на месте, где она его собрала, чтобы ни одна прядь не загорелась. Однако, как заслуживающий доверия герой и опекун Изуко, Мируко могла абсолютно позволить девушке делать все, что угодно, пока она наблюдала за этим. И в том же духе — Думаешь поучаствовать? — Мируко спросила. Изуко без колебаний покачала головой, возможно даже, слишком быстро. — Всемогущий может получить для тебя разрешение, ты же знаешь это, верно? — Я не хочу, — ответила Изуко, скрестив руки на груди. Языки пламени плясали вокруг нее, когда она стучала ногой по земле. — Я бы победила. Мируко рассмеялась. Ее напарник, Лаки Чарм, кивнула в знак согласия. — Я так и знала, что ты так скажешь, но твоя подруга, как насчет неё? Изуко поджала губы, слегка хрустнув шеей, пока огонь сверкал на ее пальцах. Думая о Кьёке и ее причуде из того, что она могла собрать без каких-либо фактических исследований… — Не очень хорошо, — заявила Изуко. Она опустила руки по бокам, на мгновение подпрыгнув на месте. Теперь, когда она могла выпустить весь этот жар, ее телу стало намного прохладнее, но она все еще чувствовала беспокойство. — Я думаю, она сможет в какой-то мере повредить снаряжение. Её причуда не слишком ориентирована на бой, но она также не имеет каких-либо существенных недостатков в ее использовании. Если бы она поработала над своей выносливостью, то, вероятно, смогла бы пережить немало своих одноклассников. — Хорошо, хорошо, — протянула Мируко, кивая. — Итак, если маленькие засранцы из ее класса не хотят быть милыми с тобой, как насчет того, чтобы ты пригласила ее сюда в следующий раз, когда увидишь ее. Ты сможешь провести время, а я приведу ее в форму к фестивалю. Изуко моргнула. Она явно не ожидала этого от Мируко, но вместо того, чтобы удивляться, стоя на месте, ее глаза сияли от мыслей об этой идее. — Я бы не хотела отдалять ее от других ее друзей… — Ну-у-у, мы же говорили об этом. Ты можешь говорить то, что хочешь, а не то, что хотят другие люди. — Ты говорила об этом, — поправила её Изуко. Мируко стала немного подпрыгивать. — Ну, тогда подумай об этом, — сказала Мируко. — Я уверена, что она заговорит с тобой снова, как только ты перестанешь ее избегать. — Я не избегаю ее… Мируко прыгнула. Сила её ног расколола пол и достигла Лаки Чарм, свалившуюся от взрывной волны. Мируко, конечно, сдерживалась, но даже нанося свои удары (или, так сказать, пинки), она все равно оставалась одним из сильнейших героев в стране. Изуко подняла руки, чтобы заблокировать удар, направленный ей в шею. Ее пальцы были покрыты огнем, когда она схватила Мируко за бедро, заставляя женщину оттолкнуться другой ногой и грациозно приземлиться в нескольких метрах от нее. — Серьезно? — предъявила Изуко, изо рта у нее повалил пар. — Без всякого предупреждения? — Эй, — сказала Мирко, приплясывая на цыпочках и заложив руки за спину. — Прошло уже много времени с тех пор, как ты в последний раз дралась, верно? Просто хочу убедиться, что ты не заржавела. Изуку вздохнула. Пар вокруг ее рта почернел, уходя за её голову, когда она слегка опустила голову. Она действительно хотела драться. Это было то, в чем она была неприлично хороша. — Мы остановимся, когда ты скажешь, что больше не будешь бегать от неё, — объявила Мируко. Глаза Изуко расширились, когда Мируко появилась над ней, опустив пятку в ударе топора. Только в последнюю секунду она успела послать столб огня, тем самым увернувшись. — Я поговорю с ней завтра, — пообещала Изуко, отряхиваясь. Сжигающая причуда пронеслась по ее рукам, обжигая рукава спортивной формы, которую одолжила ей Мируко. Она поймала себя на том, что улыбается той самой звериной улыбкой, которой так славилась Мируко. — Но это не значит, что мы должны остановиться сейчас!

***

Всемогущий вздохнул. Ему пришлось поставить на паузу, но это стало такой же частью его рутины, как и часы героизма, в которых он все еще мог участвовать. Однако видеофайл прямо перед ним, не был тем, который он обычно смотрел. Это было новое, совсем недавно добавленное в ее досье. Психологические оценки несовершеннолетних, злодеев или нет, были засекречены довольно хорошо и достать их можно было только через большое количество одолжений. Комната, в которой они сидели, была даже чересчур удобной. Он мог видеть дискомфорт Изуко, то, как она ерзала на диване каждые несколько секунд, пока женщина перед ней готовилась. — Я хотела бы начать, если ты готова. Изуко кивнула. Женщина улыбнулась. — У тебя есть какие-нибудь предпочтения относительно того, как мне тебя называть? — Мое имя? — переспросила Изуко. — Лучше сказать это вслух, я знаю некоторых людей, которые предпочитают, чтобы их называли псевдонимами, как героев, так и злодеев. Некоторые предпочитают полное имя. — Изуко, — сказала она. — Просто Изуко. — Конечно, — произнесла женщина, печатая что-то на доске в своей руке. Информация появилась рядом с записью. Короткие заметки и ссылки для непрофессионала, который в конечном итоге будет смотреть это. Отсутствует привязанность к ее злодейской личности, также подразумевается отсутствие привязанности к ее семье или разделение, которое, она чувствует между «Мидорией» и «Изуко». Всемогущий поджал губы, откидываясь на спинку стула, пока продолжалась оценка. Женщина начала с простых вопросов. Затем вопросы о том, как она относится к определенным вещам. Следующая ссылка, появившаяся в файле, заставила его нахмуриться, а то, что осталось от его желудка, сжалось. Женщина, которую они наняли для психологической оценки, была, конечно, кем-то с полезной причудой и профессиональной лицензией. Она могла видеть то, чего не видели другие, до такой степени, что, вероятно, могла бы служить детектором лжи, как его старый друг из полицейского участка. Вот почему Всемогущий не мог отрицать слова об эмоциональной травме в досье. — Расскажи мне о Всемогущем. Его пальцы сжались на тонких руках. Его ногти впились в кожу, когда она лучезарно улыбнулась. — Я люблю Всемогущего, — сказала Изуко. Ему не нужно было видеть заметки в досье, чтобы понять, что она говорит правду. — Все мое детство я хотела быть таким же, как он. Даже сейчас его работа — одна из немногих вещей, которая делает меня счастливой. — Что ты почувствовала, когда он сказал тебе, что ты не можешь быть героем? Изуко напевала, откинувшись на спинку дивана и уставившись в потолок. — Как будто мир у меня под ногами просто… исчез? Я не знаю, как это описать, это звучит довольно глупо, даже в моей голове. — Хочешь попробовать? Я заметила, что нет такой вещи, как глупое описание, когда речь идет о своих эмоциях. Изуко кивнула, несколько раз постучав пальцем по руке, прежде чем начала. — Когда вы были моложе, вы когда-нибудь с треском проваливали какой-нибудь экзамен? Женщина кивнула. — Конечно, я полагаю, что у большинства учеников есть по крайней мере один или несколько. Японская история никогда не была моей сильной стороной. — Да, тогда я не была сильна в математике, и я помню, как возвращалась домой после теста, — сказала Изуко, наклоняясь вперед. — У меня болел живот, ноги онемели, и я не могла ходить. Когда я подошла к своему дому, я уже чувствовала, как что-то подкрадывается ко мне. Мои легкие все еще были на месте, я знала, что дышу, но почему-то мне казалось, что все под моей шеей исчезло. А когда я открыла дверь, я начала плакать. Женщина кивнула. Всемогущий же… не мог до конца понять. Изуко, однако, явно переживала это воспоминание заново. Было ли это воспоминанием о провальном экзамене по математике или его словами в ее голове, он не мог сказать. Ее руки дрожали, когда она положила их на колени. — И люди скажут вам «Ну, это же просто экзамен», верно? — пробормотала Изуко. Ее голос тоже надломился, но лицо было почти полностью лишено эмоций, которые, должно быть, бушевали в ее груди. — Но в тот момент для тебя это не просто экзамен. Для тебя это худший опыт в твоей жизни. Ты ребенок, которому никогда раньше не приходилось сталкиваться с подобными эмоциями, поэтому ты начинаешь делать то, что делают дети. Ты плачешь, рыдаешь и захлебываешься слюной и соплями. Женщина ничего не сказала, но Всемогущий увидел, как она слегка пошевелилась. Она тоже наклонилась вперед, прислушиваясь к чему-то, что могла слышать только она. В файле не было никаких заметок. Все свое внимание она уделила девушке, стоявшей перед ней. — Так что экзамен закончился тем, что я полчаса плакала в плечо матери, — договорила Изуко, снова откидываясь на диван. — Когда Всемогущий сказал мне, что я не могу стать героем, я пошла домой и увидела, что моего старого друга детства держит в заложниках злодей. — Кацуки Бакуго? — поинтересовалась женщина. Изуко кивнула, сомкнув пальцы вместе. — Мои ноги, они хотели, чтобы я двигалась, — продолжила Изуко, ее голос был намного ниже, чем раньше. — Я собиралась прыгнуть и помочь ему, будь прокляты последствия, но потом я снова услышала его голос. Это было похоже на тот экзамен снова и снова, но раз в сто сильнее. Мои ноги, они онемели, я не могла этого сделать. Всемогущий сказал, что я не смогу этого сделать, — она сглотнула. — «Ты должна быть реалисткой, юная леди» сказал он мне. поэтому я пошла домой. Всемогущий до сих пор помнил тот день. Он будет помнить его до конца своей жизни. — И самое худшее во всем этом было то, что он не ошибся, — произнесла Изуко, звуча полностью побеждённой. — Он защитил меня от ошибки, верно? Представьте себе, что девушка без причуд спешит спасти кого-то от злодея? Безумие. Но, в конце концов, это было не то, кем я хотела быть. — Что ты хочешь сказать? — После моего решения не помогать в тот день я не заслуживала быть Изуко Мидорией, потому что Изуко Мидория никогда бы не оставила кого-то умирать в лапах злодея, — пояснила Изуко. — Неважно, что он не умер, я чувствую, что человеком, который умер, была я. Я оставила это чувство в ногах, которое подсказывало мне спасти его, и пошла домой. — Понимаю. — Ахаха, серьезно? — спросила Изуко, выдавив смешок и почесав затылок. — Я же говорила вам, что это очень глупо звучало в моей голове. Должно быть, я прочитала слишком много стихов для истории Японии. — Несмотря на все это, ты все еще любишь Всемогущего? — Конечно, — улыбка Изуко вернулась, но стала теперь чуть короче чем до этого. — Как его можно не любить? Всемогущий приостановил запись и отошел от экрана, чтобы налить себе чаю, успокоивший бы желудок. Он закашлялся в ладони, кровь просочилась сквозь пальцы и упала на пол. Было много вещей, подумал он. Много, много вещей, из-за которых его нельзя любить.

***

Глава 5, предстоящая: — Я плохо отношусь к людям, — сказала Изуко, схватив ее за руку и опустив взгляд в землю. — Драться? Думаю, это у меня довольно хорошо получается. Люди же просто… сложные. — Расскажи мне об этом, — пожаловался Ястреб, вздыхая. — Ты не можешь изменить то, что о тебе думают идиоты. — Это звучит немного депрессивно, Ястреб-сан. — Нет, это просто правда взросления, — произнес Ястреб, вставая и протягивая ей руку. — Сто тысяч идиотов не будут иметь значения, пока у тебя есть один хороший друг.