They made me go to rehab

Конец Старателя. Какая странная мысль. Изуко не была уверена, чего она ожидала, когда вернется домой. Она думала, что лицо Джиро будет мелькать во всех новостях как подающий надежды первокурсник, выигравший Спортивный Фестиваль, с большим количеством новостей об этапах второго и третьего курса. Вместо этого по телевезору крутили лицо кого-то другого, и время от времени новостная станция осмеливалась показывать фрагменты доказательств, которые они получили о том, что он сотворил. Ястреб и Мируко сидели на столе, уставившись на экран телевизора, пока в новостях продолжали говорить о решении правительства воздержаться от предъявления обвинений. Кьёка переживала хуже всех. Чтобы доказать свою точку зрения о надуманности аргументации обвинения, они показали запись жестокого обращения Старателя по отношению к его жене. Кьёка была не из тех, кто скрывает свои эмоции, особенно когда дело доходило до слез. Во всяком случае, она оставалась спокойной, даже когда испытывала сильные эмоции. Но то, что она увидела в этой записи, подвело и толкнуло ее через край. — Этот ублюдок, — произнесла Кьёка, смаргивая слезы с глаз. — Если все так и было, неудивительно, что Тодороки такой. Изуко кивнула. Тодороки не скрывал своего презрения к отцу, а Кьека рассказывала много историй о ребятах, которые делились слишком большим количеством личной информации в классе. Если это был дом, в котором вырос Даби, Изуко почти могла понять, как он стал таким куском дерьма. В то время как рука Изуко успокаивала Кьёку, рука Мируко успокаивала Ястреба. Хотя он, конечно, слышал и, безусловно, не сомневался, каким человеком был Старатель, но видеть и слышать - две совершенно разные вещи. Старатель для Ястреба был тем же, чем Всемогущий являлся для самой Изуко. И хотя Всемогущий разочаровал ее в прошлом, у нее не было сомнений в том, что его сердце было в правильном месте. Старатель же ... здесь все иначе. Если у него и было сердце, то в лучшем случае где-то рядом с замерзшими пустошами Урана. У Ястреба загорелся телефон. Мужчина поднял его и проверил полученное сообщение, прежде чем положить на стол. — Он потерял лицензию. – Как? — спросила Изуко. — Они ни в чем его не обвиняют. — Геройская Комиссия имеет независимую юрисдикцию в отношении своих подрядчиков, которые, по сути, и есть герои, — объяснение Мируко звучало слишком радостно. — Это означает, что даже если суд откажет в возбуждении дела, общественность уже решила, что ему нельзя доверять работу героя. Если он хочет продолжать быть героем, ему придется переехать в другую страну, или ... — Ордер на его арест был отменен, — продолжил Ястреб. — Нет судебного преследования, нет жертвы, которая хочет высказаться. Он мог бы вернуть свою лицензию с ограничениями, Комиссия - прагматики. — Он этого не заслуживает, — сказала Кьёка. Ее голос дрожал, а плечи тряслись, пока Мируко наконец не выключила телевизор. Изуко прислонилась к девушке, положив голову Кьеки на свое плечо. — Что они с ним сделают? Куратор? Поводок? Может быть, ошейник? — Переезд как можно дальше, где есть геройская работа, которую ты можешь делать без контактов, — объяснил Ястреб. — Это зависит от его собственного решения, которое зависит от его саморефлексии, когда мир поворачивается к нему и говорит ему, что он поступил неправильно. — Не неправильно, — возразила Кьёка. Ее кулаки сжались под столом. — Ужасно. Отвратительно. Абсолютно жесто… — Кьека, — прервала Мируко. Девушка остановилась, глядя на старшую пару. Ястреб казался опустошенным. — Это был долгий день. А у тебя выходные. Было нетрудно понять смысл. Изуко встала, взяла Кьёку за руку и потянула ее из комнаты к себе. Кьёка не сопротивлялась, вместо этого позволив увлечь себя. Дверь за ними закрылась с более громким стуком, и Кьёка нашла следующую лучшую вещь, чтобы выплеснуть свое разочарование. Упомянутой лучшей вещью был довольно большой плюшевый Всемогущий, который сидел в углу комнаты. Он грохотал его голосом, крича "Я здесь!" каждый раз, когда она наносила очередной удар. Изуко не была уверена, но у нее было ощущение, что Кьека становилась все более и более расстроенной, чем больше она слышала мужской голос. — Ты! — начала Кьёка, снова ударяя кулаком для выразительности. — Не был! — и опять. — Здесь! Изуко подошла к ней сзади и схватила за запястья, чтобы остановить ее от дальнейшего издевательства над бедной плюшевой игрушкой. Кьёка надулась. — Я не ожидала, что ты так разозлишься из-за этого, — сказала Изуко. Ожидала. — Разве это неправильно злиться за кого-то другого? — ответила Кьёка. — Тодороки был мудаком, но это... — Да, это отстой, — сказала Изуко, кивая. — И я надеюсь, что он получит помощь, в которой нуждается. Я даже не буду на него сильно злиться, когда увижу его в следующий раз. Кьека подавила смех. — Ты ужасна. — Ужаснейшая, — поправила Изуко, снова кивая. Она вновь потянула Кьёку за запястье. — Я из тех людей, которые затащат свою девушку в постель до брака. — Что... — это все, что успела сказать Кьёка, прежде чем Изуко уже упала спиной на кровать. Отвлечь Кьёку от гнева было главным приоритетом. Наслаждаться обществом друг друга, делая это, звучало как лучший вариант действий. Хватка Изуко на Кьёке быстро ослабла, когда девушка, наконец, дала отпор. Они катались на слишком большой кровати, пока не уперлись в стену с Кьёкой сверху, пристально глядевшей на Изуко. — О нет, — сказала Изуко ровным голосом. — Ты поймала меня. Кьёка фыркнула, ее плечи затряслись от смеха до такой степени, что она потеряла силы в руках и упала на Изуко. Они покраснели, но… У Изуко зазвонил телефон. Мелодия звонка была громкой и раздражающей, и именно такой, который она приберегала для людей, которым не хотела отвечать. — Я собираюсь расплавить его, — выдавила Изуко. Кьека засмеялась, обнимая Изуко, чтобы та не взорвалась пламенем. — Если нас прервут еще раз... Кьека заткнула ее поцелуем и передала ей все еще звонящий телефон.

***

— В будущем эту страну ждут тяжелые времена, — отметил Всемогущий. Сэр Ночноглаз кивнул. — Я полагаю, что будет сложнее вернуть доверие людей, учитывая обстоятельства этого откровения. — Люди всегда слепы к недостаткам тех, кем они восхищаются, — сказал сэр Ночноглаз. На фоне приглушенного телевизора на разделенном экране транслировались протесты перед зданием Национального Парламента и Геройской Комиссией. — И даже тогда некоторые не желают принять эту правду. Было немало сторонников Старателя, которые если и не отрицали правду, то с радостью заявляли, что это не имеет значения. Возможно, для них мало это имело значение. Особенно, лицо избитой женщины… — На сегодня есть еще одна вещь, хотя обсуждение может занять больше времени, — сообщил сэр Ночноглаз. — Когда я говорил тебе, что работаю над чем-то другим, это было, пожалуй, самое большое расследование, которое мне приходилось проводить. Моим напарникам приходилось время от времени заставлять меня останавливаться, вот почему это заняло так много времени. — Знать, когда нужно отдохнуть, - это достоинство. У нас был разговор на эту тему. — И ты никогда не прислушивался к своим собственным советам, — проговорил сэр Ночноглаз, слегка усмехнувшись. — Но нет, это серьезно. Я должен был убедиться в этом сам. Ты знаешь, какой я. — Я бы и не хотел, чтобы было по-другому, — произнес Всемогущий. — Хотя то, как ты это говоришь, меня беспокоит. Ты думаешь, я не могу справиться с информацией. — Нет, — ответил сэр Ночноглаз. — Я знаю тебя и точно понимаю, как ты отреагируешь на это, даже не используя свою причуду. Что меня беспокоит, так это последствия. — Когда они тебя не беспокоили? — сказал Всемогущий, тихо смеясь. Рот сэра Ночноглаза дернулся вниз. Напряжение в комнате росло. Смех Всемогущего застрял у него в горле. — Что ты выяснил? — Я не знаю, высокомерие это или преднамеренная ошибка, потому что это было бы больнее, но благодаря свидетельствам Изуко Мидории и нескольким старым файлам, которые мне удалось раскопать, я узнал, что Томура Шигараки ... не Томура Шигараки. Всемогущий поднял бровь. — Так кто же он тогда? — Если я не ошибаюсь, — начал сэр Ночноглаз, складывая пальцы на столе. — Томура Шигараки является Тенко Шимурой, внуком Наны Шимуры. Реакция Всемогущего, как и ожидалось, была жесткой. Сосредоточив внимание на своей причуде, его хрупкое тело превратилось в человека-бога, который был символом мира для всей Японии, но на его лице не было той фирменной улыбки, так полюбившейся сэру Ночноглазу в прошлом. — Между долгом, который ты должен своему учителю, — сказал сэр Ночноглаз ровным голосом. — И долгом, который ты должен Изуко Мидории, как ты думаешь, какой будет легче вернуть. — Хм? — промычал Всемогущий. Он выглядел готовым бежать и разрывать улицы. — Я бы не стал заходить так далеко, чтобы убеждать, что никто не может быть искуплен, — произнес сэр Ночноглаз. — Но если ты сосредоточишься на Томуре Шигараки, который является главным подозреваемым в длинной череде убийств, и потеряешь из виду общую картину, ты причинишь боль не только себе. — Я знаю, — твердо ответил Всемогущий. Сэр Ночноглаз моргнул. Голос мужчины был слишком спокойным. — Но я знаю, что ты бы не сказал мне об этом, если бы у тебя уже не было какого-то плана. Я передал свою причуду дальше. Ты знаешь, что я это сделал. Если я не начну действовать сейчас, я не смогу сделать это к концу учебного года. — Томуре Шигараки придется столкнуться с теми же последствиями, что и любому преступнику, — дополнил сэр Ночноглаз. Всемогущий кивнул. — Если устранить его от влияния Все за Одного, то это поможет, устранить и Все за Одного. Всемогущий воспарил духом. — Ты, ворчливый ублюдок, я знал, что у тебя есть план. — Недавно со мной связался через некоторые источники Тоя Тодороки, злодей Даби, — сказал сэр Ночноглаз. — Разрушив карьеру своего отца, он поставил себя в идеальное положение, чтобы выступить в роли жертвы, вынужденной вести преступную жизнь, но это не его конечная цель. У него ... вендетта. — Против Все за Одного? — Изуко Мидория и Все за Одного, — поправил сэр Ночноглаз. Всемогущий кивнул. — Он делает предложение, которое никогда не сработает ни при каких юридических обстоятельствах. Это то, с чем нам придется определиться. Он предлагает помощь. — Какая именно? И с какой целью? — Все за Одного он… ослабел. Его выздоровление прошло не очень хорошо. Он знает расположение различных конспиративных квартир и может сузить круг тех, где прячется Все за Одного. Все, чего он хочет, это лишь некоторые уступки. — Помилование? — спросил Всемогущий, его пальцы подергивались. Пламя костра мерцало, но все еще оставалось сильным. У него есть около шести месяцев, прежде чем его причуда исчезнет. — Нет, — ответил сэр Ночноглаз, звуча почти растерянно. — Бой. — Я отказываюсь подвергать ее большей опасности, если это означ... — Она уже сказала "да". Всемогущий уставился на сэра Ночноглаза с яростью, от которой мужчину в очках прошиб холодный пот. Сэр Ночноглаз знал, что иногда гораздо легче просить прощения, чем спрашивать разрешения. Это высказывание было ложью. Ему было очень, очень трудно просить прощения прямо сейчас.

***

Глава 24, грядущая: — Потому что ты последний человек, которого я хочу просить, — сказал он, сжав кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Ты единственная, чей совет имеет значение. — Однажды я слышала, как кто-то сказал, что первый человек, о котором ты должен заботиться, - это ты сам, но это значит быть не эгоистичным лицемером, а наоборот... быть лучшим, кем ты можешь стать, прежде чем проявлять доброту к другим. — Считаешь, это правда? — Здесь правды столько, сколько и в любом совете по самопомощи, — в ответ сказала Изуко, пожимая плечами. — И каждая религия примерно на пять процентов правильная. Если ты хочешь знать, как перестать быть мудаком, я бы сосредоточилась на том, чего ты хочешь сам в первую очередь. Потусоваться с мамой, приготовить ужин с сестрой, потренироваться с братом. Единственный совет, который я могу тебе дать, это то, что ты должен жить своей жизнью так, как ты этого хочешь, и не позволять тени этого ублюдка нависать над тобой. Она ухмыльнулась, на ее щеках вспыхнули искры пламени. — В конце концов, у всех нас есть собственные тени.