Мы не обязаны друг другу.

      Потолок. Такой знакомый, но такой чужой. Рука вытянулась перед лицом, растопыривая пальцы. Голова поворачивается направо. Он ровно дышит, он всегда засыпал, не разбрасываясь словами. Только краткое «спокойной ночи». Но после этих слов она никогда не бывает спокойной, имею ввиду, ночь. Она всегда уходила оттуда с тоской, словно не сливалась с ним в одной целое пару часов назад. Это всегда было чувство тоски, одиночества, тошноты. Тошноты от самой себя. Она иногда ловила себя на том, что запоминает мелкие детали: как он молчит, глядя в окно, держа сигарету между пальцев, как не сразу находит сил на два слова, как осторожно закрывает дверь, когда она спит. Эти мелочи почему-то оставались дольше, чем сами встречи, и от этого становилось ещё тоскливее. Встав с кровати, вещи полетели в рюкзак. Напоследок взглянув на спящего парня, она медленно вышла из комнаты. Всё в этом доме было таким хорошо знакомым, но воздух здесь ощущался так, словно радиация. Металический прикус на языке уже успел надоесть. Шаг ускорился, а на пороге послышался скрип двери. На крышу здания никогда не закрывали проход, будто только ради нее. Ради того, чтобы она посидела на краю и излила душу небу. Дождь. Опять. Весной здесь часто дожди. Благо, что не настолько сильный. Такой дождь не способен потушить последнюю оставшуюся сигарету на дне портфеля. Подняв лицо на небо, она горько усмехнулась. Домой возвращаться не хотелось, хоть телефон и разрывался от звонков беспокоящейся матушки. Она догадывалась, что что-то не так. Нет, она знала, что похождения к подруге в восемь часов вечера — всего-лишь налету придуманная глупая отговорка, чтобы не возникало лишних вопросов. Она мылась пару часов назад, но на коже толстым слоем ощущалась грязь. Всегда ощущалась. По крайней мере, последние пару месяцев уж точно. Дождь словно пытался смыть с нее это. «А что будет, если это все закончить прямо сейчас?» — взгляд устремился вниз. Ноги болтались, свисая с небоскреба. На плечо упала рука. Чуть вздрогнув, она попятилась назад, чтобы случайно не сорваться. Если и уходить таким способом из жизни — то уж точно только по своей воле. Заголовок «Сорвалась с крыши» выглядел менее привлекательным, чем его собрат «Спрыгнула с крыши». — Есть еще? — он указал взглядом на сигарету, на что получил отрицательный моток головы. — Проснулся. — Да. — Зачем пришел? — Знал, что найду тебя здесь. — Обычно ты крепко спишь. — Ты очень невнимательная. Молчание. Уж лучше молчание, чем разговор с тем, кого она так ненавидела, но любила всё-же больше. «Мы ничем не обязаны друг другу». — из раза в раз доносилось в голове. — Ты несчастна? — будто с издевкой спросил он, даже не удосужившись одарить ее взглядом. Он всегда избегал зрительного контакта. — С чего такие мысли? — Просто мысли. На плечи упала кофта. Запах кофе, в перемешку с запахом дождя ударил в нос. — Ты ведь понимаешь, что я не тот. — М? — вопросительный взгляд устремился в его профиль. Такой до ужаса идеальный. — И ты понимаешь, что мы нужны друг другу для удовлетворения потребности. — А удовлетворяю ли я твои потребности? — Вполне. Не смотри на меня так, не стоит винить меня в этом, Аэми. — Я и не винила. — Я не обязан тебе ничем. Ты мне тоже. Мы оба не обязаны друг другу. «Он так это говорит, словно я не знаю этого. Чертов Гаара». — взгляд вновь устремился вдаль. Это уже не вызывало никаких эмоций. Он съел все эмоции, словно демон, питающийся страданиями людей. — Я знаю. Я иду на это по своей воли. Он снова молчит. Он вообще часто молчит. Почти всегда. Ворона, что кружила около них уже минут пять села. Села между ними. Так по-глупому иронично, что черновласая не смогла сдержать смешок. Но Гаара не улыбнулся. Он улыбается также часто, как и смотрит на нее. — Ты считаешь меня проституткой? — неожиданный вопрос застал Гаару врасплох. Он не знал, какие слова нужно подобрать. — Если бы считал — ты бы здесь не сидела. — Я знаю, что ты не тот, — все же решила ответить она на поставленный вопрос. — Я не умею чувствовать жалость. — Думаешь, стоит закончить все? — Ты мне нравишься, но не более. Даже если что-то выйдет… Ты будешь несчастна. — Забавно подмечено. А я ненавижу тебя, Гаара. — Вот как. — Но люблю, к сожалению, сильнее. — Я знаю это. Они договорились ничего не ждать друг от друга, но почему-то именно это и оказалось самым тяжёлым. Когда всё заканчивалось, в комнате оставалось не тепло, не нежность, не приятные чувства, а странная, почти режущая слух тишина, будто слова, что могли бы изменить всё, так и не были произнесены. И не будут. Никогда. Они встречались без обещаний, как люди, которые заранее знают, что утро всё-равно снова сделает их незнакомцами. Между ними не было будущего, только короткая нежность, которая не имела права расти. — Давай в последний раз? — ее безжизненный голос произнес слова, которые каждый раз проносились в голове, но так и не были сказаны в слух до этого момента. — Ты совершаешь большую ошибку. — Ты мне не мама.