Фотокарточка

Проснувшись рядом с Джет, Элен поверить не могла, что пошла на такое. Ни разу ничего такого она не делала и не планировала делать. Если Ева узнает, она… Нет, она её не убьёт, это будет хуже, чем смерть. «Как теперь ей в глаза смотреть?». Постепенно приводя в порядок мысли, Элен поднялась и стала думать, что делать дальше. Сварив кофе, она вышла на балкон и стала рассматривать, что происходило на улице. Машины уже разъезжали вовсю, хоть было и довольно рано, а из пешеходов- только старики. Тут её взгляд перескочил на чашку. В горло как будто камаз кирпичей разгрузили. Она тут же поставила её и, одевшись, выбежала из квартиры ещё до пробуждения подруги, экей любовницы. На кружке красовалась надпись: «Любимой подруге». Ей было плевать, куда ехать, она лишь жала на газ и пыталась не думать о том, почему Ева не звонит. На данный момент Элен это было на руку- она могла спокойно решить, что будет делать. Тем временем девушка сделала звук погромче, а уведомления на телефоне вовсе выключила. Слишком уж навороченная система стояла в её «Двенашке», поэтому практически каждая суетная бабка, слыша бьюший по ушам бас, останавливались и орала матом вдоконку Элен. Так каталась она по городу, пока не кончился бензин. Заправившись, она отправилась домой. Девушка чётко решила для себя, что признается Еве. Ева, хоть и открыла глаза, ничего не видела. Ей завязали их. Она, пошевелив руками, почувствала, что они тоже связаны. До её ушей дошёл лязг металла. Тут ей стало невыносимо страшно. «Какого чёрта? Почему я?» — шёл нескончаемый поток вопросов, на которые ответов не последовало. Рот так же был заткнут тряпкой. Какой-то затхлый, знакомый вкус был у неё. «Краска!». Ева, услышав звук приближающихся шагов, решила сделать вид, что спит. Выждав несколько секунд, знакомый голос произнёс: —Неубедительно, но попытка хорошая. Он снял с неё повязку, которая, как оказалось, была сделана из обрывка её юбки, и без того короткой. Ева окончательно убедилась, что похитетилем был Кейв. Она не знала, как выглядит со стороны, но догадывалась, что отнюдь не бесстрашной. Девушка в панике осмотрелась, пытаясь понять, где она находится. Улыбка сразу исчезла с лица Кейва и он с силой ударил Еву ногой в живот, заставив согнуться пополам. —Не торопись, у тебя ещё будет время привыкнуть к этому месту. — холодно бросил преступник. Ева не могла понять, что происходит. Хороший же с виду парень, почему все так складывается? И связаться она ни с кем не сможет. А если и сможет, то куда она скажет приезжать? —Ты слишком быстро проснулась, обычно от него отходят намного дольше. Ну да ладно, значит у тебя будет больше времени. Кейв взял со стола нож, настолько хорошо наточенный, что отражал все, даже при таком освещении. Он подошёл, сел на корточки и, наклонив голову набок, долго смотрел в заплаканные глаза Евы. —Ты ведь говорила о том, что тебе импонирует творчество Малевича. Превнес новое в искусство, перевернул взгляды большинства. А сама ты что нового сможешь сделать для искусства? Зачем ты хотела поступить на художника? Какой в этом смысл? Даже если бы смогла, ты бы не ответила, потому что и сама не знаешь. Вот что, давай так. Я уйду, а к моему возвращению ты нарисуешь то, что тревожит тебя в данный момент, хорошо? С этими словами он развязал ей руки и вытащил тряпку изо рта. —Вопросы? —Если я закричу, кто-нибудь услышит? —Нет —Чем писать? На этот вопрос ответ последовал незамедлительно. Он резко схватил её за руку и начал пилить указательный палец посередине. Ей пришлось снова зажать в зубах тряпку, потому что Ева понимала: «Если закричу, я их лишусь вслед за пальцем». Смысла сопротивляться не было. Она лишь скулила и пыталась сдержать слезы, лившиеся ручьём. Наконец половина пальца была отрезана и Кейв, тяжело вздохнув, поднялся. —Краски у тебя немного, поторопись. Стой, так тебе будет слишком просто. Он наклонился и выколол ей левый глаз. Она тут же схватилась за то место, которое больше никогда не сможет видеть. От неожиданности удара у неё перехватил дыхание и она еле вспомнила, как дышать. Дверь хлопнула, а Ева начала выводить на полу то, что она задумала. Каждый мазок давался ей с огромным трудом. Мало того, что прикосновения кости с полом отдавали дикой болью по всей руке, так ещё в глазу с каждой секундой темнело все сильнее и сильнее. Она упала в обморок, как только закончила свое произведение.