Смотри, я сжигаю мосты.

Он бросил его одного. В горах. *** Прошло несколько месяцев, а от Геральта ни слуху, ни духу. Бард смирился—пытался смириться—с тем фактом, что не нужен был ему. Даже песню написал, когда возвращался. Стал петь ее в кабаках для шлюх и пьяниц, которым было плевать на то, что происходит вокруг, слишком уж были увлечены дамами. А женщины же наоборот, вслушивались, смеялись когда мужчины выцеловывая им шеи, щекотили своими бородами. Лютик каждый раз, снова и снова, проживал тот день, когда пел песню. Вспоминал — его. С уверенностью в том, что о нем даже не беспокоились ни разу за эти поганые несколько месяцев. -Сгорай! Сгорай! Сгорай! Сгорай! Лютик пел и невзначай осматривал столы бара. Но взгляд остановился только на одном столе. На самом крайнем, возле окна. Там сидел — он. Все такой же, хмурый, потрепаный, с медовухой в стакане. И смотрел на него. Смотрел на Лютика. В то время как голос барда становился тише, пока сам Лютик оседал на пол, смотря только за тот самый стол. -Смотри, я сжигаю мосты. Допел бард все еще смотря только на него — на Геральта — смотрел и думал, как же он скучал по нему, по его скулам, по вечно хмурым бровям и недовольному голосу. Скучал до боли в сердце.