полосатые перчатки

      Сегодня второе января. Эта зима выдалась ласковой, но мама всё равно заставила надеть тёплую курточку и нацепить перчатки на маленькие ручки.       — Вот упадёшь на катке, лапки замёрзнут. — настаивала женщина.       — А шапочка с ушками зачем? — плаксиво спрашивал ребёнок десяти лет с красивыми карими глазками и каштановыми волосами, которые лезли во все стороны.       — Чтобы не продуло, милый. — Ханами поправляет съехавший шарф мальчика, и они вместе выходят на улицу, где во всю идёт снег.

***

      Что ж, как-то так он и попал на каток. Мама, аккуратно зашнуровавшая коньки, осталась по ту сторону, а Осаму как большой мальчик поехал, хватаясь ручками в перчатках за бортик.       Спустя время маленькие ножки всё же вспомнили как правильно кататься, и ребёнок осторожно влился в круг малышей, которые нестройными рядами вырисовывали на катке круг.       Его путь лежал к центру, так как там меньше всего людей и можно спокойно полежать, посидеть, даже помахать маме ладошкой. Вязаная шапочка всё время норовит слезть на карие глазки, а волосы лезут в лицо.       Осталось всего-навсего пара метров, как вдруг перед глазами мелькает красный всполох, а мир переворачивается вверх дном.       Пока Саму валяется звёздочкой, мечтая о игрушечных слониках, над ним нависает красивое обеспокоенное личико очень-очень большого мальчика.       — Эй, тебе не больно? Помощь нужна? — спрашивает рыжеволосый парень, который буквально секунду назад сбил кареглазого.       — Я пришёл сюда, чтобы меня переехало катком, но похоже, мама поняла меня иначе. — неожиданно для самого себя выдаёт Дазай.       Спонтанно придуманный ответ так и срывается с языка.       — Знаешь, если будешь так валяться, то кто-нибудь может переехать твои пальцы. Доживать последние деньки будет не очень, как думаешь?       — Эй, правда что ли? — Осаму резко садится, прижимая лапки к груди. — Скорей, помоги подняться, ну помоги же!       Старший, поправив наушники на голове, горестно вздыхает и, подхватив под ручки, осторожно ставит малыша на ноги.       Но коньки разъезжаются, и ребенок с визгом снова падает на лёд. Он и сам не замечает, как цепляется за спасителя и тянет за собой. Теперь они лежат в центре катка вдвоём, и почему-то Саму не страшно.       — Сколько тебе лет? Ты такой маленький. — рыжая голова поворачивается в сторону и смотрит на синюю шапочку.       Которая тут же в возмущении тоже поворачивается, вот только глазки Дазая растерянно смотрят на красную куртку мальчишки. Он, подтягиваясь на ручках, старается хотя бы лёжа стать одного роста с высоким взрослым, но в результате всё сводится к одному. Парнишка в наушниках снова помогает незадачливому малышу, и Саму наконец-то заглядывает в голубые глаза напротив.       — Мама говорит, что я очень большой. Мне десять! И мама может за меня не волноваться, я очень самостоятельный. И вообще, я…        На лицо разозлённого мальчика приземляется растопыренная ладонь в полосатой перчатке. Дазай замирает, смотря сквозь пальцы на лицо собеседника, которое растягивается в озорной улыбке.       — Помолчи немного, малыш, ладно? — дождавшись робкого кивка от замершего, застывшего на холодном льду ребёнка, продолжает. — А мне шестнадцать. Я старше тебя на шесть лет, бука. Ты замёрз?       Младший снова кивает, и его щёчки от чего-то покрывает румянец.       — Кстати, меня зовут Накахара Чуя, — уже поднимаясь с катка и помогая встать на ноги всё ещё румяному мальчику, говорит рыжеволосый. — а тебя?       — Дазай Осаму. — еле слышно, почти шепотом произносит он.       — Отлично, тогда знай, Осаму, — Чуя берёт лапки малыша, поднимая их чуть выше. — когда надумаешь поваляться на катке, береги свои ручки. Меня может не оказаться рядом, чтобы помочь тебе, милый. Трупные пальцы никого не привлекают, имей ввиду. Мало ли кто захочет надеть тебе на пальчик кольцо.       Последнее замечание Накахары сделало из и так уже красного мальчика помидорку, по цвету схожую с курткой голубоглазого.       — Где твоя мама, милаш? Мне уже домой пора, да и ты уже сосулька.       Карие глазки резко распахиваются, а ручка сама собой хватает полосатую перчатку.       — Ты… Ты же будешь здесь завтра, да? — синяя шапочка снова съезжает со лба. — Я… Научи меня кататься, чтобы я больше не падал! Мама сама не умеет! Я хочу, чтобы пальчики остались, чтобы ты н…       — Эй, спокойней. — руки взрослого возвращают ребёнку зрение. — Не мельтеши. Конечно, я буду здесь завтра. Сейчас же зима, а я люблю кататься. И, конечно же, я научу, так что встречаемся ровно через двадцать четыре часа, ясно?       Мальчик кивает головой, а затем показывает Чуе маму. Рыжий помогает Саму добраться до бортика, а после выводит с катка.       Передав ребёнка в руки родителя, он отходит, на прощание помахав малышу перчаткой.       Дазай снова краснеет и закрывает лицо ладошками, пока мама тянет мальчика в ближайшее кафе, чтобы погреться.

***

      Он не понимал тайный смысл кольца.Не понимал, почему растерянно смотрит на площадь, где раньше Накахара учил его кататься, сжимая в ладони перчатки друга владельца рыжих волос. Не понимал, почему ему так нравится видеть Чую каждый день на катке.       Единственное, что он знал наверняка, это то, что сегодня первое марта. И то, что каток закрылся вчера, а он так и не спросил Чую, когда они встретятся вновь.       Вот только Дазай забыл вернуть ему полосатые перчатки, которые накануне надел ему на руки тот высокий взрослый, потому что свои остались дома на батарее. И вообще, он не хочет, чтобы Чуя уходил. Он просто…       И взгляд натыкается на самого Чую, стоящего чуть за поворотом вместе с розоволосой девушкой. Голубоглазый, смешно размахивая руками, что-то говорит незнакомой девчонке, которая в ответ смеётся и мило улыбается.       Спонтанно всплывает фраза о кольце, мысли пропадают, а в голове картина Чуи, который надевает его на пальчик девочке с фиолетовыми глазами.       Саму резко срывается с места, перепрыгивая через маленькие сугробы, а в это время Юан, как позже узнал он, на прощание наклонившись к щеке парня и что-то сделав, лёгкой походкой уходит всё дальше и дальше.       Голубоглазый растерянно смотрит вслед розоволосой, в то время как рядом с ним мелькает синяя шапочка. Знакомая синяя шапочка.       Дазай же догоняя девушку, настойчиво дёргает её за рукав куртки.       — Что это было? Ты наклонилась к щеке Чуи. Что это было?       — Поцелуй. — ошеломлённо отвечает та, запоздало спрашивая уже успевшего отойти ребёнка. — А зачем тебе это? Эй…       Не обращая никакого внимания на неё, Саму спешит к Чуе, на ходу сравнивая его с мамой. Она так же заботится о нём и так же разговаривает. Но одна мама у Осаму уже есть и больше ему не надо. Чуя будет…       — Дазай, иди сюда. Куда убежал? Юан же почти до дороги дошла, а если б машина, Саму! Чем думаешь?       Кареглазый врезается в Накахару и обвивает того руками. Чуя в непонимании отвечает на объятья, позже присаживаясь на корточки рядом с мальчиком.       — Малыш, где шарфик? Снова на батарее? — Чуя снимает свой полосатый и обматывает его вокруг шеи Саму, заодно закрывая от ветра рот и нос мальчишки.       Дазай снова от чего-то краснеет, кивает и, жмуря глаза, протягивает на вытянутых ручках перчатки.       — Я… Возвращаю, да… Спасибо! — с лёгкой нервозностью в голосе проговаривает младший.       — Не за что, конечно. Шарф, я так полагаю, будешь возвращать завтра? А потом что? Курточку? Милый, оставь себе. — Чуя улыбается, в который раз поправляя съехавшую шапочку. — Кстати, надо будет показать тебе фейерверки, которые запускают в соседнем квартале. Завтра будь готов к восьми, понятно? С твоей мамой я уже договорился, Саму. Не забудь просушить ботиночки, чтобы ножки не замёрзли.       Дазай, краснея сильнее, оттягивает пальчиком край шарфа, быстро и неловко прикасается к щеке Чуи губами, а после уносится в направлении дома, так и не отдав перчатки.       Растерянно потиравшему место поцелуя Чуе не обязательно знать, что после, уже дома, Саму, завернувшись в широкий шарф парня, лежал в своей кровати и думал, как вести себя с рыжеволосым в следующий раз.       Также как и о том, что он примерял на свой пальчик одну из сушек, которые лежали в пакетике принесённых мамой сладостей с работы.        А завтра в восемь вечера он соберётся, одев Чуины перчатки и шарф, и впервые не замёрзнет после нескольких часов, проведённых на улице.