Зачем тебе ёлка, милый?

– Он хочет расстаться.       Пасиенсия сидела на табурете, стиснув в ладонях бокал вина. Её плечи были опущены, придавленные грузом тяжёлой мысли, которую она только что озвучила. Нерия осторожно вынула бокал из рук подруги, поставила на стол и замерла, открыв рот, не зная, как вступить в разговор. Её метания прервал драматичный вздох. Нерия развернулась на своём стуле к окну, радуясь возможности немного отсрочить беседу. Каллен стоял у окна с печальным выражением лица и тоскливо вздыхал, как собака, которую забыли вывести на утреннюю прогулку. Разве что не скулил. – Что такое, милый?       Он издал ещё один душераздирающий вздох, повернулся к Нерии и жалобно спросил: – Где снег? – В Ферелдене, – Нерия отвернулась и сжала ладонью край стола, борясь с накатившим раздражением.       Начинается. Каждый год в преддверии Первого Дня на Каллена нападает меланхолия и ностальгические настроения. А Нерии, как хорошей жене, снова придётся выслушивать его причитания о том, что в проклятой Антиве никогда не выпадает снег, и изображать заинтересованность, пока он пятый раз за неделю предаётся воспоминаниям о том, как они лепили снеговика, а Бран приделал ему огромную снежную грудь, а Мия за это побила их обоих метлой. Но даже не это самое страшное. Сейчас он ещё немножко пострадает у окна, мечтая упасть в сугроб, а затем задаст вопрос, который бесит его жену больше всего. Пять. Четыре. Три. Два. Один. – Почему мы не ставим ёлку?       Нерия выхватила из рук Пасиенсии стакан и одним глотком допила вино. Она обещала себе быть трезвой хотя бы до начала празднования, но это же совершенно невозможно – с ясной головой отвечать на безумные мужнины вопросы о ёлках. – Нерия? – окликнул её Каллен. – Храмовник, сдалась тебе эта ёлка! – Нерия снова повернулась к нему. – На кой хер она тебе нужна? – Это красивая традиция. – В чём смысл этой традиции? – В том, что вся семья собирается у ёлки, вспоминает прошедший год, распаковывает подарки. Это объединяет. Мы же в Круге праздновали, чего ты. – Если ты не помнишь, я празднования в Круге предпочитала игнорировать. – Почему, кстати?       Потому что единственным, с кем она в Круге хотела бы ощутить единение, был Йован. Именно с ним она и праздновала, собственно. Они забирались на самый верх башни, прихватив еду, и болтали до утра, глядя на подёрнутый льдом Каленхад и обогреваясь пламенем в ладонях Йована. Но это не то, о чём стоило рассказывать мужу, ведь этот самый Йован был у них с Нерией вечным камнем преткновения на пути к здоровым отношениям. – Не будет никакой ёлки, – отрезала она, – от неё мусор и грязища. И соседи на нас как на дебилов смотреть будут. – С каких пор тебя интересует мнение соседей? – поинтересовалась наблюдающая за дискуссией Пасиенсия. – С тех самых, как оно стало касаться ёлки в нашем доме. – Ну можно хотя бы носок над камином повесить? – начал торговаться Каллен. – Чего? – не поняла Нерия, – какой ещё носок? Зачем? – Чтобы утром найти там подарки. – Кто их туда положит? – Создатель. Он залезает в дом через камин, – уверенно ответил Каллен. – Ты издеваешься? – Нерия повернулась к подруге. – Он издевается? Откуда ты вообще эту чушь взял? Ты в селе вырос, что за больные фантазии о камине? В вашей деревенской хижине был камин? – Так в Орлее делают, – подсказала Пасиенсия. – А ещё, говорят, в Орлее существует такая красивая традиция, как мужеложество, – съязвила Нерия, – не хочешь попробовать, милый? Раз уж ты так любишь традиции. – Нерия, полегче, – попыталась осадить её Пасиенсия. – Ну уж нет!       Нерия вскочила со стула и заметалась по кухне, сшибая стулья. Каллен вжался в подоконник и в защитном жесте выставил руки, когда жена подскочила к нему. – Во-первых, никакой ёлки! – Она затрясла пальцем у него перед носом. – Во-вторых, Создатель не кладёт подарки в носки! Он нас бросил, и вряд ли он возвращается раз в год, чтобы подарить тебе деревянный свисток и мандарины! И, в-третьих, традиции –дерьмо мабарье. Они для придурков, не способных думать своей головой. Для тех, кому нужна чёткая инструкция на все случаи жизни. Я понимаю, что тебе, как бывшему храмовнику, традиции очень нравятся, ведь они напоминают тебе, как это здорово, когда не надо нести ответственности за свои решения, но я буду праздновать так, как я хочу, а не так, как принято! – Напьёшься? – холодным тоном уточнил Каллен. – Да даже если и так! Всё лучше, чем носки над камином для Создателя вешать! – Я знаю, что Создатель не кладёт подарки в носки. Я не идиот, Нерия. Я понимаю, что это сказка для детей. По-моему, это трогательно. И нужно для того, чтобы ребёнок знал, что есть кто-то, кроме родителей, кто за ним приглядывает. Все традиции Первого Дня об этом. Они напоминают нам, что мы не одни, что у нас есть семья, друзья, что мы не одиноки, и нам есть на кого опереться. Если уж кому и нужны эти традиции, так это тебе.       Каллен отодвинул Нерию в сторону и вышел из кухни. Она проводила его взглядом и опустилась на стул, ощущая опустошение после устроенного скандала. Чего её вообще понесло? Из-за ёлки? Из-за носков? Из-за Йована? – Жёстко ты его, – упрекнула Пасиенсия, – если бы Каллен правда верил в Создателя с подарками, твоё откровение стало бы для него ударом, от которого бы он не скоро оправился. – Ты что-то говорила, – поспешила перевести тему Нерия, рассчитывая, что проблемы Пасиенсии отвлекут её от собственных, – кто там хочет расстаться? – Гленн.       Это прозвучало ещё абсурдней, чем история Каллена о Создателе, сующем нос в чужие носки. Сказать: "Гленн хочет расстаться с Пасиенсией" – это все равно, что сказать: "Корифей не хочет мирового господства". Или: "Этот антиванец не пьёт". Или: "Эльфы обожают носить обувь". Глупость какая-то. – Он тебе сам сказал? – на всякий случай уточнила Нерия. – Нет. – Тогда это полная чушь. – Я знаю, как это бывает, – Пасиенсия долила остатки вина из бутылки и снова вцепилась в бокал, – сначала у вас все хорошо, он говорит, что любит тебя, вы понимаете друг друга с полуслова, у вас чудесный секс. А потом он начинает тебя избегать. Сначала ты терпеливо ждёшь, ведь это нормально, у него есть дела, у всех есть дела, вы же не обязаны быть всё время вместе, как ферелденец и мабари. Потом вы видитесь совсем редко, и вот он навсегда исчезает, забыв попрощаться с женщиной, которая всё ждёт и ждёт, и верит, что он просто очень занят, а… – Эй-эй! – перебила её Нерия, отбирая вино, – пожалуй, тебе хватит. Воспоминания об отношениях с антивскими мужчинами – моя нелюбимая стадия опьянения. Гленн не такой. Он добрый, честный и смелый. Если он захочет расстаться, он скажет прямо, а не будет прятаться по углам. Но он не захочет. Он тебя боготворит. – Мы так редко видимся последнее время, – пожаловалась Пасиенсия, – у нас и так не особо много времени на… нас. А теперь, едва я закрываю таверну, он куда-то исчезает и ничего мне не рассказывает.       Нерия кинула тоскливый взгляд на окно, надеясь, что Каллен незаметно вернулся в кухню, и они могут продолжить ссориться из-за ёлки. Это хотя бы было предсказуемо. Она вспылит, он ответит своим обычным спокойным сарказмом, который моментально охладит её седалище, она извинится, найдёт ему эту проклятую ёлку, и они займутся любовью. Не с ёлкой, с Калленом. Чёткий, надёжный, легко контролируемый план. А обсуждение чужих отношений – процесс стихийный. Кто знает, вдруг поддатая Пасиенсия сейчас разрыдается, вспомнив обо всех своих неудачных романах, а Нерии её и утешить нечем, у неё все истории отношений с антиванскими мужиками такие же. Гленн ей тоже ничего не говорил. Разве что… – Я точно не уверена… – начала она и вжалась в стул под загоревшимся жадной надеждой взглядом Пасиенсии. – Мы это особо не обсуждали… так, мельком… Создатель, не смотри на меня так. – Как? – Как антиванка. Мне кажется, что сейчас по моей кухне ножи полетят. В общем… мы обсуждали, как он относится к браку, он не был уверен, но может быть он как следует подумал, а скоро Первый День, самый подходящий момент, чтобы красиво сделать предложение… я просто предполагаю, если что.       Поздно. Она уже произнесла волшебное слово "предложение". То самое, после которого у женщины обычно отключается мозг, даже если она и замуж-то особо не хочет. Желание вообще роли не играет, суть в чувстве собственной важности и нужности от мысли, что кто-то жаждет навсегда связать с тобой жизнь. Пасиенсия не была исключением. Её горящий взор, поднятая голова и расправленные плечи ясно демонстрировали, что перспектива получить предложение ей льстит. Нерия же наоборот вжала в плечи голову, жалея, что вообще сегодня открыла рот. – Спасибо! – горячо поблагодарила Пасиенсия, вставая с табуретки. – Мне стало гораздо легче! И за вино спасибо. Я пойду, поздно уже. – Пожалуйста, – пробормотала Нерия, – но ты всё же не…       Договорить она не успела. Подруга миновала гостиную, обулась и исчезла за входной дверью, окрылённая надеждой, неосторожно посеянной в ней Нерией. –... надейся слишком сильно, – закончила она, глядя на хлопнувшую дверь.       Нерия положила голову на стол, глядя в столешницу. На ней был круглый след от тарелки. Каллен постоянно просил её не ставить горячее на обеденный стол без подставки. А она всё ставила и ставила, пока столешница не приобрела узор причудливых пчелиных сот от огромного количества кольцеобразных отпечатков. А Каллен всё терпел и терпел. А она даже ёлку потерпеть не может. И Пасиенсии огород нагородила, чтобы утешить её и хорошим поступком заглушить голос совести после того, как назвала мужа придурком, не способным думать самостоятельно. Но стало ещё хуже. Теперь у неё на счету один оскорблённый Каллен и одна Пасиенсия, ждущая предложения от Гленна, который ещё недавно говорил Нерии, что жениться пока не готов.       Она поднялась в спальню и потушила принесённую с собой свечу, поставив подсвечник на письменный стол у окна. Каллен спал. Или делал вид, что спит, чтобы не обсуждать её поведение в кухне. Нерия стянула платье, и завалилась на кровать, прислонившись спиной к спине Каллена, слушая его ровное дыхание. Куда идти за этой проклятой ёлкой? К дровосекам? На лесопилку? Рубить самой? Не найдя ответа на этот вопрос, Нерия провалилась в тревожный сон, в котором ёлки, злорадно хохоча, бегали от неё по всей Антиве, а она, по пояс утопая в неизвестно откуда взявшихся сугробах, гналась за ними с топором, крича, что только ёлки могут спасти её брак.