Там, где нет дома

***

      У неё на лице улыбка малинового цвета. У неё в глазах жаркими огнями полыхает боль. Она стискивает зубы и стремится вернуться в лето, путает слова, свою забывая роль.       У неё в руках телефон, а в нём — ни кусочка текста, только ваше фото и подпись: «Где мы вдвоём», а в сердце — тромбоном гремит оркестр: боится признаться в чувствах, о которых поёт живьём.       А за окном погода — ужасней нету. В душе и по датам — зима в разгаре. В камине — только остывший пепел, хоть пламя там и на всю пылает.       Холодный дождь покрывает тропы. Она боится замёрзнуть и раствориться, меняет ноты, хватает воздух, надежда тлеет, но не искрится. У неё происходит полный разрыв шаблонов, когда в прямом эфире задаривают подарками, а не осыпают матами, чего она так давно боялась, поэтому посреди выступления Тина решается на эксперимент. Она не знает, с какой высоты в этот раз упадёт её сердце, молится только о том, чтобы наконец-то разбилось окончательно. Она хочет, чтобы оно перестало биться в предсмертных конвульсиях и кричать о любви, которая никогда не придёт. К нему. Она открывает старое фото, где они — счастливые сорокалетние дети, измазанные красками и вывалянные в снегу. Масштабирует изображение, чтобы видеть только одного человека, и надеется, что он никогда не увидит этот прямой эфир. Антон краем глаза замечает лицо в кадре, грустно улыбается и качает головой: он несомненно рад тому, что его начальница начала много творить в этом году, но в День Святого Николая он желает ей только большого и светлого чувства, чтобы подобные концерты не проходили через боль. Кароль всеми силами показывает, что готова, хотя обманывает лишь себя: её верная команда знает босса вдоль и поперёк, а девочки со своей стороны понимают, что не одна даже самая сильная женщина никогда не будет готова добровольно пережить боль. Тина не из тех людей, кто привык жаловаться, но сейчас она искренне жалеет о том, что сыпет себе соль на рану, и это вещество сквозь вены пробирается к сердцу, обжигая его со всей возможной жестокостью. Она сейчас в своей обители, но там, где нету дома, сидит среди своих «друзей» в обществе, где нету дружбы, и Орлов многострадально улыбается, находясь на другом конце Киева, набирает молдавского певца, а тот отвечает ему с насмешкой. — Дан, я тебя очень прошу: ты ей нужен. И пока молчание собеседника скрывается за громким женским смехом, он стискивает зубы, надеясь, что Балан с сестрой. — Но она мне — нет, — и это признание в святой праздник кажется Паше, не верящему в Бога, грехом. Орлов не хочет даже представлять, что чувствует Тина, которая знает, что никогда не сможет обнять, поцеловать и рассказать любимому мужчине о том, что он для неё значит. Паша боится увидеть глаза Тины завтра, потому что он уверен, что она Дану всё-таки позвонит, что услышит в трубке тот же смех — предвестник горьких слёз. Он не выдержит ещё одно упоминание о том, что она больше жизни хочет второго ребёнка от мужчины, который ей брезгует. Орлов выключает эфир. Ему нужно выпить.

***

Тина порхает взглядом по любимым чертам лица, пока Антон задумчиво перебирает струны гитары. Она считывает со смуглой кожи каждую строчку забытой песни, и её душа расцветает вместо того, чтобы догорать, и это волшебное чувство заставляет добавить в строки былую нежность. Она закрывает глаза, и вот они на сцене премии, слишком близко, невероятно влюблённые, поют в один микрофон, отдавая себя без остатка, обмениваются энергией, а после — сразу сбегают на парковку, прячутся в его машине и срывают с себя всю одежду. Она открывает глаза. Они — всего лишь воспоминания в памяти телефона, очередные мегабайты, потраченные впустую. Быстро моргает, смахивая слёзы, и воспоминания в голове меняются калейдоскопом вместе с реальностью. Заканчивает песню, чувствуя как сжимается в спазме трахея, не знает, что делает дальше, но верит, что музыка больше её не спасёт. Она открывает документ с текстом следующей песни, но загрузка останавливается, а на экране всплывает уведомление о нехватке памяти. Кароль чертыхается про себя, поправляет резинку от штанов на талии, открывает галерею и удаляет несколько фотографий, даже не давая им полноценно открыться, сразу же чистит корзину, и только закончив концерт понимает, что натворила. Она ищет родное лицо среди тысячи ненужных снимков, единственное общее фото, которое было у неё в телефоне. Не находит. Кричит. Не понимает, как парой нажатий могла стереть единственное доказательство того, что они были счастливы. Веня пытается её успокоить, обнимает за плечи, рисует смешные рожицы на бумаге, но Тина лишь целует его в макушку и уходит спать. Сын молчит. Кароль забирается под одеяло и роется в контактах в поисках «Боли». Набирает его номер, и Балан берёт после первого же гудка. Он тяжело дышит и, судя по голосу, улыбается. Тина надеется, что он радуется её звонку, говорит воодушевлённо, рассказывает о концерте, а потом замирает, когда слышит грохот. Динамик выплёвывает нещадное «теперь я сверху», а следом — глухой рык, явно заглушенный поцелуем, и Кароль замирает. Она закрывает рот ладонью, но не может взять себя в руки и нажать кнопку сброса. Ей больно.

***

Она даёт клятву на свадьбе, улыбается в камеру и шлёт Орлова нахер с его вопросами. Прижимается к сильной спине и позирует на фотосессиях с мужем. Она закусывает губу каждый раз, когда они оказываются в позе «раком», сдерживает слёзы, говорит о том, как ей хорошо и стонет, представляя рядом совсем другого человека. Она через силу целует по утрам, интересуется, как идёт бизнес, вдыхает аромат одеколона, надеясь, что когда-то он перестанет вызывать у неё отвращение. Она подвергает своего мужа тем же мучениям, которые прошла сама, но он слепо верит в счастливую семью. Она до последнего надеется, что ребёнок будет похож на неё, но когда ей приносят девочку с зелёными глазами и светлым пушком на голове — она отчетливо понимает, что не сможет её полюбить. Она медленно умирает, когда в Лондоне в парке встречается взглядом с опасно-карими и видит в глубине любовь.