Цветочки, жуки и вишнёвые кексы

Лазурную вязь рисует по стеклу мороз, юная особа, одетая в комбинезон алый из бархата, старательно вырисовывала кружащихся вокруг ёлки друзей – девчушку с золотистыми волосами и заколкой-цветком и мальчика, чьи прядки окрашены на листе были в серый цвет, но каждый, кто видел его вживую, поклясться готов, что сливаются они по-настоящему со снегом, приветливо хлопьями валящим за окном утром первого января. Один из отцов (спустя годы я не придумал способ обойти шутку в духе 'родитель1 и родитель2', поэтому будет висеть так) уже успел убежать из цепких объятий второго на смену – тот, что с волосами, по цвету сравнимыми лишь со штормами в открытых морях, возражал и ворчал достаточно, но вида перед малышкой не подавал. У неё сегодня продолжение праздника. Сегодня в гости придёт милый друг. Бабушка óни позвонила ещё ранним утром, ведь ни детки, ни старики в новогоднюю ночь даже шампанским не промышляют, а значит, незачем им до обеда валяться. Та обещала покормить своего внука на совесть, чтобы в гостях урчать и краснеть не пришлось, и сообщила, что уже через полчасика тот выбегает – живут крохи друг от друга недалеко, в паре кварталов всего, а Итто – мальчик взрослый, целых шесть ему недавно исполнилось [«жених растёт!», как любила выражаться бабуля и губы сердито поджимать на неё Аратаки], и в такой день справится дойти без чьей-либо помощи. Альберих успевает только заверить старушку, что проследит, чтобы в целости и сохранности по местным льдам дошёл, и трубку скорее бросить старается, отправляясь замешивать тесто и ставить то в духовую. – Кексы.. с вишнёвой начинкой. Что скажешь, Люми? - увлечённая рисунком малышка лишь кивает, едва обращая внимание на шуршащего упаковками молока и муки отца. - Нас с папой и бабушку óни в уголке не забудь, - подавляя смешок добавляет Кейа, на что она тут же хмыкает, словно кое-что важное вспомнив, и тянется за ярко-жёлтым пастельным бруском. Мелки твёрдо скользят по поверхности, окрашивая крошечные кисти Люмин яркими пятнами. Та на замечания [очарованного картиной явно, что едва о стоящей на водяной бане глазури не забывает] отца обеими ножками на стул встаёт и точку красную рисует кончику носа, хихикая с ним в унисон и отмечая, что похож он на того оленя из её любимого мультика. – Дядя Кейа-а! Это я, Итто, - алеющие крошки-костяшки отстукивают по деревянной поверхности привычный друзьям кодовый ритм: два медленных, три быстрых, ещё четыре таких же и вновь два медленных глухих стука, заставляя Люмин, прикусившую в азарте губу, обронить мелок на бумагу и оставить синюю – в цвет локонов отцовских – кляксу прямо на вершине рисованной ёлки. Она добавит золотые лучики позже, оправдает детскую, пусть и очаровательную взрослым, но себе непростительную неуклюжесть тем, что папа с папой в одну звёздочку слились, но сейчас пересекается с отцом испуганным взглядом в читаемой мольбе потянуть немножко и без того скоро пролетевшее время, а сама плюхается и обеими руками обхватывает ножки стула, чтобы аккуратнее спуститься с того, и тотчас скрывается в собственной комнате, щёлкая дверным замком. Эти девочки. – Ох, а ты рано.. - Альберих опускает на розовощёкого мальчишку взгляд: под глазами у него сверкают капли слезинок – видно, следы сильных в округах Мондштадта ветров; те переливаются с блёстками в форме звёзд на четыре конца – серебряных и золотых, явно по инициативе бабушки [«ведь к девочкам нужно нарядным!.. и не с пустыми руками, ты пакет не забыл?»], а и без того светлые брови укутаны слоем инея. Мужчина вниз тянется, поджимая колени, чтобы провести по волоскам пальцем и собрать ледяные градинки, и замечает на джинсах юного óни от снега мокрые пятна. ‐ Снова бежал со всех ног, м? Ну и к чему эта спешка, Итто.. Раздевайся скорей, Люми скоро подойдёт, - нарочито громче произносит Кейа перед тем, как поторопиться прибрать беспорядок на кухне. Принадлежности юной художницы отправляются в металлический сундучок с изображением трущихся друг о друга котят, мужчина слегка проходится сухой тряпкой по зеркальной поверхности, а после достаёт из ящика тканевые салфетки, мысленно цокая на то, как же дети не любят скатерти; да и пусть веселятся. Сотейник наполняется молоком почти доверху, отступая пару пальцев от края, и ставится на огонь, когда к столу подходит с бумажным пакетом в руках Итто, шаркая мягкими тапочками в форме фиолетовых жучков – подарок Люмин на прошлый день рождения, который должен был уехать с юнцом домой, но понравился тому настолько, что теперь и у бабушки, и в доме Альберихов у него есть своя пара. – Проходи, я варю вам какао.. замёрз, небось? Пусть вы с бабулей и недалеко живёте, всё же.. оу, это для Люмин? - мужчина переходит на шёпот и бросает взгляд в сторону пакета под бодрые кивки óни. - Не стоило ведь.. хотя ей будет приятно, поставь под столом пока, хорошо? Так, а руки ты с улицы помыл? - с явно наигранной строгостью Альберих руки на поясе устраивает, отправляя в ту же секунду мальчишку в ванную. Тот скорее намыливает руки, позволяя себе поиграться с пеной и в отражении – нет, не поправить причёску – убедиться, что все двенадцать звёздочек на месте и во все оружия можно выходить в ожидании главной. Лицо юноши озаряет улыбка, и даже лёгкий загар не скроет румянец на пухлых щеках; он по привычке лишь отряхивает, но не вытирает руки, и резко открывает дверь ванной комнаты, кажется, во что-то врезаясь. Странно.. но ведь на выходе не стоит мебель, а дядя Кейа напевает мелодию из рекламы кэшбэков у плиты? Белоснежный подол платья прячет в себе едва ли не всю девицу, упавшую прямо тут с тихим писком, она закрывает багровеющее лицо ладонями, надеясь, что то поможет притвориться ей невидимкой. Стыдно-стыдно-стыдно, не так Люмин себе это планировала: óни должен был сидеть за столом, сложа перед украшенными кексами в удивлении ручки, маршмеллоу в какао уже подтаяли бы до её любимой кондиции, когда уже тянутся, но ещё не жидкие, а папа Кейа расспрашивал бы его о том, как у бабули дела обстоят; тогда бы и явилась Она – в белоснежном платье, с заколкой, что Он подарил на прошлое Рождество – тоже ведь в форме звёздочки.. да и сама она выглядит, словно с небес спустилась, у Итто упала бы челюсть, а Люмин гордо вручила бы ему своё творение в подарок и молча села бы за стол, как и подобает манерам истинной принцессы. Но всё, всё теперь не так, вот и блеск клубничный с губ съедается, потому что поджаты те в попытке сдержать градинки, к векам подступившие, всё, всё идёт не та- – Люми-и.. извини, я не нарочно, - но вот и на уровне глаз девочки оказываются глаза óни, и тянет свои руки он к её, и тепло в них так, что отпускать не хочется. - Ты не ушиблась? Ну скажи что-нибудь.. Люмин лицо своё больше не прячет, только дрожащими губами улыбку вытягивает и головой мотает в сигнал, что всё хорошо. Малыш-Аратаки слегка наклоняется, явно не осознавая, что сам в тепле расплывается, и поднимает к чёлке малышки руку, чтобы поправить заколку. – П-привет, Итто, - неловко подаёт голос Люмин, теребя ножками и невзначай показывая туфли в цвет платья. ‐ Не ушиблась, просто теперь некрасиво.. – А по-моему, ты всегда красива. – Дурак! - кулачок несильно врезается в плечо мальчишки, но тот подыгрывает, словно рану нанесли смертельную – со стонами боли и обещаниями завещать всех-всех жуков мира его самой близкой подруге, от чьей руки и довелось храброму óни погибнуть. – Я вам не мешаю? Ну пол же холодный, - прерывает баловство Кейа, вышедший в коридор, чтобы сундучок с мелками на законное место – нижнюю полку книжного шкафа – вернуть. Малыши переглядываются тут же, а златокудрая к губам своим палец подносит, негромко шикая и хихикая. «Не говорим ему!», заволнуется ещё, а удара за рюшами и не видно, да и не больно, когда друг рядом смеётся. С друзьями вообще всё кажется легче. Итто помогает подняться его принцессе под томный вздох Альбериха и стук по воображаемым наручным часам в жалобе на уже остывшие напитки. Та смущённо принимает и то, как Аратаки придерживает стул, чтобы тот по плитке никуда не ускользнул, краем глаза замечая под столом выглядывающие из пакета с открыткой «Для Люмин» и рисованным сердечком бумажные бутоны, но события не торопит, выжидая, когда её мальчик вручит презент самостоятельно. – А мы с папой сами кексы испекли, - гордо заявляет юная особа, носик задирая к лазурному потолку, когда Итто уже проглатывает второй, с глазурным узором его же мордочки с радужными рожками. Тот оглядывается сначала на Кейю, и приметив его смущённую наглостью собственной дочки улыбку, довольно мычит Люмин, пытаясь всячески показать, насколько ему «офень фкуфно». Так, что едва не давится, вызывая у подруги звонкий смешок. Миссия удалась.. пусть и не планировалась. - Хочешь посмотреть мультики? ______ На экране пестрящие картинки сменяли одну за другой, Альберих то и дело поправлял малышам общее одеяло, закатывая глаза на пролетевшие мимо подноса крошки. Всё это не имело значения – он наводит объектив и отправляет снимок Альбедо, едва ушедшему на перерыв и в зевке уже передающему деткам по ту сторону трубки свой «привет». Глаза Люмин загораются ярким светом, словно в безумной идее, которую давно хотелось осуществить, когда отец решает отойти на разговор: она негромко бросает «а у меня для тебя кое-что есть» и, не ставя мультфильм на паузу, возвращается к сцене разрушения суперсемейкой всего города с рисунком за спиной. – Угадай, в какой руке. – Так в обеих же.. – Нет! Угадай! – В.. правой? – В левой, но держи, - Итто протягивают тот самый листок [на самом деле, из правой руки, но кто в пять годков различает стороны?], разукрашенный ярко мелками: у ёлки, обвешанной гирляндами, дождиком, игрушками в формах жучков и всякой мелочи вроде нижнего белья или пончиков, с горой подарков у основания присели в обнимку папы, а бабушка óни тискала в своих руках пса по имени Оникабуто, недавно поселившегося в доме и сердце семьи Аратаки. За руку Итто держала Люмин, в точности платье своё повторяющая, а своего спутника она изобразила в костюме Санты, вспоминая о том, что ему всегда хотелось стать им на Рождество. – С Новым годом тебя, Итто. – С-сейчас! - замешкавшись отвечает маленький óни, стремглав убегая на кухню и возвращаясь с заветным пакетом. - Вот, всю ночь складывал. В руки Люмин кладут три цветка, собранных из бумаги с резными узорами, в точности повторяющие бутоны, обычно украшающие её пшеничные волосы. Как-то обмолвилась, что королевой этих цветов хочет стать, а ведь Итто запомнил, и теперь юной особе губы приходится дуть от льющегося где-то по сердцу тепла, ведь неясны ещё такие эмоции, неизведанны, а всё равно приятно до одури и стиснуть в объятиях хочется. – С Новым годом, Люмин, - на плечи девчушки опускаются кисти малыша óни, всё ещё сжимающие рисунок. Он явно первым делом по приходе домой повесит его над кроватью на стену, а пока в голову и мысль о расставании даже на секунду не приходит. Трогательную картину застаёт и без того расплывшийся в улыбке Кейя, только окончивший звонок, заставляя Аратаки отпрянуть в смятении и глазки его по комнате пробежаться. - Дядя Кейя.. а можно ещё кексов?