Несовершенства: Мел

Капитан кавалерии - нечастый гость в твоей лаборатории, пусть она и располагается на базе ордена. И сейчас, наблюдая за его вальяжными перемещениями между стеллажами с реактивами и тем, как с напускным ребяческим задором он вертит в руках очередную "занятную вещицу", ты борешься с желанием выставить наглеца за дверь. Но бороться с собственным любопытством труднее во сто крат, и оно предсказуемо побеждает. - К утру мне нужно парализующее зелье, подавляющее элементальную энергию Глаза Бога, - наконец произносит Кейя, растягивая губы в самую невинную улыбку, на какую только был способен. Необязательно быть гением, чтобы понять: ничего хорошего подобная авантюра не сулит уже хотя бы потому, что исходит она от Альбериха, но, как это часто с тобой бывает, ты уже заранее знаешь, что согласишься. Почему? Да потому что с силой твоего любопытства может соперничать лишь твое непомерное эго, которое просто не может не принять вызов. - И зачем оно Вам? Или разумнее спросить: для кого? - Очевидно, для врагов Мондштадта! - Возмущение в голосе звучит так наигранно, что кажется издевкой, хотя наигранность всегда буквально насквозь пропитывала манеру поведения Кейи и уже давно никого не смущала. Однако, когда ты недоверчиво выгибаешь бровь, он переходит на серьезный тон: - Фатуи, обосновавшиеся на Драконьем Хребте, доставляют всё больше неудобств рыцарям, многие из которых, как тебе известно, не обладают Глазом Бога. - Допустим, в этом есть смысл, - нехотя соглашаешься ты, подавляя зарождающееся чувство тревоги, - но к чему акцент на парализующем эффекте? В серебристом глазу вспыхивает хищный огонек, и на губах вновь появляется фирменная альбериховская ухмылка. - К тому, что с трупов информацию собирать довольно проблематично, не находишь? Должно быть, выражение твоего лица в этот момент выглядит забавно, и рыцарь заливается озорным смехом, слишком резко контрастирующим со строгой атмосферой лаборатории. Твое растерянное молчание он принимает за капитуляцию и, по-приятельски подмигнув на прощание, направляется к выходу. Уже в дверях, не оборачиваясь, Кейя бросает будто невзначай: - Интересующий элемент - Пиро. *** Ты не склонен к необоснованным переживаниям и тревогам, мозг всегда успешно игнорирует незначительные помехи в процессе сотворения очередного шедевра - будь то скромный пейзаж или же поражающее своей смелостью алхимическое изобретение. Отчего же сердце не на месте с того самого момента, как ты взялся за этот чертов заказ? И к чему эта неуместная сентиментальность, ведь значение имеет лишь итог твоей работы - этот отражающийся в глазах отблеск светящейся голубой субстанции, плавно перетекающей из наклоненной пробирки в округлый стеклянный флакон. Она воистину прекрасна! Хотя тебя слегка беспокоит тот факт, что нет времени на проведение окончательных испытаний, а одних только пиро-попрыгуний и слаймов явно недостаточно для завершения тестирования. - Думаю, финальное испытание проведет сам заказчик - в конце концов он же и ограничил меня во времени. Ты улыбаешься этой мысли и киваешь, наконец отбрасывая ненужные сомнения. Они вновь возникают в твоей голове на пути к Драконьему Хребту, куда ты направляешься спустя долгий утомительный день, наполненный обязательствами и общением с многочисленными людьми. Драконий Хребет - место, которое ты по праву можешь считать своим убежищем. Сколько раз за время пребывания на земле ветров ты приходил сюда в надежде укрыться от шума и суеты среди обледенелых руин, занесенных снегами? Не счесть. Драконий Хребет спасает тебя от самого себя. Так странно, что именно здесь, в тишине, ты чувствуешь себя человеком - сильным, гордым, уверенным в себе, живым. Свободным. Но сейчас твоя уверенность идет трещинами. Иррациональное чувство психического дискомфорта обретает смысл, когда твои глаза замечают кристаллизовавшуюся кровь на тропе, ведущей к твоей лаборатории. Последний поворот ты минуешь с лучами заходящего солнца, которое остается за твоей спиной, когда ты ступаешь в полумрак пещеры. Огонь, обычно встречающий тебя на входе, сейчас тускло мерцает в глубине лаборатории, ты не сразу замечаешь очертания склонившейся над ним фигуры. Едва различимое движение у костра, и в следующую секунду к твоим ногам с жалобным звоном откатывается разбитая склянка, которую ты узнал бы даже в кромешной тьме, ведь на донышке светятся те самые голубые капли, еще утром любовно перелитые тобой из пробирки. - Это твоё. Низкий голос из темноты заставляет тебя вздрогнуть, но ты отмахиваешь прочь наваждение и, вооружившись мечом, делаешь шаг навстречу незваному гостю. Он почти лежит, прислонившись правым плечом к стене, в руке зажата рукоять огромного двуручного меча, который он явно не собирается пускать в ход, длинные красные волосы разметались по спине, несколько тяжелых прядей скрывает лицо, обращенное к источнику тепла. Когда ты в нерешительности останавливаешься у его неподвижных ног, гость наконец поднимает к тебе лицо, и твои широко раскрытые глаза встречаются с его огненно-алыми. - Дилюк Рагнвиндр... *** Самого известного жителя Мондштадта ты встречал всего пару раз, но, пожалуй, хватило бы и одного, чтобы твой одержимый идеей совершенства мозг запечатлел в памяти его идеальное лицо. Эта идеальность, казалось, бросала вызов всем твоим убеждениям и принципам, и ты искренне недоумевал: как неразумная природа могла сотворить нечто столь безупречное? Из восхищенного оцепенения тебя выводит его кашель. Рука Рагнвиндра, выпуская меч, прижимается ко рту, и сквозь пальцы, затянутые в перчатку, проступает кровь. С трудом он все же выравнивает дыхание, убирая от губ подрагивающую ладонь, и прекрасное бледное лицо, которое не способны испортить даже залегшие под глазами тени, морщится то ли от боли, то ли от презрения к собственной слабости. - Я не чувствую ног и пальцев левой руки, - голос, хриплый после кашля, звучит необычайно спокойно и даже почти отстраненно. Коротким движением он отрывает от пояса золотую пряжку и бросает к твоим ногам померкнувший Глаз Бога. - Исправишь это? И в этот момент тебя настигает осознание происходящего. Отшатнувшись от лежащего перед тобой человека, ты роняешь меч и едва не поскальзываешься в чужой крови, залившей выстланный гладкими камнями пол. - Я не... Слова застревают в горле, когда ты внезапно понимаешь, что сейчас не имеет значения ни твое обманутое и использованное эго, ни нахлынувшее чувство вины, - значение имеет лишь ускользающее время, отсчитывающее минуты до того, как паралич достигнет дыхательного центра, и тогда даже целебная магия Барбары будет бессильна. Противоядие! Ты озираешься по сторонам, пытаясь вспомнить, имеется ли в лаборатории всё необходимое. Но сначала нужно остановить кровотечение... Ты падаешь на колени, не спрашивая разрешения, распахиваешь полы его сюртука и видишь огромное пятно крови от глубокой резаной раны на левом боку, насквозь пропитавшей ткань жилета и рубашки. - Тебе нужен лекарь... - будто извиняешься ты за постыдное признание собственного бессилия. - Нет. Ты поднимаешь глаза, не веря или не до конца понимая исходящую от Дилюка решимость. - Мне нужен алхимик. А это... - его правая ладонь зажимает рану на боку, - достаточно просто зашить. *** Она назвала тебя своим лучшим творением. Гордость и триумф, отразившиеся тогда на ее лице, - первое и самое яркое твое воспоминание. Она назвала тебя Альбедо, как второй этап Великого Делания, олицетворяющий преобразование и развитие, просветление и восхищенное созерцание. Она назвала тебя Принцем Мела, неустанно повторяя, что ты сокровище, хранившееся под верхним слоем черной земли, и, подобно белоснежным меловым залежам, извлеченное удачливым геологом на свет. Она создала тебя, заразила своей любовью к познанию и отпустила в чуждый тебе человеческий мир - мир, который так и не стал твоим. И всё же перфекционизм и непреодолимая жажда ее одобрения толкали тебя день за днем постигать людскую суть, дабы стать наконец одним из них - тем, кем твоя создательница, поддавшись опьяняющему чувству превосходства над природой, хотела тебя видеть с самого начала... - Альбедо. Ты вздрагиваешь, вырванный из воспоминаний тихим уставшим голосом. Оборачиваешься, чтобы вновь ощутить на себе не поддающуюся твоему рациональному уму гипнотическую силу горящих красных глаз. И слова, едва успев сформироваться в голове, сами срываются с губ, будто ты не хозяин им более: - Прошу прощения, процесс трансмутации всегда погружает меня в состоянии ностальгических размышлений... Невозможно отвести взгляд от этой непостижимой манящей глубины, отражающей алые всполохи разожженных тобой костров, пляшущих искр растревоженных элементальных реакций и скорбных теней прошлого, замирающих в угрюмом созерцании. Или же это сама Алхимия, выбрав себе тело и душу, материализовалась пред тобой в столь величественном обличии? - Зелье почти готово, но испытания... - На них нет времени. - Верно. Дымящаяся пробирка в твоей руке, наполненная сиянием карминовой жидкости, - произведение искусства, вдохновленное пиро-стихией и твоим невероятным гостем. Ты придерживаешь голову Дилюка, отмечая мелькнувшее в его глазах напряжение - он, как и ты, не привык к чужой помощи, но способен усмирить упрямую гордыню, - подносишь пробирку к его губам и не можешь унять благоговейного трепета ученого и художника одновременно, наблюдая, как он выпивает всё до последней капли. *** Что ж, ты должен был задать вопрос, мучивший тебя весь долгий вечер, - эта идея продолжает свербеть в мозгу, как назойливая муха, не отставая ни на секунду. Сейчас Дилюк выглядит намного лучше, чем пару часов назад - его способность двигаться постепенно восстанавливается, и он, несмотря на слабость и усталость, пытается размять затекшие конечности, упражняясь со своим тяжеленным клеймором. Ты наблюдаешь некоторое время, пока наконец не решаешься прервать воцарившееся молчание. - Почему ты доверился мне? - Бегающий взгляд, никак не желая фокусироваться на источнике твоих мыслей, мечется от пламени возле его ног к мечу и обратно. - Ведь это... моя вина. Ты слышишь протяжный вздох и поднимаешь голову, невольно сталкиваясь с тяжестью собственной совести, утопающей в глубине алых глаз. - У меня было не так много вариантов, - Дилюк не выглядит озлобленным или осуждающим - он смотрит на тебя серьезно и в то же время будто сочувственно. - И, пожалуй, самым осуществимым из них было пойти к тебе. - Но ведь это я создал зелье, едва не убившее тебя! - Разве не в этом заключается твоя работа, алхимик? Застигнутый врасплох его вопросом, ты отчаянно вглядываешься в спокойное лицо в надежде прочесть в нем скрытые от твоего понимания ответы. - Можно ли винить ученого за любопытство и живой ум, влекущие его к запретным границам познания? И все же понимание по-прежнему ускользает от тебя, и Дилюк снова устало вздыхает, а его взгляд, вдруг обретая невыразимую мягкость, кажется, достигает самых потаенных уголков твоей души. - Ты не виноват в том, что твоей страстью вероломно воспользовались. И я не стану попрекать тебя этим, тем более... - его губ едва касается горькая улыбка, - я не тот, кто мог бы осуждать других за их уязвимость. Уязвимость... Ты опускаешь глаза на свои руки, запачканные в багровой пыли агата и бог весть каких еще реактивах, и думаешь, что Рейндоттир, где бы она ни была сейчас, наверняка смеется над тем, каким разочаровывающе жалким вышло ее творение. И эта мысль, как ни странно, внезапно приносит тебе облегчение, будто срывая давние оковы с души и, разворошив многолетний ил, поднимает что-то с ее дна. Возможно, это даже не ты, а незнакомое тебе альтер-эго, вооружившись полубессознательной дерзостью, кривит рот в ухмылке. - Уверен, Полуночному Герою неведома уязвимость. Какой бы ни была причина твоего выпада, по окаменевшему лицу Рагнвиндра ты понимаешь, что он достиг цели. *** На пару секунд холодный взгляд задерживается на тебе, а потом переключается на пляшущие у стены языки пламени, и тебя захлестывает досада на самого себя. Ведь ты же видел те жуткие шрамы, испещрившие его прекрасное тело, видел, когда помогал зашивать рану на боку! Стоило ли поддаваться этому нелепому ребяческому чувству, разрушив едва установившееся между вами доверие? Ты прикусываешь нижнюю губу и отводишь взгляд. - Прости. С моей стороны это было... - Так по-человечески? И мир переворачивается в одно мгновение от пронзившей разум догадки: Дилюк Рагнвиндр знает твой секрет?! - Но... как? - Работа "полуночного героя" - знать обо всех потенциальных угрозах Мондштадту. Как не пытаешься, не можешь распознать в интонации Дилюка или в выражении его лица ни намека на эмоции, и тут же ловишь себя на мысли, что его реакция волнует тебя сильнее, чем сам факт раскрытой тайны. - Так я угроза?.. - Будь это так, мы бы с тобой сейчас не разговаривали. - Но почему? Ведь я же гомункул! - Ты срываешься на крик, словно бросаясь в омут с головой - навстречу надоевшему страху в лице человека, которого твое больное эго избрало своим судьей. - Ведь это я создал зелье! И пусть идея исходила не от меня - это я передал его в руки Кейи! Где гарантия, что я не создам что-то более ужасное? Что сотворенное мной оружие снова не окажется в чьих-то руках? Где гарантия, что рано или поздно я не уничтожу... этот город? - Нет никаких гарантий. Он откидывает голову назад, упираясь затылком в холодную стену, и взгляд его обращается к черному небу, усыпанному мертвыми звездами. - Ни для кого из нас. Мы можем лишь делать выбор изо дня в день, расставлять приоритеты, находить силы на принятие решений и жить с их последствиями. Именно этот выбор и делает нас людьми. Дилюк умолкает, прикрывая глаза, и отчего-то ты знаешь: за каждым его словом стоит история, написанная трудными решениями и тяжестью от их последствий, которая непрестанно давит на плечи. Не потому ли этот человек кажется тебе таким сильным? Кажется тебе таким совершенным? Ведь совершенство кроется не в идеально ровной нетронутой поверхности монолита, а в стыках и швах, глубоких грубых шрамах, создающих неповторимый узор и хранящих память о каждом разрушительном прикосновении жизни. Не это ли та самая истина, что Дилюк Рагнвиндр пытается до тебя донести: каждый сам создает этот узор, сам выбирает, быть ли человеком, и не важно, сотворен ты в лаборатории или рожден из чрева женщины. Ты подходишь к нему и садишься рядом, вглядываясь, как и он ранее, в темную глубину безразличного космоса. Совсем скоро наступит утро, и твой ночной гость исчезнет, а вместе с ним и тепло, медленными пульсирующими волнами расходящееся от его тихого размеренного дыхания. Но сейчас ты улыбаешься, с благодарностью принимая мгновения благословенной тишины, почему-то в компании Дилюка не кажущейся такой уж странной.