Золотая рыбка

- Что ж, я не прочь поразвлечься с маленькой дырочкой Токио. Ведь до этого момента он упорно не подпускал меня к ней. После этих слов Тамао, Генджи слез с Токио и посмотрел на свою сперму на его животе. - Знаешь, Токио, я, пожалуй, оставлю её. Уж больно похабный у тебя вид с моей кончей. С этими словами Такия провел своими длинными пальцами по животу Тацукавы, размазывая капли семени по его груди. Токио почувствовал, что где-то внутри родилась дрожь. Такого возбуждения он не испытывал давно. Лежать, прислонившись спиной к голой груди Такии... Наблюдать как его сильные пальцы рисуют вязкой субстанцией узоры по груди, зажимают одновременно его соски, рассылая нервные импульсы по всему телу и заставляя нежные горошины гореть огнём. Внутри Тацукавы вихрями рождались дикие желания. Он задрал голову, посмотрел снизу на Генджи и его поразил вид давнего друга. Влажный блеск глаз, хищно приподнятая верхняя губа, обнажившая белые зубы. Это уже был не ворон, а волк, наслаждавшийся своей добычей. Генджи заметил шевеление Токио и глянул на него. Припухшие губы, румянец на щеках и волосы, прилипшие к влажному рту. Токио вело, это было несомненно. Подцепив немного своей спермы на пальцы, Генджи втолкнул их в рот Токио. Пошло, до безумия. Он обсасывает сперму Генджи с его же пальцев, в то время как лежит с широко раздвинутыми ногами перед Тамао, позволяя ему ласкать свою задницу. И Серидзава пользуется этим правом по полной. Он уже успел вставить в анус Токио один палец и теперь гладил его внутри, сгибая и покручивая, словно проверяя эластичность стенок. Взгляд Токио поплыл. " Делайте всё, что хотите, только делайте", - эти слова чудом не сорвались с его губ. Но никто и не собирался останавливаться. Ни Генджи, который трахал рот Токио пальцами одной руки, а второй играл с его сосками. Ни Тамао, который наконец-то добрался до сокровенного места Токио, которое он зажимал и прятал от него весь предыдущий год. К первому пальцу Тамао уже присоеденился второй, и теперь девственный вход Токио мяли и растягивали на манер ножниц, заставляя стонать и дрожать от этих прикосновений умелых рук. Когда пальцы Серидзавы коснулись маленького бугорка простаты и провели по нему, Токио выгнул спину и подался вперёд бёдрами. - Готов. Теперь ты готов, Тацукава. - Не бойся, Токио. Тебе будет хорошо. Очень хорошо. Кто из них говорил эти слова Токио не разобрал. Его уже перевернули на живот и поставили на колени так, что задница была высоко задрана. Нежный вход пульсировал, Токио чувствовал свою влажность, но Тамао продолжал его растягивать. - Меня ты взял после двух пальцев. - Ты такой ты, Генджи. Тебе не хватило терпения ждать. Генджи хмыкнул. Действительно, когда они первый раз занимались сексом он чуть с ума не сошёл от пальцев Тамао. Ждать даже несколько лишних минут, пока его растянут на три пальца он наотрез отказался и буквально потребовал, чтобы Серидзава взял его. Теперь, смотря как потряхивает Токио, слыша стоны, срывающиеся с его губ, он почти жалел о своей нетерпеливости. Интересно, тогда у Тамао было такое же довольное лицо, как сейчас? Или всё дело в том, что тот наконец-то добрался до задницы Тацукавы? А Серидзава уже раскатывал по своему крепкому члену тонкий латекс. Он приставил головку к пылающему анусу Токио, ещё чуть-чуть развел в стороны ягодицы и толкнулся вперёд. Остановился, давая привыкнуть к себе, снова толкнулся вперёд и снова остановился. Если бы Токио Тацукава мог выбрать того, кто лишит его задницу девственности, то и тогда он не смог бы выбрать лучшего партнёра. Потому что у Тамао было безграничное терпение, чтобы как следует возбудить и подготовить, чтобы было нежно и влажно, и самое главное - не больно. Он продвигался внутрь Токио постепенно, но настойчиво. Его пальцы сжимали ягодицы Тацукавы, иногда смещаясь на его бёдра или сжимая талию. Когда член Серидзавы вошёл на всю длину, и он шлепнулся своими яйцами о мошонку Токио, последний коротко выдохнул и прогнул спину. Генджи обалдел от открывшегося ему зрелища. Распахнутый рот, огромные зрачки Токио, грозившие поглотить всю радужку глаз. Биссеринки пота над верхней губой, напряжённая шея и резко выпирающий кадык. Токио был прекрасен. Генджи нежно провел пальцами по его лицу от виска вниз, захватил двумя пальцами подбородок и наклонился к этому распахнутом у влажному рту. Генджи любил цеваться и делал это хорошо. Сейчас он наслаждался горячей влажностью рта Токио и дарил ему свою страсть. Он заставлял отвлечься от тех неприятных ощущений, которые может быть испытывал Токио, а может и нет. Но оторваться от его губ Такия не мог. Он облизывал и посасывал то верхнюю, то нижнюю губу парня, то накрывая весь его рот своим. По возобновившимся толчкам головы Токио, Генджи понял, что Тамао возобновил движение. Через несколько мгновений он поймал ритм. Взгляды Тамао и Генджи схлестнулись и сплелись над спиной дрожащего от возбуждения Токио. Каждый получал и дарил Тацукаве свою порцию наслаждения. Но от горящего взгляда Тамао кровь в венах Генджи закипела. Видеть, что Тамао не отрываясь смотрит как Такия целует Токио, как зарывается ладонями в его волосы, как западают его щёки, когда он впивается ртом в губы Тацукавы - о, этот взгляд подстегивал Такию ещё сильнее. Он встал на колени, забрал в руку волосы Токио, оттянул его голову назад и предложил свой налитый кровью член этим расцелованным им губам. Токио плохо понимал, где он находится. Ему было так хорошо, что если он умер, то готов умереть ещё раз. Член Серидзавы, который вбивался в него сзади и член Такии, который прижимался теперь к его губам. Это лучшее, что могло с ним произойти этим летом. Он широко открыл рот и позволил Такие ощутить всю тесноту его рта. Серидзава хороший учитель, терпеливый. Он научил Токио забирать член глубоко, вылизывать рельеф венок и головку, дразнить уздечку и забирать в рот не только ствол, но и не забывать ласкать языком яички. Сейчас Токио мог продемонстрировать всё свое умение Генджи. И показывал он это от души. Его тело сотрясалось от ритмичных движений сзади и таких же ритмичных толчков спереди. Насколько глубоко, до самых яиц, в него входил Серидзава, так же ритмично в его рот входил член Такии. В уголках глаз скопились слёзы, а уголки губ были наполнены смесью слюны и смазки из члена Генджи. Комната заполнилась хрипами, стонами, влажными сроками и шлепками тел. Все трое были покрыты каплями пота. Каждому хотелось ещё. Больше. Глубже. Сильнее. Их подхватила волна страсти, закружила в водовороте, подняла к небу и выбросила обессилевших, жадно хватающих воздух ртами, на берег. Вернее, на кровать, на которую они свалились после практически одновременного оргазма. Тамао был последним в этом выбросе стонов и спермы. Ведь у него было колоссальное терпение, но и он был не железный.