ordinary heartbreak

Если музыка остановится, а собственные мысли станут чуть потише, Сынмин сможет услышать, как вселенная смеётся над ним. Так, как смеётся маньяк, радуясь своей добыче. — Какого хрена, Джисон? — шипит Минхо. Его слова, громкие и чёткие, без труда слышатся через стену, — О чём ты? — Ты прекрасно знаешь, о чём я, — отвечает младший, и хотя Сынмин не может видеть его, он почти чувствует волнение в его голосе. Сынмин отрывает взгляд от мокрых рук, ловя своё отражение в зеркале ванной комнаты. Забавно, но на его лице нет ни единого признака смятения, которое зародилось внутри, как только он услышал, как Минхо и Джисон заходят в спальню Чана, совершенно не подозревая об его присутствии. «Иногда сложно понять, о чём ты думаешь» — сказал ему Хёнджин пару месяцев назад, когда Сынмин впервые осмелился поговорить с ним о чувствах, которые испытывает к одному из своих друзей. — Нет, я не знаю. Всё, что я знаю — это то, что я танцевал с Феликсом, а ты ни с того ни с сего схватил меня за запястье и притащил сюда, — спокойно отвечает Минхо. Он может быть очень шумным и, определённо, не подумает дважды, прежде чем закричать во всю силу, однако, когда Минхо по-настоящему злится, наступает тишина. Она оглушает. Его слова звучат умиротворённо, но от этого ещё больше ранят, словно кинжалы. Все из их компании когда-то познали это на своём опыте. — Тебе пора прекратить, Минхо, — умоляет Джисон, и, в отличие от Минхо, его голос переполнен чистыми эмоциями, хоть Сынмин и не может сказать, какими именно. — Прекратить что? — Ты знаешь, что! Послышался смешок, а за ним вздох. — Ты даже не можешь сказать это вслух, Джисон. Это правда, он не может. Сынмин знает Джисона достаточно долго, чтобы точно распознать, что значит каждый из его взглядов, о чём он думает, когда хмурится, и что его поджатые губы не осмеливаются произнести. Джисон — открытая книга для всех кроме него самого, и, возможно, именно это и раздражает Сынмина больше всего. То, как Джисон смотрит на него, когда Сынмин обнимает Минхо, а тот в ответ утыкается носом в его шею, щекоча дыханием место под мочкой. Смотрит так, будто готов наброситься на них и устроить скандал, но сдаётся в последнюю секунду. — Ты трус, — голос Минхо эхом отражает мысли Сынмина, и тот чувствует слабое удовлетворение, которым совсем не гордится. На мгновение становится тихо, а затем всё рушится. — Я трус? — спрашивает Джисон, и его голос уже не дрожит, как до этого. Сынмин закрывает глаза. Он знает, что будет дальше. — Кажется, это ты используешь Сынмина, чтобы заставить меня ревновать. Как насчёт этого, а? Больно. Сынмин знает, что Минхо влюблён в Джисона, и что тот любит его в ответ. Конечно же он в курсе, они ведь оба его друзья. Возможно, от этого становится даже ещё больнее. Руки Минхо иногда могут обнимать Сынмина, прижимать к себе до невозможного близко, но сам он всегда находится где-то далеко. — Кто сказал, что я использую его, чтобы заставить тебя ревновать? — усмехается Минхо. «По крайней мере, он пытается притвориться», — думает Сынмин. — Так ты хочешь сказать, что он тебе нравится? — спрашивает Джисон так, будто это ни при каких обстоятельствах не может быть правдой. — Мы просто иногда проводим время вместе, Джисон, это не так уж и серьёзно, — отвечает Минхо. Последние слова ранят. — Ты же знаешь, что нравишься ему, не так ли? — продолжает Джисон. Сынмин на несколько секунд задерживает дыхание. Голос Минхо звучит мягче и тише, когда он отвечает: — Знаю. Сынмин отворачивает голову, избегая своего отражения в зеркале, будто ему только что дали пощёчину. В смысле, он знает? Сынмин и сам не знал до недавнего времени, так откуда, чёрт возьми, это известно и Минхо, и Джисону? Хёнджин говорил Сынмину, что его сложно прочитать, что не всегда понятно, о чём он думает и что чувствует. Он соврал? Сынмин всё это время был настолько очевидным? — Ты мудак, — говорит Джисон. На этот раз Сынмин соглашается с ним. Он и правда мудак, раз втянул Сынмина во всё это, освобождая место для третьего человека в пространстве, которое всегда предназначалось для двоих. С того момента, как Чан однажды притащил Минхо выпить с ними, каждый может сказать, что Минхо и Джисон примагнитились друг к другу так, как не смог бы никто из них, даже если бы они сильно постарались. И дело в том, что, кажется, все кроме Джисона это знали, поэтому когда Минхо впервые сел к Сынмину на колени на вечеринке Ёнджуна, Сынмин сразу понял, что единственная тому причина — сидящий напротив них Джисон, к которому прижималась крайне милая девушка. Теперь он чувствует себя глупо из-за того, что позволял Минхо делать всё, что тот захочет. — Да? Ты, знаешь ли, тоже не лучше, — отвечает Минхо, немного более взволнованно, чем раньше, — Давай не будем притворяться, что ты говоришь это, потому что тебе не плевать на чувства Сынмина. Сынмин задаётся вопросом, представляет ли Джисон одинокую слезу, сейчас скатывающуюся по его щеке, прежде чем снова заговорит. — Ты делаешь ему больно. —Ты делаешь больно мне. Это не вопрос и не предположение. То, что говорит Минхо — чистая правда. Сынмин просто хотел бы, чтобы она не была такой искажённой. Сынмин всё же считает себя частью проблемы, ведь именно он позволил этому случиться. Он позволил Минхо касаться и целовать его, хотя в глубине души знал, что единственным, кого Минхо хотел касаться и целовать, был Джисон. Сынмин ничего не говорил и даже не пытался отталкивать Минхо, когда его руки были на теле Сынмина, а глаза — на Джисоне. Он до сих пор не уверен, принимал ли желаемое за действительное, веря, что Джисон отойдёт в сторону, что каким-то образом мысли Минхо изменятся, или же он настолько отчаянно нуждался во внимании Минхо, что был согласен на то немногое, что мог получить. Возможно, и то и другое. — Это ... Я не... Это не... — Джисон спотыкается об свои же слова. Он никогда не был хорош в извинениях, не знал, как правильно признать свою вину. А Джисон виноват. — Ты же знаешь, Минхо, это не то, чего я хочу. — А какого хрена ты тогда хочешь? — выплёвывает в ответ Минхо, повышая голос, — Скажи мне, потому что я устал от твоих игр. — Я не играюсь с тобой. — Ты уверен? Тогда зачем ты заваливаешься ко мне после каждой вечеринки, просясь поспать со мной в моей постели? В голове Сынмина мелькают картинки холодных улиц на рассвете, всех его друзей с растрёпанными причёсками и испорченным после ночи без сна макияжем. Пейзаж меняется, но одна вещь остаётся неизменной — Джисон и Минхо, которые смотрят только друг на друга, повернувшись спиной ко всему остальному миру. — Ты продолжаешь называть меня деткой и держать меня за руку, когда думаешь, что никто не смотрит, как будто мы какой-то-... какой-то долбаный секрет. Сынмин видел эти взгляды, застенчивые улыбки и игривые подмигивания. Для него это не было секретом. Минхо и Джисон могли быть окружены людьми и по-прежнему теряться друг в друге, как будто все остальные были посторонними, вторгшимися в их пространство. Сынмину больно об этом думать, но он не может винить Джисона. Он бы делал всё то же самое, если бы мог. Он бы флиртовал с Минхо, играл в эти игры и везде следовал за ним, если бы это хоть что-то значило для старшего. — Ты всё время говоришь мне, что я красивый и выгляжу горячо, когда танцую. А эта хрень с соулмейтами, которую ты недавно выдал? Я-..., — Минхо делает паузу, переводя дыхание. Когда он начинает говорить снова, в его голосе уже не слышна злость. Только усталость, — Что это, Джисон? Чего ты хочешь? Ответ Джисона занимает долгое время, и Сынмину приходится прикусить язык, чтобы не ответить вслух вместо него. Он вполне мог бы, потому что прекрасно знает, чего хочет Джисон. Как он может не знать, если им обоим снятся одни и те же проклятые карие глаза? — Я не играюсь с тобой, — повторяет Джисон, безысходно пытаясь защититься после слов Минхо, — Я просто не знаю, почему-... Знаешь, я думал, что мне не нравятся парни. Сынмин тоже думал, что они ему не нравятся. — Ты думал? — спрашивает Минхо, и Сынмин ненавидит тот факт, что среди всей боли и недоверия в словах Минхо он может расслышать нотки надежды. — Да, я-... чёрт, я не знаю, — это всё, что может ответить Джисон. Он звучит неуверенно, и Сынмин знает, что на самом деле он мог бы сказать намного больше, но вряд ли сможет на это решиться. — Что конкретно ты не знаешь? — продолжает подталкивать его Минхо. — Просто я никогда... Ах, блять. — Что, блять, Джисон? Ты не можешь быть честным со мной хотя бы раз? Сынмин чувствует напряжение между Минхо и Джисоном даже через толстые стены, разделяющие их. Тонкая нить натягивается всё сильнее, грозясь порваться в любой момент. Пока Джисон, наконец, не ломается. — Ты сбил меня с толку, Минхо, — заявляет младший, — У меня было много девушек, они нравились мне, и иногда я... Пару раз я чуть не поцеловал Феликса, но я никогда-... Никогда не думал... Когда я встретил тебя, я внезапно почувствовал себя так, будто мне снова тринадцать, я словил огромный краш на самую милую девочку из соседнего класса, и не знаю, что с этим делать. Сначала я не осознавал, что это было влюблённостью, ведь меня никогда не привлекали парни, и я думал, что просто очень хотел быть твоим другом. Но потом я всё понял и надеялся, что это пройдёт через некоторое время, и, ну... не прошло. Сынмин прерывисто выдыхает, как будто это он только что признался в своих чувствах. Он должен быть рад за друга, но всё, что он может чувствовать в этот момент — боль в горле и жжение в глазах, когда зрение затуманивается. Он понимает, что всё кончено, ещё до того, как Минхо начинает говорить. — Ты думал, что это пройдёт, если ты продолжишь со мной флиртовать? — спрашивает Минхо. Его голос звучит мягко, и Сынмина это раздражает. Его бесит, что Джисону всё достаётся так легко, — Это не особо умно, Джисон. — Нет, это не так, — выдыхает Джисон, — Но я не мог просто игнорировать тебя, понимаешь? Я не мог... Я постоянно думаю о тебе, Минхо. — Я тоже. — Я знаю, что я идиот, — добавляет Джисон, — Знаю, что только добавил проблем, и... чёрт. Мне жаль, Минхо. — Всё в порядке, — как-то слишком быстро отвечает Минхо, но это не удивительно. Все они знают, что существует не так много вещей, которые он не смог бы простить Джисону. Сынмин делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Вероятно, это должно было случиться ещё раньше. Разговор, который Сынмин не должен был услышать. Глубоко внутри, какая-то его часть всегда была готова увидеть Минхо и Джисона идущими рука об руку, так что всё должно быть в порядке. Возможно, ему потребуется пара недель, чтобы переслушать все грустные песни о безответной любви и разбитых сердцах, но Сынмин справится. Это должно быть несложно, ведь его сердце не разбито — оно просто ранено. Но затем Минхо начинает говорить снова, и Сынмин перестаёт быть в этом уверенным. — Кроме того, не один ты вытворял всякую глупую херню. Сынмин прислоняется спиной к кафельной стене и мягко сползает вниз. Он не издаёт ни звука, даже когда приземляется на пол и чувствует, как дрожат ноги. Всё пришло к этому. Глупая херня. Это всё, чем он является для Минхо, и чем он был всё это время. Глупая херня. — Да, и... Сынмин, — Джисон снова произносит его имя. Сынмин больше не может это слушать, — Я не шутил, когда говорил, что ты делаешь ему больно. — Я знаю. Чёрт, я-... — измученно выдыхает Минхо, — Я разберусь с этим позже, ладно? — Но я был прав, не так ли? Ты пытался заставить меня ревновать. — Я бы так не сказал... Или, по крайней мере, это не было моей целью. Я просто надеялся, что не буду так много думать о тебе, будь у меня в руках кто-то другой. Возникает пауза, затянувшаяся тишина, в которой Сынмин задаётся вопросом, наваливается ли на его друзей тяжесть реальности в этот момент, и осознают ли они сейчас, как облажались, втянув его прямо в эпицентр их игры «тяни-толкай». Когда Джисон снова подаёт голос, Сынмин сразу понимает, что просил слишком о многом. — И как, сработало? Сынмин задерживает дыхание. Он знает, что ответит Минхо. — Нет. Сынмину было больно слышать весь их разговор, но ещё больнее — слышать, как они целуются. Сынмин не может их видеть, но после признания Минхо и воцарившейся за ним тишины не составляет труда распознать источники звуков. Руки, блуждающие под одеждой, губы на губах, пальцы, пробегающие по волосам. — Чёрт, Минхо, — стонет Джисон. Сынмин достаёт телефон из заднего кармана и бездумно разблокирует экран. Он открывает мессенджер и ищет имя единственного человека, который мог бы спасти его сейчас. — Господи, Джисон, можно мне... — низко хрипит Минхо, а через секунду Сынмин слышит, как они падают на кровать Чана. Пальцы быстро бегают по клавиатуре, звук их постукивания по экрану хоть немного отвлекают от шума по ту сторону двери. [23:54] ванная чана [23:54] минхо и джисон на его кровати. они не знают, что я здесь. пожалуйста, приди Он нажимает кнопку отправки и сверлит глазами сообщение, нервно закусив губу в ожидании уведомления о прочтении. Проходит несколько минут, и когда Сынмин получает ответ, он роняет телефон на колени и закрывает глаза. Это не помогает, потому что лишившись зрительного восприятия в качестве отвлекающего фактора, Сынмин слышит звуки ещё отчётливее. Джисон громкий практически во всех сферах своей жизни, поэтому не удивительно, что спальня — не исключение. Сынмин лишь несколько раз видел его тихим, и то только тогда, когда тот был действительно зол и сдерживал крик. — Минхо, — задыхается Джисон, — Детка... Что бы Минхо сейчас ни делал, это превратило Джисона в стонущий беспорядок, и Сынмин не может быть единственным, кто их слышит. Конечно, внизу играет музыка, но уровень её громкости едва может заглушить их. Тем более, кто-то уже должен был заметить, что их троих нет уже долгое время. Даже если никто не подумал об этом, Сынмин уверен, что помощь уже на подходе. — Чёрт, я так давно мечтал это сделать, — слышится голос Минхо. — Д-да? — выдыхает Джисон, — Я... а-ах, я... Блять, Минхо- — Ты что? Скажи мне, чего ты хочешь. — Я... Хочу видеть свой член между твоими губами. Это пытка, или, по крайней мере, что-то очень на неё похожее. Сынмин больше не может этого выносить. Голова кружится, в груди болит, и с каждым новым вздохом с той стороны двери дышать становится всё тяжелее. Ему приходится заткнуть уши, когда слышится щелчок пряжки ремня, позже падающего на пол. Он больше не может. Он- — Чан отправил меня убедиться, что вы не трахаетесь на его кровати. Хёнджин. — Но ты занимался на ней тем же самым, Хёни, — хнычет Джисон. — Да, но с Чаном. Это разные вещи, так что пристройте свои задницы куда-нибудь в другое место, — парирует Хёнджин, — У тебя ширинка расстёгнута, кстати. — Исчезни. Сынмин слышит, как Минхо и Джисон ворчат, слезая с кровати Чана, и делает вдох, будто впервые за несколько минут. Чьи-то шаги приближаются к ванной, и через пару секунд слышится звяканье металла, говорящее о том, что Джисон снова надевает ремень. — Ты не выглядишь удивлённым, — внезапно говорит Минхо. Его голос намного спокойнее, чем у Джисона, и он не звучит напряжённым или запыхавшимся. Танцы часами напролёт определённо не прошли даром. — А чему я должен удивиться? Вам двоим? — Сынмин почти может увидеть ухмылку Хёнджина в этот момент, — Вы уже несколько месяцев вертитесь друг перед другом на наших глазах. Уж поверь, тут никто не удивится. Ответ теряется из-за приглушённых голосов, но Сынмин ярко представляет их лица, искажённые чувством вины, пока они оба пытаются опровергнуть то, что нельзя опровергнуть. Вся их компания понимает, что происходит, пока Минхо и Джисон ведут свои бессмысленные игры. Сынмин слишком хорошо сыграл в них свою роль. — Ты не идёшь? — спрашивает Минхо, возвращаясь к своей нормальной громкости. — Я сначала воспользуюсь уборной, — отвечает Хёнджин. Его голос звучит совсем близко, от чего у Сынмина бегут мурашки по коже, даже если он знает, что Хёнджин здесь только потому, что он сам попросил. — Так ты тут ради этого? Ужасно, — усмехается Джисон. — Пошли, — перебивает его Минхо. Музыка становится громче, а затем всё затихает. Сынмин ничего не говорит, не просит Хёнджина войти. Он даже не шевелится, пытаясь найти хоть какой-то комфорт в тишине. Минхо и Джисон наконец ушли. — Сынмин? — Хёнджин стучит в дверь слишком тихо, будто боится, что она рухнет на Сынмина с другой стороны. Кто бы мог подумать, что такой аккуратный жест только заставит открытые раны кровоточить ещё сильнее? — Ты здесь? Сынмин собирает все свои оставшиеся силы, чтобы встать на ноги. Он включает воду, осторожно моет руки и поднимает взгляд в зеркало. Глаза покраснели, но в остальном он выглядит не так ужасно, как ожидал. Когда он открывает дверь, Хёнджин стоит прямо напротив. На его лице написано беспокойство, которое в следующую же секунду сменяется жалостью, заставляя Сынмина чувствовать себя ещё хуже. Ему больно видеть нахмуренные брови и опущенные уголки губ Хёнджина. Он предупреждал Сынмина, но всё же они оба оказались там, где оказались. — Ох, Минни... — шепчет Хёнджин, — Мне так жаль. Сынмину тоже жаль.