Прислушайся

      Бобби входит в кухню, берёт свою кружку и бросает взгляд на Сэма. Тот отрешённо возит стаканом по исцарапанной столешнице.       Бобби наливает настоящий крепкий кофе, а не старые одёнки, как часто бывает. Ещё один плюс от пребывания Винчестеров в его старом домишке, помимо того, что эти двое под присмотром. Теперь, когда Джона не стало, кто-то должен приглядеть за мальчиками. Хотя, если говорить честно, сам Джон не уделял достаточно времени заботе о сыновьях; вся его жизнь была посвящена охоте и мести за Мэри.       — Дин во дворе? – садясь, осторожно спрашивает Сингер. Третий стул завален книгами, Бобби его не расчищает, потому что Дин заходит на кухню лишь для того, чтобы забрать бутерброд.       При звуке голоса Сэм вздрагивает и, стыдясь своей нервозности, изображает гримасу, которую Бобби великодушно считает улыбкой.       — Где же ещё…       Ну да. Едва поднявшись на ноги после ранения, Дин выбрался к куче искорёженного металла, бывшей несколько дней назад любимой Деткой. С той поры он бывает в доме, только чтобы поспать и перекусить. Он изо всех сил пытается отремонтировать безнадёжную «импалу». Машину, а не свою жизнь. У Бобби по этому поводу есть особое мнение, которое он держит при себе.       Сэм берёт опустевший стакан и направляется к плите. Бобби со вздохом глядит на его сгорбленную спину. Физически Сэм пострадал немного, но психологически почти сломлен.       — Какие планы на сегодня?       Сдавленное хмыканье, вероятно, должно означать смех.       — Постараться, чтобы Дин поел и лёг спать до того, как свалится в обморок.       Сэм наливает себе ещё кофе, замирает на секунду – и выливает обратно.       Бобби изгибает бровь, но молчит. Лежащий на полу возле ног Сингера Чейни приподнимает голову, осматривает людей и опять опускает башку на лапы.       Сэм возвращается к столу и садится с видом человека, всю ночь разгружавшего вагоны.       — Пока я ничем не могу ему помочь.       — Ты сберёг машину. Рано или поздно он осознает это и оценит. И то, что ты рядом, – говорит Бобби.       — Знаю, я просто… Дин очень закрытый, понимаешь? Он хочет знать до мелочей, что происходит со мной, но когда наступает его очередь рассказывать о себе, отделывается односложным «Чувак, я в порядке».       Сингер кивает.       — Парень похож на своего отца больше, чем хочет признать.       — Я всего лишь мечтаю, чтобы он, наконец, поверил – в этот раз я здесь навсегда! – Голос Сэма неожиданно набирает силу. – Я никуда не уйду.       В наступившей тишине они оба слышат, как скрипит ступень на заднем крыльце.       Сэм не подаёт вида.       Бобби тоже.       — Дай брату время, – мягко произносит он. И усмехается – по крайней мере, у Сэма хватает совести покраснеть. * * *       Бобби вспоминает о существовании телевизора, лишь когда его включают гости. Из гостиной доносятся чужие визгливые голоса, и Сингер идёт туда, чтобы заткнуть чёртов ящик.       Но останавливается на пороге. Открывшаяся ему картина настолько тёплая, что не хочется нарушать это домашнее очарование.       Сэм валяется на диване. Его ходули наверняка торчали бы за пределами сиденья, если бы он их не сложил и не упёрся коленями в Динов бок. Дин стоически терпит неудобство и, сонно моргая, наблюдает за страстями какой-то мыльной оперы.       — Может, ты не знаешь, но у меня есть кровати, – скрывая нахлынувшие чувства, негромко сообщает Бобби.       Сэм спокойно спит – самое лучшее, чем он может заниматься, учитывая последнюю авантюру братьев. Подробностей Сингер не знает, но помнит, какими вернулись мальчики – измученными, дрожащими от слабости; они бормотали что-то о призрачном маньяке и о летающей мебели. Дин, наскоро заклеив рассечённый лоб, кинулся к младшему с пакетами замороженных овощей. Бобби помог разложить импровизированный лёд на груди Сэма; из-под рубашки растекался чёрно-фиолетовый синяк. Сейчас растаявшие пакеты валяются на полу.       Дин коротко усмехается.       — Какие кровати… Ему было около двух, когда я твёрдо уразумел: неважно, где он будет спать, главное – чтоб спал.       Бобби опускается в продавленное кресло рядом с диваном.       — Помню, ты вытаскивал его из самых неожиданных закутков. Вы оба были такой мелочью пузатой…       Дин оборачивается, чтобы взглянуть на двухметрового братика.       — Да, тогда было намного легче таскать его на руках.       — Дать одеяло?       — Не надо. Я сейчас отнесу его наверх, а то у него шея заболит после ночёвки на коротком диване.       Они почти шепчут, но Сэм всё равно шевелится, поворачивает голову, приоткрывает рот. Выражение на лице спящего донельзя глупое – такому может умилиться только мать. Или старший брат, любующийся младшим с нежностью и печалью.       — Она была настоящей заразой. – Негромкий голос Дина, как ни странно, перекрывает вопли ссорящихся в телевизоре супругов.       Бобби, не глядя, выключает ящик.       — Ты о призраке?       — Она сказала, что была провидицей. Такой же, как Сэм.       Некоторое время Бобби молчит, подбирая слова.       — Ну… Может, он и провидец, но с ведьмой у него нет ничего общего. Ты ведь объяснил ему?       Сингер сам не верит в то, что говорит, и нахмурившийся Дин наверняка знает об этом.       — У Сэма бывают видения. Он словно заглядывает через какой-то проём в будущее, причём совершенно не может управлять процессом – видения возникают и пропадают независимо от его воли.       — Не в этом суть. У Сэма дар…       — …который он сам называет проклятием.       — Важно, для чего он использует свои способности. Твой брат – хороший человек.       Наконец-то глаза Дина светлеют. Улыбка озаряет лицо.       — Сэм станет злом в тот день, когда я брошу «импалу» на свалке. Но даже если произойдёт невозможное, он навсегда останется моим капризным, сопливым братишкой.       Оба делают вид, что не слышат облегчённого вздоха спящего.       — Мне кажется, Сэм это знает, – тоже улыбается Бобби.       Глаза Дина сияют. * * *       Роберт Сингер никогда и никому не позволяет себя использовать. Но в редких случаях и для редких балбесов он делает исключение.       И надеется, что при этом так же ясно будут услышаны и его чувства. _____________________________________