Поцелуй под омелой

Я сложил подарки в подарочный пакет и направился к выходу. У двери я заметил парня. Он сидел на бардюре, вытянув широко расставленные ноги. Пушистые хлопья снега падали на его ресницы. Что-то в его внешности было такое...завораживающее? Он словно только телом находился здесь, возле магазина. Мыслями он точно был где-то далеко. Не знаю, сколько я простоял таращась на него, но отбросив свою неувереннось, я просто приземлился рядом с ним. Он бросил в мою сторону немного сонный взгляд. — Привет. — произнес я. — Ты чего здесь? Рождество же... Он отвернулся. — А тебе какая разница? — бросил парень, и я почувствовал запах алкоголя. Мне стало так неловко... И чего вообще приспичило к нему пристать? — А...прости...просто... — запинаясь начал я, попытавшись подняться, но что-то потянуло меня назад. Я плюхнулся на бордюр, и удар резкой болью отдался в копчике. Лицо парня обрело эмоции. Но не те, которые я ожидал. Мне стало так стыдно, когда увидел его почти отчаянное выражение лица. — Прости, прости... — затараторил он. — Я не это имел в виду. Я принял более-менее удобное положение и жестом предложил ему ответить на мой вопрос. На его лице проступила печальная улыбка. Он притянул колени к груди и уткнулся в них лицом. Я не знал, как можно поддержать человека, о котором ничего не знаю. Я неуверенно потянулся к парню и коснулся его плеча. Медленно я провел ладонью вверх-вниз, поднимаясь к макушке. Едва мои пальцы соприкоснулись с его каштановыми волосами, он резко поднял голову и уставился на меня. Я молча смотрел в его темные блестящие глаза, глубокие, словно озера. Если честно, я не ждал ответа от парня, который сидит в рождественскую ночь возле дешманского магазинчика с подарками, который ещё и вдобавок напился. Я уже радовался тому, что не получил по самые шары. — Мне не с кем праздновать. — парень опустил голову, уткнувшись носом в мое плечо. Моя куртка неприятно зашелестела. И я ощутил какой-то странный трепет в груди. — Несколько лет назад им позвонили из Отдела Смерти. Ясно... Отдел Смерти... Семья этого парня погибла. И он уже несколько лет празднует Рождество в одиночестве. При одной мысли о таком меня начинает зверски трясти. У меня есть только отец, не могу даже представить, что со мной будет, если Отдел Смерти позвонит ему. Лишиться одного члена семьи страшно, но остаться в одиночестве – это уже что-то непередаваемое. Особенно, когда видишь, как другие радостно забегают за подарками для родителей, братьев или сестер. Я попытался съехать с этой темы на более мягкую: — А здесь ты что делаешь? Неужели даже с друзьями не хочешь побыть. Всяко лучше, чем торчать здесь на холоде. — Нет, моя кислая мина испортит им все веселье. — решительно бросил он. — Пусть развлекаются. Значит, он заботится о своих друзьях? Эта черта придает ему очарования, признаюсь, не ожидал. — А ты почему здесь? — неожиданно спросил он. — Неужели играешь роль духа Рождества и помогаешь таким невесёлым ребятам, как я. Я рассмеялся. — Нет. Несколько дней назад я приболел. А отец только сегодня выпустил за подарком. — Так вот почему ты в маске. — Ага. Белые хлопья снега кружась падали на его немного взъерошенные волосы. — Ты все это время не праздновал Рождество? — поинтересовался я, и после короткого кивка, спросил, — Почему? Думаю, твоим родителям от этого было бы грустно. Папа всегда так говорил. Утверждал, что если мы не будем праздновать Рождество, мама на небесах будет грустить. Он говорил, что мы должны жить так, будто она рядом с нами, но мы её не видим, именно поэтому мы всегда накрываем стол на троих. — Не знаю... Когда я думаю о том, что их рядом со мной не будет уже никогда, мне хочется буквально лезть на стену. — его пробила легкая дрожь. — Иногда мне кажется, что это я виноват в их смерти! Что я мог что-то сделать, или поехать вместе с ними! Отец всегда читал мне лекцию о том, что Рождество заслуживает каждый и грустить в этот праздник не правильно, что каждый должен получить подарок и свое за «Счастливого Рождества!». Я резко вскочил с места. — Жди здесь. — приказал я и, вспоткнувшись об его велосипед, забежал в магазин. Я рванул к полкам с гигантскими носками и выбрал самый красивый. Захватил парочку игрушек: снежный шар с омелой внутри, плюшевого Санту, оленьи рога. Следующая моя остановка была напротив прилавка со сладостями. Я набрал несколько пряников в форме все той же омелы, кексы с мордочкой оленей и мятных палочек. Даже не упоковав вещи в подарочную бумагу, я прижимая все это к груди, вышел обратно на улицу. Парень сидел на том же месте, что несказанно меня обрадовало. Он удивлённо, по-наивному непонимающе взглянул на меня. Я аккуратно, стараясь ничего не уронить, опустился на колени перед ним и протянул подарки. — Счастливого Рождества. — неуверенно выдал я. — Что это? — спросил он, заинтересованно исследуя все, что находилось у меня в руках. — Подарки. — я улыбнулся и вывалил все ему на колени. — Кто-то должен их тебе подарить. Он молча уставился на безделушки и начал рыться в них, пока не нашел снежный шар с омелой. Он немного потряс его и «снег», находившийся там, начал кружить также, как и на улице в реальности. Парень наконец искренне и радостно улыбнулся. — Спасибо. — хмыкнул он. — Мне, правда, нечего тебе подарить. — Да не нужно. — я суетливо развел руками. — Наоборот, это я должен сказать тебе спасибо, что открылся. — Все равно, спасибо. — Да за что? — За то, что выслушал. Неловкая тишина повисла над нами . — Я немного пьян, поэтому мне, наверное стоит проспаться. Не нужно портить праздник, прожигая его со мной. Он протянул мне руку и помог подняться. — Что ж, пока. — неловко произнес я и уже собрался уходить. Внезапно парень, подняв шар с омелой над нашими головами, приблизился ко мне и я почувствовал его губы на своей щеке. Даже через маску я ощущал, насколько они были мягкими и тёплыми. Волна смущения нахлынула на меня с такой резкостью и неожиданностью, что ноги подкашивались, а земля уходила из под ног. Но в то же время в груди медленно разливалось теплое доселе незнакомое чувство. Он отпрянул и я вновь увидел его мягкую улыбку. — Ну, вот я и исполнил одну рождественскую традицию. — сказал он. — Поцелуй под омелой. — Ага... — все, что я смог из себя выдавить. — Будем считать, что мы квиты. Надеюсь, ещё увидимся. Счастливого Рождества. Сказав это, Руфус уехал, а я ещё долго смотрел ему в след, переваривая все произошедшее и вспоминая его губы на своей щеке. Это Рождество я помнил до самой смерти, но не смог сказать ему о том, что это я подарил ему те подарки и что со мной он отметил первое Рождество после смерти родителей.