Все, что я хочу на Новый год — это...

Снег лежит белым ровным ковром на школьном дворе. Все настолько равномерно покрыто снегом, поблёскивающим на солнце, что даже невозможно сказать этот бугорок слева: урна или куст? Я остановился у большого окна в коридоре, чтобы ещё немного полюбоваться заснеженным двором. Коробку с ёлочными игрушками, которую нёс все это время, я поставил на подоконник. Игрушки негромко звякнули в пустом коридоре школы. Вокруг было очень тихо. Внутри было тепло, а за окном лежал пушистый снег, без единого следа человека, и переливался невероятными цветами. Каждую зиму я как завороженный рассматриваю снег. Я здесь уже пять лет, но все никак не могу привыкнуть к таким снежным зимам после жизни в столице, где снег, если и соизволил выпасть, то превращался в серо-черное месиво из-за большого количества людей и машин. Но теперь все по-другому. Теперь в моей жизни сибирские зимы и городок на десять тысяч жителей. Еще пять лет назад я жил в столице и работал в одной из лучших физико-математических гимназий учителем физики. Все было хорошо: коллеги уважали, ученики любили, родители учеников чуть ли не молились на меня, так как я мог объяснить физику даже самым «тугим» ученикам. Все было прекрасно. Но всегда есть «но». Я был «нетрадиционной» ориентации. Трудно быть геем. Трудно быть геем в нашей стране. Трудно быть геем в нашей стране и работать в сфере образования. Это-то и стало моей проблемой и моим кошмаром. Когда один коллега, метящий на мое место в престижной гимназии, но при этом объективно уступающий мне в профессионализме, показал мне видео из ночного клуба, где я совершенно недвусмысленно целовался и обнимался с мужчиной, и обещал отнести это видео руководству гимназии и в комитет по образованию, если я не уйду добровольно, я испугался. Очень сильно испугался. Если бы это видео стало достоянием общественности — это бы стало полным крахом моей карьеры. А я люблю свою работу. Я всегда ладил с детьми, хорошо знал свой предмет и в учителя пошел осознано, по призванию, а не от отчаянья. Работу очень не хотелось терять. Но больше чем за карьеру, я испугался за свою дальнейшую жизнь. Я испугался, что из-за всей этой истории я вовсе могу оказаться в тюрьме. В сознании многих наших людей «гей» равняется «педофил». Меня мутило только от одной мысли — рассматривать детей как объект желания, однако это будет сложно доказать разъяренным родителям учеников, которые узнают мою тайну. Они сразу вспомнят, как я оставлял учеников после уроков якобы для того, чтобы объяснить что-то по физике, а на самом деле занимался всякими извращениями. Хотя мы занимались именно физикой. А может и в глазах самих подростков мои ободряющие похлопывание по плечу превратились бы в поглаживания. Тогда меня впервые в жизни накрыл жуткий страх и паника. Чтобы избежать всего того, что я успел себе напридумывать, я решил уйти из школы. Точнее сбежать. И сбежать вообще из города. Совершенно случайно я услышал, как в комитете одна сотрудница жаловалась другой, что в каком-то Сосновске из школы ушел директор, который также преподавал физику. И школа уже продолжительное время не может найти ни директора, ни учителя физики. Даже обратились в главный комитет по образованию с просьбой помочь с поисками, так как в регионе никого подходящего найти не могли. И женщина жаловалась коллеге, что ей придется делать чужую работу, да еще и искать двоих человек, которые согласятся ехать в Сибирь. Мне показалось, что Сибирь — это идеальное место, чтобы «залечь на дно». На место директора я не метил, но видимо хорошая репутация, рекомендательные письма из элитной гимназии и тот факт, что в прошлом году я стал учителем года и, скорее всего, нежелание женщины из комитета подбирать кандидатов сыграли мне на руку. Меня наняли сразу и на должность директора, и на должность учителя физики. Но с испытательным сроком, конечно. Все-таки директором я никогда не был, административного опыта — ноль. Но страх разоблачения пересилил страх новизны. Я убедился, что шантажировавший меня коллега удалил видео со всех носителей, без возможности восстановления и взял с него расписку, что он не будет его никуда выкладывать и не будет никому показывать. И в предвкушение чего-то нового и со страхом этого нового я уехал в Сосновск. Так и началась новая, Сибирская глава моей жизни. Город принял меня хорошо. Конечно, после Москвы город на десять тысяч человек казался крохотным, но все же не таким маленьким, чтобы все жители знали друг друга в лицо. Поэтому не могу сказать, что мой приезд произвёл фурор. А вот в школе дела обстояли немного иначе. Коллектив сперва с недоверием отнёсся к новому человеку, да и ещё приехавшему из Москвы, да и ещё такому молодому для такой должности. На тот момент мне было всего тридцать три года. Но буквально за первый год мы отлично сработались. Я с удивлением понял, что сосновские учителя так же заинтересованы в своей работе, как и я. Признаться, когда я ехал сюда, то думал, что приеду в типичную школу, где никто ни в чем не заинтересован. Дети ходят в школу потому что так надо, и учителя ходят в школу потому что так тоже надо. Все делается механически, исполняется самый минимум, без стремления к чему-то большему. Но педагоги моей школы меня знатно удивили. Все действительно вкладывали в работу душу. И от детей чувствовалась отдача. Как-то раз во время летних каникул, я сидел в кабинете с Тамарой Геннадьевной, нашим завучем, заполнял какие-то документы и решил поделиться с ней своими изначальными опасениями и своим приятным удивлением. — Так, а чем тут еще кроме работы заниматься? — пожала плечами Тамара Геннадьевна, не отрываясь от заполнения документов. Жизнь начинала налаживаться. А когда мои ребята выиграли Всероссийскую олимпиаду по физике и даже прошли в финал международной олимпиады, я понял, что жизнь стала даже лучше, чем я мог себе представить. Но… всегда есть «но». От моих раздумий меня отвлекает что-то большое и чёрное, мелькнувшее за окном. Я даже отшатнулся от неожиданности. Проморгавшись и сфокусировав взгляд на пятне, я понял, что это мальчик, который разогнался и прыгнул в нетронутый снег. Буквально через мгновение первого парня накрыло второе темное пятно, на поверку оказавшееся вторым парнем. Это что, Ванюшин и Козлов что ли? Я присмотрелся к барахтающимся в снегу мальчикам. Сложно разобрать, но кажется, да. Тут к двум катающимся ребятам приблизилась фигура поменьше в белой куртке и тоже прыгнула к парням в снег. Курочкина, что ли? Судя по звукам, приглушенным двойными стеклопакетами, к двору приближалась целая толпа детей. Видимо, они увидели девственный снег и решили на перегонки первыми нарушить его нетронутость. Но кто же в скорости сравнится с Ванюшиным? Я хмыкнул и подхватил свою коробку с игрушками. Так, подождите, а что дети вообще здесь делают? Сегодня суббота, занятий нет. Я кинул взгляд на разросшуюся толпу во дворе и бодро пошагал к физкультурному залу. *** Из-за неплотно прикрытых дверей зала вразнобой доносились громкие голоса моих коллег. Я подцепил ногой дверь, чтобы приоткрыть ее посильнее, и протиснулся в зал. — Нашел! — громко сообщил я, поднимая коробку повыше, и несильно тряхнув ей, отчего игрушки снова тонко звякнули. Коллеги отвлеклись от своих занятий и посмотрели на меня. — Была в шкафу в моем кабинете, под коробкой с прошлогодними отчетами, — я опустил коробку на пол рядом с другими такими же. — Я же говорил, что не могли мы ее выбросить, — раздался откуда-то сверху голос нашего трудовика и по совместительству завхоза. — Я после праздников стеллаж для всех этих побрякушек сделаю. Я пошарил глазами по залу — трудовик нашелся на стремянке под самыми кольцами для баскетбола, вокруг которых наматывал мишуру. Вообще наш трудовик совсем не походил на стереотипных трудовиков из анекдотов. Не пил, мог смастерить все от скворечника до шкафа. Единственное что в нем было из анекдотов — это то, что он с физруком дружил. Но в маленьком городе друзьями не разбрасываются. Тем более оба были «на ЗОЖе». Летом устраивали марафоны на велосипедах, зимой на лыжах, и ребят с собой всегда звали. Кстати, о ребятах. — Тамара Геннадьевна, а разве у нас сегодня дети в школе? — спросил я завуча, вспомнив про детей во дворе. Тамара Геннадьевна раскладывала по размеру вырезанные из бумаги снежинки, склонившись над партой, которую специально принесли в зал. — У одних репетиция, а других я вызвала, — Тамара Геннадьевна бросила на меня быстрый взгляд и вернулась к снежинкам. — А то мы с вами школу только к восьмому марта украсим. За два часа даже половину зала не украсили. А у нас еще актовый зал, коридоры и младшим классам нужно кабинеты украсить. А что, они уже здесь? — Тамара Геннадьевна резко на меня вскинулась. — Валялись в снегу перед главным входом, — я кивнул в сторону выхода. — Сейчас же снега натащат! - Тамара Геннадьевна бросила все снежники и резво начала пробираться к выходу из зала. — Валентина Петровна только в понедельник придет! — в ужасе причитала она, всплескивая руками на бегу. Все проводили завуча сочувствующим взглядом. Сочувствующим ученикам. Но с другой стороны она была права — нашей уборщице грязные разводы на полу очень не понравятся. — Роман Борисович, — окликнула меня Евгения Федоровна, наша «англичанка». — Намотайте гирлянду на елку, пожалуйста. Вы высокий, вам легче будет, — и не дожидаясь согласия, вручила мне моток гирлянды. Я обречено вздохнул и придвинул ближе табурет. Хоть я и был высоким, как сказала Евгения, но до макушки с пола все равно не дотягивался. Встав на табуретку я закрепил конец гирлянды под самой верхушкой. Ель была настоящая. Я вдохнул поглубже пряный хвойный аромат и немного поводил рукой по макушке. Удивительно, как одна и та же вещь может быть одновременно такой пушистой и колючей. Я сделал первый виток. Потом второй, третий — вот узкая часть елки закончилась и уже не получалось просто перекинуть гирлянду руками, так как елка стала слишком широкой. Пришлось слезть с табуретки и обходить вокруг, укладывая гирлянду на ветки. Делая очередной моток вокруг, сосредоточившись на ветках и гирлянде, я вдруг с чем-то столкнулся. — Ой! — раздалось с боку. Я повернул голову. Иван Владимирович. Как раз пристраивал большой красный шар на елку. Мы неловко друг другу улыбнулись, и Иван отошел обратно к коробке с игрушками, запустив туда сразу две руки. Я негромко вздохнул и продолжил наматывать гирлянду. Вот оно и «но». Да, жизнь моя стала намного лучше, чем я мог себе вообразить. Пока полтора года назад мы не проводили на пенсию нашу учительницу истории. Ей на замену прислали молодого специалиста из Красноярска для приобретения опыта. Так вот этот самый молодой специалист и стал моим «но». Точнее не моим. К сожалению. Когда Иван первый раз зашел ко мне в кабинет августовским днем, мне показалось, что из комнаты вдруг выкачали весь воздух. Он вошел, тряхнув своей копной темно-русых волос, с глазами настолько зелеными, что я сначала подумал что это линзы. В первые мгновения я не смог произнести даже пары звуков. Иван то ли криво улыбнулся, то ли усмехнулся и шагнул ближе ко мне, представляясь и кладя папку с документами на стол. Я отмер от своего оцепенения и на автомате принял документы, предложил присесть, а сам продолжал его жадно рассматривать. От нелепого сочетания футболки, кроссовок и рюкзака, оставшихся видимо еще со студенческих времен, и строгого костюма, очевидно, купленного на скорую руку для произведения серьезного впечатления, щемило в груди от умиления. Иван быстро стал полноправным членом нашего коллектива. Веселый, легкий на подъем он пришелся по душе и ученикам, и коллегам. Окрыленный или даже опьяненный своей влюбленностью, я пытался сблизится с ним на первых порах. Небольшой город и активная школьная жизнь как нельзя кстати способствовали сближению. Однако Иван не хотел сближаться. Как только наступал момент, когда можно было перейти на новый уровень общения — ни разу не любовный, а просто более дружеский — он виртуозно увиливал от него, сводя общение к нейтрально-вежливому. И вот уже полтора года наши отношения оставались вежливо-отстраненными. Деловыми, наверное, это было самое точное описание. Потому что в какой-то момент я сдался. Подумал, что действительно в подобной ситуации такой стиль общения — наиболее подходящий. Я ведь даже не был уверен, что он гей. По нему это было невозможно определить, а мой гей-радар барахлил всю жизнь. И я решил, что так будет даже проще. Но поначалу было очень сложно. Иван вызывал не только душевный подъем, но и весьма однозначные физические реакции. Временами его хотелось коснуться до дрожи в пальцах, даже приходилось сжимать кулаки, чтобы это остановить. И даже бывало стыдно перед коллегами, когда на педсовете кто-то докладывался или задавал вопрос, а я был не в этой реальности, засмотревшись, как Иван, сосредоточившись на документах, хмурит брови и грызет карандаш или задумчиво смотрит в окно. Я был уверен, что тело так остро реагирует из-за продолжительного отсутствия секса. Я решил разобраться с этой проблемой. Даже в маленьком городе это было возможно. Но влечение никуда не пропало. Хотя со временем и стало легче. Просто я смирился с мыслью, что мне его не получить. И мои чувства немного преобразовались. Теперь они были похожи скорее на любовь девочки-фанатки к своему кумиру: когда ты смотришь, мечтаешь о чем-то, но при этом понимаешь, что тебе ничего не светит. Вот такая смиренная влюбленность с нотками грусти. — Что-то рано мы начали украшать, — раздался голос нашего химика от окна, где он клеил наклейки на стекло. Я с интересом посмотрел на него, отвлекаясь от своих мыслей. — Почему рано? — я как раз закончил наматывать гирлянду и вышел из-за елки. — Сегодня уже двадцать пятое. — Еще только двадцать пятое, — посетовал химик. — До праздника еще… - он неопределенно махнул рукой, от чего наклейка в этой самой руке сложилась и склеилась сама с собой. Химик тяжело вздохнул и начал расклеивать ее обратно. Наклейки, кажется, не хотели просто так сдаваться и Анатолий Павлович явно проигрывал эту битву, вот и возмущался. — Вообще-то сегодня католическое Рождество, — важно сообщила «англичанка», закинув правый конец желтой мишуры, висевший у нее на шее, на левое плечо на манер боа. — Так это надо отметить! — оживился химик, забывая о слипшихся наклейках. Но развиться этой мысли не дали резко открывшиеся двери спортзала, правая створка отскочила так резко, что чуть не снесла физрука, который сидел на корточках рядом с дверью, складывая пустые коробки. На пороге оказалась Тамара Геннадьевна, выглядела очень расстроенной. — Все, не будет! — воскликнула она, заходя в зал. — Чего не будет-то? — стушевался и забубнил химик, отступая к окну и на всякий случай снова берясь за наклейки. — Ничего не будет! — выразительно посмотрела на него завуч. Вид у нее при это был такой, как будто ей только что звонили из небесной канцелярии и сказали, что скоро действительно НИЧЕГО не будет. — Праздник можно отменять! Все учителя уже оставили свои занятия и с интересом смотрели на Тамару Геннадьевну. — Ну что такое? Опять восьмой «бэ» репетицию срывает? - устало вздохнула «англичанка», которая по совместительству была еще классным руководителем упомянутого восьмого «Б». — Нет. Звонили из компании, которая должна была нам костюмы и недостающие подарки привезти, и сказали, что они их не повезут из-за погоды. У них на доставку газели только, а они по такому снегу не проедут, — Тамара Геннадьевна потрясла телефоном, который все это время сжимала в руке, в сторону окна. — М-да, — резюмировал химик. — Какой праздник без костюмов и без подарков? Что одним детям подарим подарки, а оставшиеся на них смотреть будут?! — продолжала сокрушаться Тамара Геннадьевна. Ситуация и правда получалась нехорошая. Если с костюмами можно было что-то придумать, взять оставшиеся в местном ТЮЗе, или договорится со швеей, то лишать детей подарков совсем не хотелось. Но компания была права: после вчерашнего снегопада газель до нас не доедет, есть места, где она просто сядет «на брюхо» … И вдруг меня осенило. — Так давайте я сам за ними съезжу. У меня-то машина высокая. Тут всего три часа в одну сторону. В самом деле после первой зимы в Сосновске, когда на своем седане я не смог выехать со двора, и машина всю зиму просто простояла на месте, я поменял ее на внедорожник с высокой посадкой. Лицо Тамары Геннадьевны просветлело, но тут же по нему пробежала тень сомнения. Да и остальные коллеги без особого энтузиазма встретили мою идею. — Вообще в той компании правы: погода — дрянь, — задумчиво протянул физрук. Он все также сидел на корточках у двери, теперь опираясь спиной на стену и подпирая рукой подбородок. — Это сейчас солнце светит, — продолжил он, кивая на окно. — Но где гарантии, что чрез пять минут не начнется, что вчера? — Роман Борисович… — протянула Тамара Геннадьевна. — Вообще, Юрий Витальевич прав. Куда одному ехать? — она как-то даже укоризненно посмотрела на меня. — Я тоже могу поехать! — раздался вдруг голос Ивана. Я с удивлением обернулся на него. Но он очень воодушевленно смотрел на завуча, меня словно вовсе не замечая. — А что, это идея! — обрадовалась Тамара Геннадьевна. — Двум мужчинам уже не так страшно ехать. — И то правда! — Да, так точно лучше. Поддержали идею коллеги, а я стоял и не мог поверить, что проведу столько времени наедине с Иваном. — Так, ну что вы тут стоите? Бросайте все и скорее выезжайте, — бодро начала командовать Тамара Геннадьевна. — Темнеет быстро, а в потемках ехать — удовольствия мало. Давайте-давайте, — похлопала она в ладоши и начала подпихивать меня к выходу из зала. — Иван Владимирович, оставьте эти игрушки! — повернулась она в сторону Ивана. — На парковке тогда встретимся, — успел сказать я, прежде, чем меня вытолкнули за дверь. *** Когда я вышел на парковку, Иван уже был там и успел вытоптать внушительную полянку вокруг моей машины. Я действительно задержался, так как забежала наша бухгалтер и пришлось очень срочно подписывать кучу расчетных листов и смет. Приближаясь, я нажал на брелок сигнализации, машина издала характерный звук, от чего Иван вздрогнул. — А я уже думал, что вы передумали ехать, — пробурчал он. — Сильно замерзли? — я, правда, начал переживать. — Нормально, — Иван шмыгнул красным носом. Мы сели холодную машину, я завел двигатель. — Надо печку включить, — озвучил я. —Да. Я протянул руку к кнопке включения обогрева и снова столкнулся руками с Иваном, как пару часов назад при украшении елки. — Ой, извините, — Иван отдернул руку. — Я подумал, что это вы меня попросили, — стушевался он и отвернулся к окну. Даже немного всем корпусом повернулся. Я все-таки включил обогрев и через несколько минут мы выехали со школьного двора. Быстро выехали из города и поехали по грунтовой дороге, полностью занесённой снегом. Это участок дороги, который вел от нашего города до трассы на Красноярск. Этот кусочек в пятнадцать километров уже несколько лет все никак не могли заасфальтировать. После сильного снегопада или во время сильных дождей эта грунтовая дорога становилась проблемой. Именно из-за нее к нам отказались ехать на газели. Но благодаря высокой посадке моей машины мы проехали эту дорогу без проблем и вскоре добрались до асфальтированной расчищенной трассы. Все предыдущее время мы ехали молча, я напряженно следил за дрогой, чтобы не попасть ни в какую ямку и не съехать с дороги. Видимо мое напряжение передалось и Ивану, он тоже не сказал ни слова и внимательно смотрел на дорогу. Но когда мы выехали на хороший асфальт, я заметно расслабился. — Иван Владимирович, а вы домой заехать не хотите, раз мы в Красноярске будем? Вы же из Красноярска? — я коротко повернулся к нему. Иван уже согрелся и сидел в свитере без верхней одежды. На мои слова про Красноярск он улыбнулся тёплой, даже немного детской улыбкой, от чего у меня защемило в груди. — Не, не поеду, — покачал он головой. — У нас времени на это не будет. Да и на Новый год я все равно к родителям поеду. — А как вообще… Диалог полился непрерывным потоком. Три часа пролетели как пара минут. Я хотел, чтобы эта поездка никогда не заканчивалась. За эти три часа я узнал об Иване столько, сколько не узнал за полтора года. С ним было очень легко общаться. Я и раньше это замечал, но замечал это в его общении с другими. Со мной он всегда оставался немного отстраненным, как будто сдерживал себя. Я списывал это на банальную оторопь перед начальством. Но сегодня Иван был совсем другим. И этот Иван мне нравился еще больше. Мы въехали в Красноярск, я хотел ввести нужный адрес в навигаторе, но Иван сказал, что знает город лучше любого навигатора и сам нас выведет куда надо. И действительно он без проблем указывал дорогу в нужном направлении, еще успевая проводить экскурсию по городу. Костюмы и подарки мы забрали быстро, загрузили в багажник и на заднее сидение и были уже готовы ехать обратно, но я вдруг почувствовал, что очень хочется есть. Иван тоже напомнил, что обед мы пропустили и предложил заехать в его любимое кафе в городе. Конечно, я поехал туда. Даже если бы я не хотел есть, я бы все рано поехал, потому что это любимое кафе Ивана, а мне так хотелось узнать о нем еще больше. Уже сидя в кафе я позволил себе на мгновенье подумать, что у нас с ним свидание. Эта мысль была такой наивной и детской, что я даже прыснул от смеха. Но этот день однозначно грозился стать лучшим за последние годы. Предновогодняя атмосфера вокруг, Иван, который шутил, пародировал нашего завуча и улыбался не переставая. Даже паузы, которые иногда возникали между нами, не были неловкими, а скорее уютными. Как бы я хотел, чтобы этот день никогда не заканчивался! *** Когда мы вышли из кафе, был еще ранний вечер, но на улице уже было темно. Пролетал легкий снежок. Я не особо переживал: федеральная трасса была хорошо освещена и расчищена. На обратном пути Иван решил меня помучить новогодними песнями. Он не только их слушал, но еще громко им подпевал. Петь Иван совершено не умел, но это его нисколько не смущало. Было очень весело. Даже я иногда начинал подпевать знакомые слова. А снег все усиливался. Из мелкой крошки он превратился в крупные хлопья, которые летели прям в лобовое стекло. «Дворники» уже работали на максимальной скорости без перерывов. Когда мы доехали до съезда на нашу грунтовую дорогу, снег шел сплошной стеной, видимость была меньше километра. Все еще осложнялось тем, что этот участок дороги не был освещен, полагаться приходилось только на свет фар. Первые километров шесть были самыми извилистыми и сложными, Иван даже выключил музыку, чтобы не отвлекала меня от дороги, но проехали мы их без проблем. После этих первых километров я немного расслабился: ехать было возможно, хоть и медленно. Но видимо это и стало моей ошибкой. Потому что буквально через несколько метров нас тряхануло, машину повело вправо, что-то стукнуло об дно, нас снова резко мотнуло вперед, и машина остановилась. Точнее она пыталась ехать, буксовала, но вперед не ехала. — Черт! — выругался я, стукнув в раздражении по рулю. Надев куртку, я вышел из машины, чтобы посмотреть куда мы угодили. Снег не утихал, и теперь из-за поднявшегося ветра он падал совершенно хаотично. Я обошел машину, осматривая колеса. Снег очень мешался, но стало понятно, что правое переднее колесо попало в какую-то яму. Света фар и фонарика на телефоне не хватало, чтобы полностью оценить масштаб бедствия. Я вернулся в машину и снова попытался выехать, меняя передачи. Двигатель ревел, машина дергалась, но не выезжала, продолжая буксовать. Я снова вышел и попытался немного откопать колесо, вернулся в машину и еще раз попробовал выехать. Безрезультатно. — Черт! — снова выругался я. — Кажется, крепко застряли, — повернулся я к Ивану. — Может, я толкну? — предложил он. Я рассмеялся от такого неожиданного энтузиазма и покачал головой. — Вы машину видели? Ее вдвоем сложно сдвинуть будет. — И все-таки мы не пробовали, — Иван уже натягивал свою куртку. — Надо попробовать все. Давайте, — кивнул он головой в строну двери и, открыл ее, выходя. Я вздохнул и вышел следом. Кажется, снег пошел еще сильнее. Мы пристроились сзади машины и попытались вытолкать ее, перед этим раскачав. Но как я и говорил, нас двоих для этого было недостаточно. Занесенные снегом, мы вернулись в салон машины. — Наварное, колесо еще за что-то зацепилось, — предположил я. — Надо звонить, помощь звать, — предложил Иван, дыша на замерзшие руки, пытаясь их отгореть. — Правда, у меня сети нет, — посмотрел он на свой телефон. — У меня тоже, — я проверил на своем. — Видимо из-за непогоды. — Тут вроде километров десять осталось, можно и пешком до города дойти, — неуверенно предложил Иван. — Куда вы в такой снег идти собрались? — хмыкнул я. — И что будем делать? — Для начала подождем, когда метель уляжется. Там и связь появится и может станет виднее, что с колесом. — Хорошо, — кивнул Иван и удобнее устроился в кресле. Снег продолжал заметать машину, ветер завывал снаружи, а внутри было тепло, и я бы даже сказал уютно, если бы не вся ситуация в целом. — А мы можем тут замерзнуть насмерть? — почти шепотом спросил Иван. Я усмехнулся. — Не хотелось бы, конечно. Пока бензин есть, печка будет работать, а потом не знаю. — Знаете, — Иван повернулся корпусом ко мне и подался вперед. — Сегодня был такой хороший день, что я даже готов замерзнуть, — и он снова улыбнулся своей искренней, обезоруживающей улыбкой, как когда мы только оказались в машине. И тут со мной что-то произошло. Голова, кажется, совсем перестала работать. Либо сегодняшний день вскружил мне голову, либо мозг решил, что нам действительно недолго осталось, но ничем разумным свой поступок я объяснить не могу. Я потянулся вперед к Ивану и прижался губами к его. Иван вздрогнул, но не отстранился, кажется, остолбенев. Я понимал, что надо остановиться, разум просто вопил об этом. Но я не мог. Уже не мог оторваться от этих теплых мягких губ. Иван никак не реагировал, а я аккуратно прихватил губами его верхнюю губу. Я чувствовал на лице его горячее, участившееся дыхание. Нужно остановиться. И я снова прижался к его губам. И снова. И снова. От каждого прикосновения к нему по коже пробегали мурашки, а все вокруг утратило реальность и окрасилось мягким желтоватым светом. Вдруг раздался громкий стук по стеклу с моей стороны. Я резко отпрянул от Ивана, возвращаясь в действительность. Желтоватый свет никуда не делся, еще появился какой-то странный шум снаружи. Стук в стекло повторился. Я открыл водительскую дверь. Снаружи стоял мужчина. — Мужики, говорю, застряли? Дернуть вас? — видимо в очередной раз повторил он. Я вышел из машины. Напротив нас стоял большой трактор и тот желтоватый свет — был свет от его фар, приглушённый залепившим лобовое стекло снегом. Звук издавал он же. — Да, застряли, — окончательно очнулся я. — Еще и, кажется, зацепились за что-то, — я кивнул в сторону правого колеса. Мужчина деловито прошел к нему. Я за ним. — А как вы здесь оказались? — поинтересовался я. — Так я из Прохоровки, — мужчина указал большим пальцем себе за плечо, показывая направление деревни. — Я тут каждую зиму застрявших вытаскиваю. Вы у меня за сегодня третьи будете, — он попинал колесо, потом уперся в него ногой и немного раскачал. — Нормально. Яма видать продолговатая. Ща дернем. Мужчина отошел к трактору, развернул его и вернулся через пару минут с буксировочным тросом, один конец которого был привязан к трактору. Он передал второй конец мне, я привязал трос к буксировочным проушинам на дне машины и был готов вернуться за руль. Как только мужчина вернулся к трактору, я, стоя у открытой двери, посигналил ему, что все готово, сел в салон, счистил снег с лобового стекла и включил нужную передачу. Трактор заработал и с небольшим усилием все же вытащил автомобиль из ямы. Попрощавшись с мужчиной и денежно его отблагодарив, я осторожно повел автомобиль в город. Снег уже практически перестал идти, но второй раз с дороги съехать не хотелось. На подъезде к городу на меня накатило осознание произошедшего. Произошедшего до спасения машины. Не поворачивая головы, я покосился на Ивана. Он все также сидел на пассажирском сиденье, но не издавал ни звука, вообще не шевелился и, кажется, дышал через раз. Я понимал, что сейчас нужно будет что-то говорить, как-то объяснять свой поступок, но слов у меня не было, хоть я и пытался судорожно что-нибудь придумать. Мы въехали в город, и я понял, что мне сейчас предстоит выяснить, куда отвезти Ивана. Впереди мигал желтым светофор, готовый переключиться на красный, и я решил, что нужно собраться и задать этот вопрос сейчас. — Иван Вла… — но едва мы остановились перед светофором, Иван пулей выскочил из машины, хлопнув дверцей. Я только успел порадоваться, что проезжая часть была неширокой, да и других автомобилей на дороге не было. *** Время до Нового года пролетело незаметно в подготовке к празднику и завершении рабочих дел. Наша музыкальный педагог, педагог-организатор и завуч всю неделю благодарили меня за то, что я съездил за костюмами и подарками и не дал испортить праздник. А вот Иван мне всю неделю на глаза не попадался. Точнее только на глаза и попадался, наедине мы ни разу не оставались. Первый раз после нашей поездки я увидел его на сцене актового зала, где он аккомпанировал на пианино своему девятому «Б» в музыкальной постановке. Потом тридцатого декабря я увидел его на финальной школьной дискотеке. Я, как директор, должен был сказать напутственную речь школьникам перед началом веселья, а Иван был одним из дежурных учителей на той дискотеке. Заметил я его совершенно случайно, потому что одет он был во все черное и стоял в темном углу, рассматривая стену в противоположной от меня стороне. Но вот и отгремели все школьные концерты и дискотеки и наступило тридцать первое декабря. Это был не учебный, но рабочий день. Однако никто в этот день не был настроен работать. Оно и понятно, к тому же мы все рабочие дела постарались завершить до Нового года. Поэтому тридцать первого мы с утра собрались в школе на небольшой «корпоратив». У всех было отличное настроение, кроме меня и Ивана. Он даже, кажется, пытался уйти после «официальной» части, когда вручались грамоты и благодарности от администрации города. Но Тамара Геннадьевна шикнула на него и буквально за руку усадила за праздничный стол в учительской. Когда я вручал коллегам небольшие подарки лично от себя, Иван принял свой, не поднимая на меня глаз, еле слышно пробурчав «спасибо». Во время нашего праздника я периодически кидал на него взгляд. Он, в отличие от остальных коллег, не веселился, да и вообще реагировал на все только, если Тамара Геннадьевна, усадившая его рядом с собой, пихала его в бок. Большую часть времени Иван смотрел в свою тарелку. Как бы весело нам не было, к трем часам дня коллеги засобирались домой, готовиться к основному празднику. Попрощавшись с последними учителями, я побрел по тихим пустым коридорам в свой кабинет. Настроения куда-то идти, что-то праздновать у меня совершенно не было. Хотя я очень любил Новый год. Вопреки расхожему мнению, что Новый год — семейный праздник и одиноким людям может быть грустно, я обожал это время года. У меня были свои ритуалы. Тридцать первого я обязательно пересматриваю советские новогодние комедии, готовлю праздничные блюда, созвонившись с мамой по «скайпу», потом ем мандарины, выпив перед этим антигистаминное, потому что у меня на цитрусовые аллергия и такое я себе могу позволить только в Новый год, а потом первого января с самого утра у меня обязательный просмотр фильма про Гринча с поеданием вчерашних салатов. Но в этот раз ничего этого не хотелось. Я был расстроен и очень злился на себя за то, что поддался сиюминутному порыву и напугал Ивана. Напугал и очень сильно расстроил. Я дошел до кабинета, сел за стол и включил настольную лампу. Может, хоть чуть-чуть удастся поработать, если нет желания праздновать. Я достал бумаги, которые уже отложил до нового года и погрузился в их изучение. Через какое-то время в дверь постучали. Наверное, охранник пришел «выгонять» меня, чтобы уже закрыть школу. — Да, войдите! — отозвался я, начиная складывать бумаги обратно в папку. Дверь немного приоткрылась и в кабинет протиснулся Иван. — Иван?! — вот его я ожидал увидеть в последнюю очередь. — То есть, Иван Владимирович? — поправился я после первого шока. — А вы разве не должны были к родителям уехать? — не нашел я более умного вопроса. — Я отменил, — Иван прикрыл дверь и сделала пару шагов к моему столу. Но на меня он пока так и не посмотрел. — Мне нужно просто кое-что выяснить, — продолжил Иван, его взгляд бегал по кабинету, не останавливаясь на мне. — Да? — неуверенно спросил я, возвращая документы обратно на стол. В отличие от Ивана я на него смотрел безотрывно. — Зачем вы меня тогда поцеловали? Этот вопрос прилетел резко, как пуля в лоб. Я прикрыл глаза. Ну вот этот разговор и настиг меня. Я думал, что если Иван не заговорил об этом сразу, то он просто попытался все таким образом замять, не фокусируясь на этом. И я малодушно надеялся, что мне не придется объясняться. — Тогда в машине, зачем вы меня поцеловали? – настаивал Иван, глядя в пол. Он был очень напряжен, весь как натянутая струна. Я смотрел на него и понимал, что у меня нет объяснения. Как иначе можно было объяснить поцелуй? Я не чмокнул его в щеку или даже в губы, чтобы сказать, что тянулся к бардачку и промазал. Я прекрасно понимал, что я делал, и Иван понимал, что я понимаю. — Зачем? — жалобно повторил Иван съежившись от своего вопроса. — Иван… не ненавидьте меня, — все что я смог выдавить из себя. — Я вас не ненавижу! — вдруг вскинулся Иван и посмотрел прямо на меня. — Совсем наоборот. Я влюблен в вас. Я боялся пошевелится, а все звуки доходили до меня как будто через толщу воды. — И вы поняли это, да? — Иван подошел еще ближе к моему столу. От былого неуверенного Ивана, боящегося поднять глаза, ни осталось и следа. Теперь он был очень зол: ноздри раздувались, а глаза метали молнии. — В тот день вы все поняли, да? Я так тщательно все скрывал все эти полтора года, — он всплеснул руками в огорчении. — Я не сближался с вами, пытался оставить все общение на уровне рабочего, не проявлял никаких знаков заинтересованности. Но в тот день, когда мы наряжали елку и столкнулись с вами руками, я подумал, как было бы здорово вот так вот вместе наряжать елку дома. И я позволил себе немного помечтать. А вся эта новогодняя атмосфера совсем мне вскружила голову. Поэтому я вызвался поехать с вами, даже не подумав, — Иван сделал паузу, чтобы судорожно вдохнуть и сразу же продолжить. — И в поездке я продолжал мечтать, да еще вы так легко и ненавязчиво завели беседу, что я совсем потерял бдительность и связь с реальностью. И вы все поняли и решили поиздеваться? — Иван захлебнулся воздухом. Я сидел огорошенный полученной информацией и судорожно соображал, что сейчас, надо сказать. Но Иван не дал мне вставить слова. — Только не рассказывайте об этом! Пожалуйста! — торопливо попросил он, подходя совсем близко к столу. На его лице снова сменились эмоции. Теперь в нем соседствовали ужас и мольба. — Я-я и так сам уйду. Вы только никуда это не сообщайте. Я ведь ничего не сделал. Я уйду. Переведусь в сорок четвертую школу. — А где у нас сорок четвертая школа? — из всей информации, которая сейчас пыталась уместиться в голове, мозг смог сформулировать вопрос только по профессиональной теме. — В Норильске, — буднично ответил Иван, пожав плечами. — Только, пожалуйста, не сообщайте никуда! — снова начал умолять он. Я забеспокоился. Интересно, у него может начаться истерика? Потому что по виду он близок к ней. — Иван, — я встал, отодвинув кресло, и вышел из-за стола. — Я переведусь, переведусь, — продолжал повторять Иван. — Иван, — я приблизился к нему и крепко прижал к себе, поглаживая по голове как ребенка, чтобы он успокоился. — Только не сообщайте… — продолжал он куда-то мне в плечо. — Иван, — я снова позвал его, но уже тихо, чтобы он перестал бормотать и прислушался. Он замолчал и замер, окаменев. — Я поцеловал вас, потому что захотел, — продолжил я, все также крепко обнимая его. — Что? — Иван уперся руками мне в грудь, чтобы немного отстраниться и посмотреть мне в лицо. — Снова издеваетесь? — зло спросил он. Я улыбнулся и покачал головой. — Ни тогда, ни сейчас я не издевался над вами. Даже в мыслях этого не было. Я поцеловал вас, потому что хотел это сделать уже давно. — А? — он все еще смотрел с недоверием, но руки уже не давили на грудь, а скорее просто лежали на ней. — Вы не единственный, кому приходилось скрываться все это время, — я разжал объятия и обхватил его голову, фиксируя ее на месте. Хотелось говорить глядя ему в глаза. — Я влюбился, как подросток. В первый же день как вы вошли в мой кабинет, — я погладил его щеку большим пальцем. Иван неотрывно смотрел мне в лицо и, кажется, пытался дышать как можно тише. — Я думал… нет, я был уверен, что это быстро пройдет. Такая влюбленность, которая вспыхивает быстро, также быстро гаснет. Но не проходит. Все никак не проходит, — я усмехнулся. — А после той поездки я, кажется, влюбился еще сильнее. — Тогда… тогда можете меня еще раз поцеловать? — с вызовом в голосе, но с неуверенностью в глазах попросил Иван. Без лишних слов я приблизил свое лицо к его, замер буквально на секунду в сантиметре от его рта, и снова коснулся этих губ. Иван переместил руки с моей груди мне на спину, обнимая в ответ. И… О, как отличается поцелуй, когда второй человек отвечает на него. Я целовал Ивана в губы, во взмокший лоб, подбородок. Он горячо дышал, потом немного отстранился, поднял на меня свои необыкновенно зеленые глаза и спросил: — Теперь мы можем перейти на «ты»? У меня вырвался смешок. — Давно пора, — я чмокну его в кончик носа. Тут дверь тихонько скрипнула и приоткрылась. Мы испугано замерли, продолжая обниматься. Прошло несколько мгновений, но больше ничего не происходило. — Видимо сквозняк, — отмерев, предположил Иван. — Мы не закрыли дверь? — я удивился такой непредусмотрительности. — Если бы охранник надумал прийти и поинтересоваться, когда я собираюсь уходить, то ехали бы мы, Ваня, вместе, куда-нибудь на Сахалин. Иван рассмеялся и мы наконец расцепили объятия. — Иван, — позвал я, доставая куртку из шкафа. У меня остался один нерешенный вопрос. — М? — отозвался он. — А ты бы хотел встретить этот Новый год со мной? Сердце у меня застучало быстрее в ожидании ответа. Несмотря на все предыдущие признания, сомнения все равно не отпускали меня. Иван покраснел и снова опустил глаза. — Я бы хотел встретить с тобой столько новых годов, сколько получится. После этих слов меня отпустило, по телу от груди разлилось тепло. — Тогда осталось решить: у тебя или у меня? — Только не у меня! — быстро воскликнул Иван. — У меня там вещи собраны, — ещё сильнее смутился он. — В смысле? — не понял я. — Ну я же собирался в Норильск уезжать. Я искренне рассмеялся от его слов и его непосредственности. Мы вышли на улицу. Снег переливался в свете фонарей и похрустывал под ногами. В окнах домов мерцали разноцветные гирлянды, откуда-то доносилась приглушенная новогодняя музыка. Иван огляделся и, убедившись, что кроме нас на улице никого нет, взял меня за руку, переплетая пальцы. Я с нежностью посмотрел на него. Утраченное новогоднее настроение вернулось вместе с предвкушением чуда. Хотя мое чудо уже и так идет рядом со мной. Так, теперь надо срочно придумать что загадывать в этот Новый год.