Здравствуй, Серый, Новый Год!

- Боже мой, как я опаздываю! Как я опаздываю! – нудно бормотали на ухо. – Игорь меня убьет! Оторвет мне голову. Ах, бедные мои ушки! Сережа с усилием разлепил глаза, кое-как проморгался и выпал в осадок. Это были, конечно, глюки от лекарств, но таких занятных глюков с ним еще не случалось. Возле Сережиной койки прямо на полу сидел тот младший мент, как его, Дубин. На шее у Дубина красовалась лента розового елочного дождика, голову украшал ободок с длинными белыми ушами, такими мягкими с виду, что рука сама потянулась потрогать. Возможно, даже бы дотянулась, но смирительная рубашка не позволила. К груди Дубин прижимал толстую папку с грозящими высыпаться из нее бумагами. И причитал, причитал, причитал… По горькому опыту Сережа знал, что общаться с глюками – дело гиблое и себе дороже. Но Дубин бормотал так жалостливо, а белые мягкие уши покачивались так заманчиво, что Сережа не выдержал. - Ты чего убиваешься? – хрипловатым от долгого молчания голосом спросил он. Дубин поправил покосившиеся от горя очки и крепче обнял папку. - Игорь сказал написать отчет о найденных холодильниках, а я в срок не уложился! Теперь боюсь ему на глаза показаться. Боже мой, как я опаздываю! Сережа потряс головой. И чего спрашивается, сидеть и трястись, если и так опаздываешь? Вслух он, впрочем, этого не сказал: у него самого по данной части имелся богатый опыт. В смысле, сидеть и трястись. Если бы не Олег… Тут Сережа вспомнил, что никакого Олега на самом деле не было, и думать перестал. Одно расстройство от этих мыслей. - Перестань ты так переживать, не убьет он тебя, в самом деле. Он же не зверь. Где-то в дремучих закоулках памяти обрывками завертелись воспоминания: Гром швыряет его на стол и голыми руками отрывает части костюма, Гром лупит его пожарным шлангом, Гром сдавливает его шею в стальном захвате… Неловко кашлянув, Сережа быстренько загнал обрывки обратно и повторил: - Не зверь, вот. Принеси отчет, извинись, пообещай, что такого больше не повторится… Он тебя простит, вот увидишь. Тем более Новый Год на носу, у всех настроение праздничное. В психушке праздничным настроением и не пахло. Честно говоря, даже насчет близкого Нового Года Сережа вовсе не был уверен: его восприятие времени здорово пошаливало, дни то тянулись резиной, то сыпались, как осенние листья под порывом ветра. Но зачем-то же Дубин напялил на себя елочный дождик! - Думаешь? – всхлипнул Дубин – его глаза за стеклами очков были по-кроличьи красноватыми. Это ж надо, так убиваться из-за дурацкого отчета, посетовал Сережа и подтвердил: - Конечно! И щедро предложил вдогонку: - Давай я с тобой схожу, если хочешь. Дубин прижал папку к груди и расцвел: - Правда? Ну, если тебе не трудно… Спасибо! Побежали! - Только у меня… Сережа, выпрямившись, продемонстрировал смирительную рубашку. Ноги оставались свободны, то есть ходить она, в общем-то, не мешала, но держать равновесие, и без того изрядно пострадавшее от побочек лечения, было трудно. Тем более на бегу. Да и затягивали ремни санитары порой туговато. Короче говоря, шанс избавиться от неудобства Сережа упускать не хотел. Качнув ушами, Дубин с готовностью положил папку на кровать. - Да-да, сейчас… Оказавшись на свободе, Сережа обрадованно потряс руками и потянулся, зажмурившись от удовольствия. А когда открыл глаза, Дубина в палате не было. Вполне закономерно, учитывая, что он был глюком. Но вот папка – папка так и осталась лежать на кровати. - Эй, ты отчет забыл, – на всякий случай громко сказал Сережа. Тишина. Вот ведь безголовый, а еще полицейский… Ради интереса потянув высовывающийся из папки сильнее прочих лист, Сережа полюбовался скачущими и перетекающими одна в другую буквами. Очень холодильникам холодно зимой, Взяли холодильники мы к себе домой. Бац – и двери выбиты, в гости Гром идет. Видно, в изоляторе встретим Новый Год. Странный какой-то отчет… Но Дубину виднее. Пожав плечами, Сережа пихнул лист обратно. Затем положил тяжелую папку на колени и снова старательно зажмурился. Когда он поднял веки, отчет никуда не делся. Зато в стене напротив появилась небольшая круглая дверь. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда, решил Сережа. Осторожно встал, взял папку под мышку и решительно толкнул створку. * Летел Сережа совсем недолго, упал в большую кучу чего-то шелестящего и ничуть не ушибся. Шелестящим на поверку оказались банкноты – рубли, доллары, евро, целая куча денег. Но Сереже чужого не надо было, у него и своего хватало, так что он удобнее перехватил драгоценный отчет, вытряхнул из тапочки застрявший там косарь и двинулся направо – там что-то громоздилось и дымило. На дом оно не походило ни капли, но в других направлениях не было и этого. Вблизи груда оказалась весьма живописной: красной, желтой, зеленой, синей, да еще блестящей чем-то вроде крупной чешуи. Сережа обошел ее в одну сторону, потом в другую, потом отошел назад и встал на цыпочки. На живописной груде в изящной позе полулежал одетый во все черное мужик. Ну как мужик... парень. Парень был по-восточному смазлив, длинноволос и с золотистыми побрякушками в черных косах. Томно полуприкрыв глаза, он курил кальян. - Добрый день, – осторожно сказал Сережа. – Тут кролик не пробегал? Парень выпустил клуб полупрозрачного дыма и медленно, как-то сонно спросил: - Ты… кто… такой? Похоже, курил он уже очень-очень давно. Или знатно подшаманил над смесью. Мысленно хихикнув, Сережа отрезал: - Неважно. Такими темпами можно и до вечера здесь проторчать. А у него срочное дело, между прочим. - Кролика, говорю, не видел? – нетерпеливо повторил Сережа. – С белыми ушами, розовым дождиком и пессимистичными взглядами на будущее. Парень моргнул и совсем другим голосом осведомился: - Ты в своем уме? Сережа опустил глаза на свои больничные тапочки и честно ответил: - Не-а. Ладно, некогда мне тут с тобой… Он успел отойти метров на десять, когда вслед крикнули: - Вернись! Я скажу тебе кое-что важное! Это звучало заманчиво, и Сережа вернулся. - Ну? Любитель кальяна открыл было рот, но тут груда под ним зашевелилась, и парень, в попытках не съехать с порядочной высоты на землю, едва не выронил мундштук. - Вадим, бля! – прикрикнул он, пришпоривая груду пяткой. Груда обиженно заурчала, Сережины ноги обдало раскаленным воздухом. Отпрыгнув, он уставился на огромный желтый глаз, открывшийся в прорези чешуи. - Надо выпить, – недовольно сообщили сверху. Угу, это точно. Не каждый день настоящего дракона видишь. - И заку… съесть, – припечатали оттуда же. С трудом оторвавшись от созерцания великанского глаза, Сережа поднял голову. Парень, не рискуя больше ложиться, сидел, скрестив ноги, и игрался с кончиком косы. - Что выпить? – спросил Сережа. – Что съесть? Но парень снова сунул мундштук в рот и ушел обратно в нирвану. Дракон, закрыв глаз, опять притворился грудой. Сообразив, что ловить здесь больше нечего, Сережа перекинул папку из подуставшей правой руки в левую и пошел куда глаза глядят. Шел он по ощущениям довольно долго. И только когда в животе громко заурчало, остановился и огляделся. Вокруг тянулся длинный полутемный коридор, противно смахивающий на какое-нибудь неприятное учреждение, вроде приемного зала больницы или, скажем, налоговой. Очередей, к счастью, не наблюдалось. Дверей, под которыми могли стоять эти гипотетические очереди, – тоже. Только в самом конце коридора что-то поблескивало. Подойдя ближе, Сережа увидел изящный стеклянный, совсем не подходящий к обстановке столик. На столике стояла жестяная банка и лежал батончик в яркой обертке. В психушке, наверное, сейчас ужин – овсянка, злорадно подумал Сережа, а тут такой сервис. Сгрузив папку на столик, он сцапал банку и батончик и на всякий случай покрутил их в руках, выискивая срок годности. Все тщетно: ни срока, ни состава, ничего. На банке было написано “Выпей меня”, а на батончике – “Съешь меня”. И все. Пожав плечами, Сережа отточенным движением откупорил банку, не менее отточенным – развернул батончик и с удовольствием заморил червячка. Ни напиток, ни батончик опознать так и не удалось, но было вкусно, особенно с отвычки: в психушке таким не баловали. Покончив с перекусом, Сережа покрутил головой в поисках мусорки. Мусорки он не увидел, зато увидел двери. Две совершенно одинаковые, очень скучные двери, появившиеся на зеленоватой стене, где раньше их определенно не было. Надо идти скорей, пока очередь не набежала, решил Сережа. Оставив пустую банку с оберткой на столике, он подхватил папку, наобум выбрал дверь и дернул ручку.