спокойно

      бруно обхватывает бледное, почти призрачно-прозрачное тело леоне, и его загорелые руки слегка дрожат: юноша делает это столь бережно, будто опасается, что хрупкая кожа аббаккио раскрошится на мелкие кусочки, разобьётся, словно скромная вазочка с алыми цветами, стоящая на прикроватной тумбочке, если вдруг буччеллати прижмёт его слишком сильно к своей груди, прикрытой лишь тонкой растянутой футболкой, годящейся лишь для сна из-за жирных пятен неизвестного происхождения на ней.       обеспокоенный взгляд бруно направлен на аббаккио, чья черепная коробка заполнена до краев, словно кастрюля со сбежавшим молоком, навязчивостями, раздирающими беспокоящееся сердце, роющими сквозную дыру в груди, истошно кричащими и заглушающими остальные мысли, дёргающие натренированные мышцы за ниточки, словно управляя марионеткой, заставляя всё тело трястись. бесполезный, никчёмный, отвратительный.       успокаивающее касание мягкой ладони не помогает, даже когда рука спускается вниз по спине, нежно поглаживая, прижимая ближе. пустота внутри продолжает разъедать зудящую кожу, заставляя леоне чувствовать себя уродливым украшением, что ранее висело на той стороне ёлки, которую обычно не украшают, ибо она не видна, возле стены, но теперь лежит разбитым на полу, а самые мелкие, почти незаметные его осколки больно, будто остро заточенное лезвие, въедаются в босые пятки суетящихся вокруг противных визгливых детей. аббаккио, чувствуя, как тревога ревёт, словно сирена, острыми ногтями, чёрный лак на которых уже давно осыпался, впивается в собственную кожу, пытаясь вернуть себя к реальности, причиняя себе максимально возможную боль, расцарапывая в кровь колено, пугливо сворачивается в позу зародыша. кто я? никто. меня не существует. бруно не существует. этой комнаты не существует. этого города не существует. и что тогда я? что тогда этот город? что? а...       — послушай меня, пожалуйста, — негромкий бархатный голос раздается возле уха, мягко командуя, горячее дыхание согревает замёрзшую кожу, — вдохни поглубже.       пока тонкие длинные пальцы аббаккио судорожно хватаются за кисть партнера, леоне послушно набирает полные лёгкие воздуха.       — и теперь медленно, спокойно выдыхай, — продолжает ласково мурлыкать бруно, стараясь вернуть в реальность леоне, остановить бушующий в нём шторм страха, привести его в чувство, — хорошо?       и леоне опять слушается, съеживаясь в объятиях любящих рук и выдыхает в грудь буччеллати, уткнувшись в неё носом, сжимая его пальцы крепче.       — спокойно, — бруно гладит по голове, проводит по длинным спутавшимся волосам, ломкими от бесконечных осветлений, продолжает заботливо шептать инструкции, зная, что аббаккио ещё долго не успокоится, но всё равно терпеливо держит его в объятиях, бесконечно беспокоясь о душевных волнениях любимого, — я рядом.        смуглые пухлые губы прижимаются к мраморной коже, оставляя на лбу влажный тёплый след, заставляя пробежать толпу мурашек по спине. горячее дыхание бруно обдувает острые, будто неаккуратно обрубленные, но при том эстетичные черты лица аббаккио, покрывая впалые щёки заметным на тонкой коже малиновым румянцем, заливая теплом ноющую яму в груди.