Ибо я лишь предвестник...

Первой к нему возвращается боль. Та, что была всегда, и будет впредь, даже если само солнце исчезнет из Вселенной. Это привычное, знакомое чувство, каждая грань которого целиком и полностью известна Оллу. Можно даже сказать, что боль стала его вечной спутницей, шагавшей рядом сквозь тьму сорока пяти тысячелетий. Любой человек сошёл бы с ума от такого испытания, но Перссон — не совсем человек. Саднят ободранные ладони. Резкими спазмами пульсирует голова, намекая, что хозяин тела получил качественную контузию. Несколько рёбер явно треснули, а левая рука сломана минимум в трёх местах. За болью приходят запахи и вкус. Ноздри улавливают тонкий аромат серы и тяжёлую вонь горящей плоти, смешивающуюся с густым запахом влажной земли. На губах ощущается металлический привкус крови, а кожу приятно холодит каменная кладка. Слуха нет. По шее течёт что-то липкое, и Олл понимает, что его нынешнему телу разорвало барабанные перепонки. Он открывает глаза, замешкавшись, чтобы стереть приставшую к векам кровь. Перед ним — испещрённая трещинами каменная стена. Позади — едва держащийся зубец башни. Мягкая предрассветная серость омывает всё, что окружает его. На полу слева лежит чей-то изорванный труп, стена дальше по коридору забрызгана явно человеческой кровью, из-под груды камней выглядывает край мешковатого одеяния. Ошмётки такого же едва прикрывают новое тело Вечного. Олл снова в Материуме. Тварям варпа нет нужды столь подробно имитировать окружающее. Нерождённые делают что-то только для собственной выгоды и безопасности, если такое сравнение вообще применимо к демонам. Сохранять Оллу Персону жизнь и сознание — высшая безрассудность даже для порождений Эмпирей. Не после того, что Олл сделал… Вечный растягивает губы в кривой улыбке и встаёт. Вместо приглушённого стона, из горла вырывается булькающий смешок. Тот, кто закрыл собой Императора, сдавленно и беззвучно хохочет. Спустя ещё миг его правую ладонь обжигает сильнейшей, но такой знакомой болью… Анафем появляется в материальном мире совершенно беззвучно. Просто в какой-то момент реальность набухает чернильным нарывом, из которого во все стороны сочится неподвластная законам физики тьма. А затем гнойник лопается, выталкивая через себя узкий прямой кинжал. Полуразумное оружие в этот раз принимает облик траншейного ножа. Клинок создан из несуществующего в материальной Вселенной камня и слабо мерцает, переливаясь оттенками фиолетового. Рукоять сама вцепляется в мягкую, такую человеческую плоть ладони, и Олл чувствует непередаваемую смесь едва оформившихся эмоций. То, что вложил в клинок его создатель. Алчная жажда власти. Желание встать в один ряд с темнейшими из существ Вселенной… То, что привнесли его владельцы. Голодное стремление к славе… Тщетная надежда на лучшее будущее… Жгучая обида преданных своим отцом детей… То, что оставил сам Олл. Непоколебимая решимость, вкупе с непреклонностью, которой позавидовал бы и сверхчеловек… Душащая усталость на границе с болью… Отчаянная попытка пожертвовать всем ради чего-то невозможного… То, чем на самом деле являлось это оружие. Искажающие разум требования немедленно напоить клинок чужой кровью… Тонкий писк ужаса от осознания того, что совершил его владелец… Порыв ветра швырнул в лицо Вечному хлопья пепла. Каменная кладка в паре ярдов от него разлетелась мелкими осколками. Сверху рухнул ещё чей-то труп, и Олл с интересом взглянул на покойника. Мозг этого тела уже умер, как и его голова. В конце концов, сложно выжить со смятым в кашу черепом. Ноги трупа конвульсивно дергались, из-под чёрной рясы — видимо, излюбленное местное одеяние — быстро растекалась лужа зловонной крови. Впрочем, внимание Олла привлекло кое-что другое. Покойник был буквально запятнан тонкими воздействиями контролируемого Имматериума… За все сорок пять тысяч лет своей жизни Олл Персон многократно сталкивался с тем, что разные народы и цивилизации именовали по-своему: колдовство, магия, чары, оккультизм, чернокнижие или псайкерство. Суть, как правило, не слишком отличалась. Однако здесь… Здесь было что-то новое. А ещё тут была война. Намётанный глаз быстро определил степень и глубину поражения плоти, сжатый в ладони Анафем указал на неочевидное, и затем разум Вечного, когда-то возглавлявшего штурм Вавилонской башни, сделал вполне однозначные выводы. Приобретённая регенерация наконец закончила восстанавливать слух. В уши Вечного ворвались низкий гул, звон, треск, чьи-то крики и грохот взрывов. — Хоть что-то во Вселенной никогда не меняется, — произнёс Олл Персон голосом, слишком мягким и молодым для себя прежнего. Он не знал, кто здесь считал себя правым, а кто — виноватым. Он не хотел ворошить прошлую память своего нынешнего тела, всегда сравнивая это с копанием в горах мусора. Он не собирался чего-то ждать или кого-то расспрашивать. Вечный слишком устал сдерживаться. Анафем в его ладони чересчур громко требовал свежей крови…

***

Когда он спускается с башни, бой уже затихает. В коридорах замка — на сколь-нибудь обороноспособную крепость это строение не тянет — бродят потерянные и отупевшие от стресса защитники. Каждый из них выглядит слишком молодо, чтобы взять в руки оружие по призванию вместо необходимости, поэтому Олл игнорирует их поведение также, как они игнорируют его самого. Кое-где попадаются всё более явные проявления потустороннего, а в руках многих встреченных людей не видно ни клинков, ни арбалетов, поэтому Перссон делает вывод — все вокруг него имеют слабую склонность к управлению Имматериумом. Это открытие не удивляет или, паче того, не пугает Вечного. В конце концов, он слишком часто воевал с колдунами и псайкерами, чтобы бояться их более слабых копий. Анафем подтверждает эту догадку, а спустя пару этажей сам Олл видит явное подтверждение своим словам: подросток лет шестнадцати контролируемыми варп-манифестациями тушит явно нематериальное пламя, охватившее коридор. Скупые жесты и отрывистые слова, размашистые взмахи руками, бледное лицо, залитое потом… Парень явно не справляется и, понимая это, начинает лихорадочно махать своим концентратором, буквально выкрикивая фразы, которые Олл Персон когда-то знал. Латынь? Даже не Высокий Готик? Что ж, это уже интересно. Вечный останавливается в сомнении, а затем шагает вперёд. Потусторонний огонь слишком силён. Даже не прибегая к отвратительной помощи кинжала, Олл знает, что это пламя поднято в реальности из глубины варпа, где подпитывается страстями несчётных пожираемых душ. Здесь нет любви, страсти или гордости. Лишь слепящая, безумная ярость и ледяная ненависть, каковые характерны скорее для Нерождённых, чем для обычного — Перссон молча усмехается — нематериального огня. Огня, который нужно потушить прямо сейчас… В сомнении сжимая рукоять Анафема, Олл чувствует животное нетерпение клинка, и это заставляет его принять обратное решение. — Malaperi, — произносит он единственное слово, подкрепляя его своей волей. Результат… впечатляет. Лексикон Энунции был создан, чтобы творить в тот изначальный момент, когда зародилась сама Вселенная. Олл лишь мельком знаком с ним, но, как многие Вечные, может использовать его осовремененную, куда более безопасную, стабильную и менее могучую версию. Даже этого хватает с лихвой. Пламя исчезает из реальности с громким хлопком. Вместе с огнём пропадают пол, стены, потолок и оставшаяся часть коридора. В спину бьёт порыв ветра, когда воздух со свистом заполняет внезапно появившийся тут вакуум. Сам замок содрогается от силы единственного слова. Олл шагает к винтовой лестнице, игнорируя ошарашенного подростка-псайкера, жмущегося к стене и в шоке глядящего на пропавший коридор. Словно только услышав его шаги, тот оборачивается и замирает в абсолютном шоке. — Я могу здесь спуститься? — Спрашивает Олл на Latinus Vulgaris, каковым запомнил его со времён Квинтиллиана, но его собеседник не понимает ни слова. Приходится потратить время, чтобы повторить фразу сначала на архаическом, а затем и на средневековом варианте латыни. Наконец, подросток понимает, что у него хотят спросить. — Да, конечно… Но кто вы? — Всего лишь человек, — тихо произносит Вечный, изгибая края губ в едва заметной улыбке.

***

Ему задают этот вопрос снова и снова. Вначале — светловолосая девушка в подобии формы схолама, которая видит мир иначе, чем остальные недо-псайкеры, встретившиеся Оллу в замке. — Немногим больше, чем человек, — отвечает мужчина на языке, который во времена Старой Терры именовали английским. Её глаза на миг заглядывают в душу Перссону, и это не игра слов. Увидев что-то, доступное лишь ей одной, девушка жёстко улыбается и напутствует Вечного единственной фразой. — Исполните, что должны. Олл в ответ качает головой, усмехаясь. — Другие думают, что я смогу все решить за них. Они ошибаются. Серьги в форме какого-то корнеплода тихо, но одобряюще звенят. Олл чуть склоняет голову и проходит мимо, одергивая своевольный Анафем. Полуразумный кинжал уже тянулся к линии души незнакомки. Конечная цель, которой так жаждет проклятое оружие, находится где-то снаружи, но непокорство Анафема порядком раздражает Вечного. Надавив, Перссон усмиряет клинок и шагает дальше, сменив драную мантию на парадный мундир дивизий планетарной обороны Калта, лишённый знаков различия. Затем то же самое спрашивает рыжеволосый парень, в глазах которого отражаются тени, какие Олл видел среди простых людей, защищавших Терру в самом начале тридцать второго тысячелетия. Боль ран и потерь, кровь друзей и врагов, страх убивать и быть убитым… Ему нужен кто-то, способный вдохновить и повести за собой. Возглавить, дать цель, уверить, что всё было не зря… Вечный не знает его имени, но останавливается на мгновение, подбирая нужные слова. Анафем помогает. В очередной раз после того, как Перссон пришёл в себя в галерее безымянной башни неизвестного замка. — Я — то, во что ты веришь. — Даже если верить больше не во что? Перссону так знакомо это сомнение. — Трудные времена создают сильных людей, парень. Создай то, во что готов поверить. Найди тех, ради кого готов убивать и умирать. — Я боюсь… — Это нормально. Ничего не боятся лишь мертвецы, идиоты и Астартес. Новый облик привлекает всё больше внимания. Сменить робу на парадную форму больше не кажется Оллу такой хорошей идеей. Белый и синий, ферропласт и пулестойкая ткань, имперский орёл на наплечнике и череп над сердцем справа… Всё это чужеродно выглядит среди коптящих свеч, движущихся лестниц и говорящих портретов. — Благородный сэр, — бодро приветствует его одно из таких оживших изображений, — я определённо имел честь видеть Вас раньше. — Сэр Хью Генри Митчелл, — узнал собеседника Олл. — Вы, несомненно, правы. В деле при Ватерлоо я прибыл к ферме Угумон в рядах славных гвардейцев Его Величества. — Неужто сэр Джеймс Грэм? Хо-хо, какая встреча! — Портрет ни на секунду не удивлялся. — Ваша помощь была как раз кстати, ещё чуть-чуть и французики Бодуина проломились бы через лес прямо в замок! — Непревзойдённые! — Отсалютовал в ответ Вечный. — Мы сделали что должно. — И славно сделали, добрый сэр. Но позвольте заметить, с тех пор минуло почти три столетия. Как Вам удалось дожить до столь почтенного возраста, сэр Грэм? — Это секрет, сэр Митчелл. И, прошу извинить, но сейчас меня называют иначе. Портрет полковника спрашивает, как именно, и Олл представляется снова, а затем извиняется, когда Анафем вновь дергается в его руке. — Вломите им, как при Угомоне, добрый сэр! — Напутствует его давным-давно мёртвый офицер. — Эти колдуны мнят себя великими магами, но не продержались бы и часа там, где мы стояли под командованием Веллингтона! Олл кивает в ответ и уходит. Шагая дальше по коридору, Перссон видит, что его беседа с призраком прошлого не осталась незамеченной. Слухи множатся и летят впереди Вечного. Люди подходят, чтобы взглянуть на неизвестно откуда взявшегося мужчину в военной форме. Они задают вопросы, но Перссон отмалчивается. Достаточно того, что он не отталкивает и не гонит их. Олл знает, что здесь и сейчас окружающие на подсознательном уровне тянутся к нему. Близкие встречи с такими личностями, как Император, Хорус и Малкадор не проходят бесследно. Когда он добирается до холла, за его спиной шумит и покачивается многочисленная толпа псайкеров всех возрастов и полов. Некоторые из них пытались встать на пути Вечного, но Оллу хватало единственного взгляда, чтобы они убрались прочь. Несомненно, давящее присутствие Анафема тоже сыграло свою роль… У ворот его встречает немолодая женщина, возраст которой тяжело определить даже Перссону. Учитывая нематериальные манифестации, ей может быть как сорок, так и четыреста лет. Олл склоняется ко второй цифре. — С кем я говорю? — Вежливо, но непреклонно произносит она. — Олланий Пий, — на латинский манер представляется Вечный, чуть одёрнув мундир левой рукой. — Первый солдат Человечества. — И это? — Её взгляд и зажатый в правой руке концентратор недвусмысленно указывают на Анафем. — Как и всякому солдату, мне положено оружие. Она не выглядит слишком удивлённой. Скорее всего, просто привыкла. Олл здраво полагает, что у каждого здесь был очень тяжёлый день. Анафем услужлив — в его шёпоте можно расслышать число учеников и коллег, которых сегодня потеряла женщина, стоящая напротив. — Что же это за враги, раз против них нужно такое оружие? — Один такой как раз сейчас идёт к воротам этого замка, — произносит Олл. Его слова вызывают нездоровое оживление среди псайкеров. Кто-то кричит, кто-то возмущается. Кто-то обвиняет Перссона во лжи. Вечный не отвечает. Лишь жмёт плечами и шагает наружу, в разрушенный войной недо-псайкеров двор замка, название которого Олл так и не удосужился выяснить.

***

Он ждёт своего нынешнего противника, без интереса разглядывая то, что здесь называют оборонительными сооружениями. Полуразрушенные каменные стены, выгоревшие изнутри башни, целиком обрушившаяся кордегардия… Расширенные в декоративных целях бойницы, разобранные машикули, исчезнувшая в никуда внешняя обваловка. Эту крепость определённо не готовили к войне. На того, кто видел двухсотметровые стены Императорского Дворца, замок производил сугубо негативное впечатление. Казалось, возникни над деревьями недалёкого леса торс обычной «Гончей» — и цитадель дрогнет под огнём титана, осыпавшись вниз грудами камня. Про встречу с «Разбойником» или «Владыкой Войны» не хотелось даже думать. — Отвратительно, — резюмирует вслух Вечный, и Анафем соглашается с владельцем. Стихшие шепотки за спиной привлекают внимание Олла к повреждённому каменному мосту. С другого его конца как раз приблизилась армия неприятеля. Хотя какая там «армия»… Перссон с неприязнью разглядывает колышущуюся массу чёрных балахонов, всё больше убеждаясь: перед ним обычная банда. Они шагают вразнобой, не печатая шаг и не демонстрируя выправку. В их рядах нет единства — толпа растягивается и изгибается, словно змея, в то время как самые фанатичные и, очевидно, верные колдуны ломятся вперёд. Первым неловко семенит массивный бородатый мужик, который сразу же напоминает Вечному огрина или технораба, выведенного Механикум для особо тяжёлых производств. Хотя нет, сравнивать это с одним из творений Омниссии было бы настоящим кощунством. Великан несёт в руках чьё-то тело, периодически останавливаясь и неловко вытирая слёзы собственным локтем. Из-за спины доносятся сдавленные вскрики. Презрение внутри Перссона нарастает. Оно превращается в ненависть, когда он внимательно рассматривает шагающее слева от великана существо. Лысый череп. Серая кожа, отсутствующие уши, парные дыхательные щели на месте носа. Словно змеиные зрачки глаз, высокий рост и слишком тщедушное телосложение… Густая аура насилия, крови и безумия, окружающая это… Скользящая слева змея… Вторженцы скапливаются на другой стороне двора. Их едва ли больше семи десятков, и Анафем не ощущает там ни одного сколь-нибудь опасного псайкера. Проклятый кинжал впивается в ладонь владельца, торопит, требует свежей крови и души серого существа в центре. Олл не двигается. Лишь скользит холодным взглядом по остальным противникам, убеждаясь: все — люди. Люди, избравшие своим путём служение не-человеку. Перссон ненавидит ксеносов по-своему. Как человек, периодически воюющий против инопланетных цивилизаций последние двадцать тысяч лет, он взвешивает и изменяет свою оценку нынешних противников. Пощада? Милосердие? Ложный выбор? Стоит взглянуть на ксеноса в центре вражеской армии, и эти слова умирают в разуме Вечного. Он уже решил: все предатели в чёрном будут страдать, а затем умрут. Анафем полностью согласен со своим хозяином. Его жажда крови только усиливается с каждой секундой, и Оллу всё сложнее сдерживать своевольный кинжал. — Гарри Поттер мёртв! — Сиплый вопль ксеноса столь же уродлив, как и его внешний вид. Змеелицый патетично вскидывает руки вверх и в стороны, где-то сзади раздаётся громкий крик, полный боли и страданий… Олл Перссон продолжает наблюдать. Происходящее выглядит слишком просто. Ксенос напротив что-то говорит, но Вечный не прислушивается к словам. Его разум полностью взаимодействует с Анафемом, выискивая малейшие недосказанности в открытой кинжалу картине реальности. Его воля ищет, просеивает не только пространство, но и время вокруг серой нечеловеческой фигуры перед собой. Эмпиреи расступаются перед ним. Словно терпеливый золотарь, Олл Персон медленно просеивает сам варп, ведь всякое живое существо, будь то разумное или нет, имеет свой след на изнанке Материума. — Присоединяйтесь или умрите! — Кричит ксенос, в то время как Вечный, наконец, нащупывает то, что искал. Слова, слова, пустые просьбы… Кто-то делает несмелый шаг позади Перссона. — Предательство всегда окупается предательством, — глухо произносит Вечный в пустоту и поворачивает голову. Перед ним светловолосый парень, в глазах которого плещутся страх, паника, тщетная надежда и яркое желание жить. Не для себя. Для кого-то, кто стоит с той стороны площади, среди чёрных балахонов. — Я должен… — едва слышно выдавливает псайкер. Этот юноша сам не верит своим словам. Анафем чётко передаёт его отвращение перед нынешним обликом их «повелителя». Олл Перссон тяжело вздыхает. Он не станет спасать предателей, но оттащить сомневающихся от края — одна из его прямых обязанностей. — Духовное уродство в сто раз страшней телесного, — изрекает Вечный, вкладывая малую толику Энунции в свою речь: — Запомни эти слова, и однажды они спасут тебе жизнь. Мальчишка, переменившись в лице, отшатывается назад. Кажется, больше никто не стремится неожиданно сменить сторону. Олл снова вздыхает. Каждый сделал свой выбор, теперь он может закончить с этим фарсом. — Montru! — Короткий приказ на Энунции направлен в сторону от банды ксеносского колдуна, но его цель отнюдь не там. Глотку Вечного обжигает болью. Спустя мгновение ротовую полость наполняет кровь, но Олл спокоен. Это — плата за использование языка самой Реальности. Это — справедливая цена за исправление очередной глобальной ошибки трижды проклятого мироздания. Третье слово на Энунции раздерёт Перссону нутро. Четвёртое — отправит в длительную кому. Пятое — гарантированно убьёт. Но результат сполна окупает свою стоимость. Ткань реальности лопается с противным ультразвуковым визгом. В нос ударяет смрад гниющей плоти и тяжёлая, приторно-сладкая вонь. Кажется, будто Олл вновь попал в Рай. Огромный город, гигантский человеческий муравейник, улей, превращённый падшими из Третьего Легиона в пристанище удовольствий… Или того, что упивающиеся гедонизмом легионеры Третьего понимали под удовольствием. С влажным бульканьем на камни брусчатки, что шипят будто от контакта с особо сильной кислотой, вываливается искажённая и гипертрофированная фигура, когда-то бывшая человеком. Впрочем, определить это может лишь Перссон, который продолжает наблюдать. Преображение совершается. Плоть существа меняется. Ритуалы совершены, жертвы принесены. На раздутом, словно у несвежего трупа, торсе вспухают десятки мелких пастей, каждая из которых заполнена бессчётным множеством клыков. Усики, щупальца и клешни прорываются через уродливый горб на спине порождения Имматериума. Из многочисленных разрывов в молочно-белой плоти хлещут разноцветные телесные жидкости. Тварь делает первый неуверенный шаг, с трудом опираясь на плавящийся камень семью ногами, слишком маленькими для такого массивного тела. Из её глотки доносится нечто среднее между отвратительным урчанием и рёвом. Люди вокруг кричат от боли и наслаждения одновременно, ткань реальности идёт рваными волнами, а древняя каменная кладка замка бьётся в судорогах. Существо тихо смеется, и те смертные, кто слышат этот звук, тут же падают замертво. Кажется, что это конец всего… — Здравствуй, Тёмный Апостол Малок Карто, — спокойно произнёс Олл Персон, а затем с удовольствием воткнул Анафем в ближайший кусок инородной плоти. Эффект следует немедленно, и он ужасен. Монстр разрывается, сворачиваясь внутрь и распадаясь на расплетающиеся куски пропитанной кровью плоти и жира. Гибридные органы отмирают за считанные секунды, а растущая материя чернеет за один вздох. Моментальное разложение сопровождается смрадом массового захоронения, из не имеющих названия комков пораженной болезнью плоти разлетаются брызги зловонной черной жидкости. Секунду спустя всё кончено. По болезненной тишине замкового двора разносится хриплый смех первого солдата Человечества…

***

Олл Перссон с удовольствием затягивается сигаретой, не отрывая взгляда от розовеющего предрассветного неба. С момента его первого пробуждения минуло едва ли полтора часа, но кажется, будто прошёл целый месяц. Вечный хорошо знает это ощущение, когда остатки боевого напряжения искажают восприятие реальности. В этом нет никакой магии или колдовства — такова человеческая биохимия. По двору в беспорядке разбросаны трупы. Некоторые искажены первичными мутациями, другие просто кажутся гротескными восковыми куклами. Кровь не вытекает ни из одной. Анафем пожрал всё, до чего смог дотянуться в утолении своего вечного голода. Все, пришедшие с ксеносским колдуном, мертвы. Половина защитников замка, доживших до появления Тёмного Апостола, утратила рассудок за те короткие мгновения, которые переродившийся в варпе Малок Карто успел пробыть в реальности. Остальные напоминают трясущихся от пережитого ужаса полулюдей. Олл Перссон не удивлён таким исходом. Эти потери — одни из минимально возможных в такой ситуации. Вечный может вспомнить куда более худший итог противостояния с изменившимися в варпе Легионерами XVII-го из Легионес Астартес. За время Осады Терры её население сократилось более чем в десять раз. На Калте выжили едва ли три процента… Последний раз затянувшись, он отбрасывает сигарету в сторону. Его работа здесь закончена. Очередная угроза существованию Человечества купирована в зародыше, и Перссону стоило бы гордиться, но он банально слишком устал. Сзади слышатся чьи-то нетвёрдые шаги, и Олл чуть поворачивает голову. Перед ним тот же светловолосый парень, которого Перссон остановил от шага на иную сторону каких-то полчаса назад. И в то же время это — совсем другой человек. Его волосы абсолютно седые, щёки запали, а глаза лихорадочно мечутся из стороны в сторону. Кажется, что юноша постарел лет на десять. — Один вопрос, — сипло выдыхает он, останавливаясь в пяти шагах от Вечного: — можно? — Валяй, — у Перссона редкий момент абсолютного единения тела и души. — Что это была за тварь?! — Не что… Кто. Перссон достаёт из воздуха новую сигарету — положительным настроением Анафема стоит пользоваться, пока проклятый клинок опять не оголодал. — Его звали Малок Карто. Один из капелланов XVII-го из Легионес Астартес, но это тебе ничего не скажет. Он, хм… пал на другую сторону бытия, и она его порядком исказила. Впрочем, ты видел. Человеческого там не осталось. Парень глубоко вдыхает, а затем выпаливает следующий вопрос. — Вы знали, что это такое?! — Не знал, но догадывался. Без понятия, чем ваш колдун так привлёк его, из-за чего Тёмный Апостол решил медленно жрать свою жертву изнутри. Хотя, когда я видел Малока в последний раз, этой мрази не приходилось выбирать. — И Вы отпустили его? Позволили этому случиться?! — В голосе мальчишки настоящая истерика. — До сегодняшнего дня я предполагал, что он мёртв! А теперь точно уверен в этом! Вечный обжигает собеседника холодным взглядом, попутно чуть отпуская контроль над Анафемом. Ледяная ненависть проклятого оружия прекрасно прочищает мозги, и юный псайкер успокаивается достаточно, чтобы выслушать. — Анафем… Мой клинок. Это оружие ковалось лучшими и темнейшими колдунами Галактики, вкусило крови божества, закалилось в сотнях предательств и стяжало несчётное число душ. Абсолютное уничтожение не только тела, но и более тонких оболочек. Клинок не привёл бы меня сюда, в вашу забытую реальность на окраине мироздания, только для убийства того, кого все вы высокопарно называли Тёмным Лордом. Это — не его уровень. — Насколько этот… Малок был опасен? — В вашей реальности? Думаю, он без труда смог бы если не уничтожить, то обречь Человечество на вечное служение себе подобным. Олл замолчал. Слова больше не были нужны. Каждый думал о чём-то своём… — Ради кого ты вышел? — Нарушил тишину Перссон через пару минут молчания. — Тогда, когда он позвал? — Семья… — И что теперь? — Они все мертвы. Судя по тому, как он произносит эту фразу, мальчишка ещё не осознал случившееся. Может оно и к лучшему, потому что за прошедшие годы Вечный разучился утешать. — Понимаю. Я слишком устал хоронить своих. — А у Вас?.. — Мне сорок пять тысяч лет, — криво ухмыльнулся Перссон. — За это время было всё, и даже больше. Парень, имени которого Олл так и не узнал, отвел взгляд в сторону. Восток уже вовсю горел золотом, крики и плач во дворе древнего замка стихли. Новый день вступал в свои законные права… — Что теперь? — Спросил, наконец, мальчишка. — Уеду в Аризону, — неожиданно даже для самого себя, признал вдруг Перссон. — Построю домик, осяду где-нибудь в глуши… — Шутите? — Конечно, — Вечный с силой вдавил в землю окурок каблуком уставного сапога. — Когда я в последний раз пытался выйти на покой, родные братья известного тебе Малока убили почти всю планету, где мне довелось поселиться. Впрочем, сейчас действительно нужно кое-что сделать. — Например? — Найти своё местное «Я», и ещё пару сущностей, которые почему-то не выполняют свои исконные обязанности. Не мог же Он тут умереть при падении Вавилонской башни? В конце концов, я не собирался убивать Императора, даже наоборот… Слева донёсся тихий вздох. — Кто-то из нас определённо сошёл с ума, — констатировал всё такой же безымянный парень. — Думаю, ко мне это не относится, — Перссон потянулся и решительно зашагал в сторону полуразрушенного моста. — Впрочем, хватит пустых разговоров. В этом мире слишком много тварей, которых мой клинок буквально жаждет прикончить… — Рано или поздно Вас убьют! — Я сказал это одному чертовски плохому парню, повторю и тебе: там, где паду я — десять займут моё место! Сотня встанет вместо каждого из них! Так поразите же меня! Ибо я лишь предвестник! Пока есть Человечество, его служба никогда не закончится. В какой бы реальности это Человечество ни находилось…