Раздели со мной вечность

      Райдэн Эи чувствует закипающее в груди раздражение. Как посмел этот глупец явиться сюда и пытаться противостоять ей во второй раз? Неужели смерть не страшит его? Эи подходит ближе и отводит нагинату в сторону, готовясь к последнему удару. Она только что повергла на землю этого дерзнувшего юнца, практически убила, а он имеет наглость подняться с колен и смотреть прямо в глаза, будто она грязь на его сапогах. Архонты — гордые высокомерные существа, и они не прощают неуважения. Эи хочется отрубить эту маленькую светловолосую головку и вывесить на пике на главной площади перед дворцом для острастки, чтобы у других не возникало желания бросать вызов могущественному божеству.       В Эвтюмии пусто и одиноко. Здесь давящая гробовая тишина, мрачные тени и кроваво-красные всполохи света. Эи давно привыкла, что здесь, в ее царстве вечности, нет места живому. Здесь выжженная пустошь, серый стылый песок и затянутое черное небо с багряной дымкой; здесь не дует ветер, отсутствуют звуки и запахи — есть все, чтобы думать о вечном, ни на что не отвлекаясь. В редкие минуты смятения Эи думает, а стоит ли ее затворничество таких жертв? Разумно ли запираться за семью замками от внешнего мира и не позволять ничему новому проникать в застывшую во времени Инадзуму? Но затем она отгоняет от себя сомнения, отряхиваясь от них, как от назойливых насекомых, и вспоминает, что только неизменная вечность способна принести гармонию и успокоение.       У Путешественника дрожат ноги, но он все равно поднимается и заносит меч. Эи думает, что разделаться с ним не доставит труда, но вместо того, чтобы броситься в бой, он заводит свободную руку за спину и демонстртирует на ладони светящийся ярко-розовый амулет. Эи чувствует сильнейшие магические колебания в застывшем за века воздухе. Знакомые магические волны почти сбивают ее с ног. Эи выступает вперед и хочет потребовать объяснений, но внезапно за спиной Путешественника в снопе золотистых искр появляется она. Эи отшатывается, когда Яэ Мико появляется в Эвтюмии с легкой улыбкой на лице и лукавым прищуром лиловых глаз. Она легкой походкой, кокетливо покачивая бедрами, подходит к Путешественнику и, наклонившись, снисходительно сообщает:       — Еще чуть-чуть, и было бы слишком поздно.       Яэ Мико не изменилась за века. Течение времени не властно над красотой мудрейшей из лисиц. Мико приносит в мертвый воздух Эвтюмии легкий живой аромат сакуры. Эи почти задыхается, захлебывается этим ненавязчивым ароматом, но все равно вдыхает его жадно, полной грудью, чтобы он впитался в легкие и остался там навсегда. Долгие столетия она пыталась убедить себя, что ничего не стоит неизменной вечности, которая была обещана народу Инадзумы, но этот знакомый до боли запах, присущий Мико, выбивает слезы. Глупо признаваться, но она так скучала.       Скучала по кокетливой улыбке, хитрым глазам с искорками таинственности и дурманящему сладковатому аромату. Скучала по прикосновениям мягких ладоней, по сочным губам, целующим так трепетно и лгущим слишком искусно. Скучала по крутым бедрам, соблазнительно выглядывающим в разрезах одежды, по вздымающейся тяжелой груди, страстно прижимающейся к телу, и голосу, томно шепчущему слова любви возле уха. Всех слов на свете не хватит передать то, как сильно она скучала. Но почему Мико здесь? Почему так заговорщически переглядываются с наглецом, посмевшим бросить вызов божеству?       — Твоих рук дело, Мико? — Эи хочет звучать требовательно и грозно, но голос выходит позорно жалостливым. Такой тон не подходит жесткому Архонту.       Мико прячет улыбку за ладонью, поднесенной к губам. Эи чувствует изменения. Да, Мико все такая же кокетливая и игривая, как молоденькая лисица, но в ее взгляде явно читаются твердость и решительность. Что она хочет? Зачем явилась сюда?       — Должно быть, ты забыла, милая, кто научил тебя вкладывать сознание в предметы. Это ведь была я.       «Милая». Так Мико звала ее в те далекие времена: когда с ленцой потягивалась на смятых простынях, пытаясь соблазнить не покидать постель и не уходить на очередное скучное собрание, когда пыталась добиться желаемого с помощью невинного взгляда и плаксивого голоса, когда умоляла оторваться хотя бы ненадолго от работы, когда умоляла не покидать ее в самый последний раз.       — Зачем ты устроила этот спектакль? — требовательно рычит Эи. — Зачем явилась?       — Я пришла освободить тебя, милая. Ты слишком долго была в заточении, и меня это решительно не устраивает. Пора с этим покончить.       У Эи с губ срывается смешок. Она что, серьезно? Будто у нее действительно хватит сил изменить непреклонную волю Архонта.       — И как же ты это сделаешь, позволь узнать? — фыркает Эи. — Неужели хочешь, чтобы этот глупец пал жертвой твоих устремлений? Хочешь пожертвовать им, чтобы что-то мне доказать?       — Нет, что ты, — снисходительно посмеивается Мико и качает головой. — Я заплатила за его жизнь слишком дорого, чтобы позволить тебе уничтожить его. У меня есть другой план.       Эи хочет ответить, сказать, что любой план в конечном итоге окажется провальным, потому что ее воля непоколебима, но Мико удивляет снова. Она взмахивает ладонью, и Путешественник растворяется в серебристой искрящейся дымке, оставив после себя на сером песке лишь амулет из храма Наруками. Мико представляет из себя хитросплетение тайн, многовековых знаний и вселенской мудрости. Она всегда умудрялась удивлять своими выходками. Эи чувствует себя загнанным в ловушку зверем, когда Мико приближается, вжимается в ее тело и томно выдыхает в губы, улыбаясь так соблазнительно, что Эи гулко сглатывает.       — Почему ты думаешь, что народу Инадзумы нужна твоя жертва? Почему решила, что они хотят застыть во времени, живя вечность в уединении? — Мико спрашивает строго, почти требовательно, а сама обхватывает талию ладонями и заставляет прижаться теснее.       У Эи дыхание перехватывает. Она так долго не чувствовала человеческого тепла, так давно не чувствовала родных прикосновений, что готова согласиться на что угодно, лишь бы Мико никогда не покидала ее. Неужели она всегда была так слаба перед своим фамильяром?       — Зачем мы топчемся на месте? Ради самоуспокоения? Или ты боишься, что народ Инадзумы откажется от тебя и выберет собственный путь, как сделали люди в Ли Юэ?       Мико наклоняется и целует под челюстью. Прихватывает зубами тонкую кожу, а после зализывает языком, извиняясь. Она ведет влажную дорожку по шее до ключиц, оставляет требовательные укусы тут и там, ломая вялое сопротивление и, казалось бы, железную волю божества.       — Ты прекрасно знаешь последствия прогресса. Мы обе были свидетелями потерь, которое принесло движение вперед, — Эи захлебывается вздохом, когда Мико оставляет трепетный, почти целомудренный поцелуй в ложбинке между тяжелых пышных грудей. — В-вечность — единственный путь, которому мы должны следовать.       — Это все пустые слова, обычные отговорки. Ты просто боишься выглянуть наружу, боишься вновь ошибиться и ощутить горечь потери. Но, милая, без потерь не бывает и приобретений. Мы никогда не сдвинемся вперед, если будем топтаться на месте от страха.       — Н-но я обещала народу Инадзумы вечность, — Эи пытается воспротивиться, вернуть контроль над ситуацией и сбросить с себя руки Мико, иначе она окончательно ослабнет в любимых руках и станет податливой.       — Ты ошибаешься! — Мико поднимает взгляд и смотрит прямо в глаза, разрушая волю. — Инадзума больше не хочет вечности. Она хочет двигаться дальше, вздохнуть свободно и быть наравне с другими землями. Здесь так тихо и мрачно, что до тебя не доходят людские желания.       — Я обещала, — всхлипывает Эи и запрокидывает голову. Ее голос такой жалостливый, что становится стыдно. Архонт не должен умолять и показывать слабость, но перед Мико ей никогда не нужно было притворяться кем-то другим.       Пока одна ладонь Мико сжимает правую грудь, лаская пальцами нежное полушарие сквозь гладкую ткань, вторая забирается под одежду. Юркие длинные пальцы проникают под нижнее белье, вдоль поросли мягких завитков волос на лобке и растирают влагу по складочкам. Подушечка большого пальца находит напряженный комочек нервов и кружит вокруг, посылая по телу импульсы удовольствия. Она так давно не чувствовала себя любимой и желанной, что на глазах выступают слезы. Наверное, это и есть высшее благословение — находиться во власти рук любимого человека.       — Народу давным-давно не нужны обещания. Им нужна ты и твое внимание. Стань для них истинной правительницей, которую они видят и готовы будут почитать.       — Люди глупы. Их жизни коротки, и они не вынесут потерь, — Эи, собравшись с силами, все же отстраняет от себя Мико, сжав ладонями плечи. — Поэтому я здесь. Я веду их по истинному и единственному правильному пути вечности.       — Это слишком жестокое наказание для тебя, — Мико разочарованно качает головой.       Ее пальцы все еще внутри, ласкают горячую нуждающуюся плоть и разносят по телу удовольствие, но искры в лиловых глазах потухли, и Эи кажется, что прямо сейчас Мико покинет ее навсегда.       — Почему ты поступаешь так с собой, милая? — Мико убирает руку из-под одежды и отступает, обнимая себя за плечи. Она выглядит грустной и подавленной. Эи чувствует на языке горький привкус вины. — Ты перестала обращать внимание не только на мир, но и на себя тоже. Тебе, должно быть, было так одиноко. Мне даже представить больно, каково это, быть запертой здесь столетиями.       — По-другому нельзя. Это жертва, на которую я иду осознанно. Все ради блага Инадзумы.       — Мне плевать на Инадзуму! — кричит Мико, и Эи отшатывается от неожиданности. — Это твое царство, отражение твоего внутреннего мира. Тогда ответь мне, почему здесь так мрачно? Почему здесь невозможно дышать? Это мертвое уродливое место. Мне больно смотреть, во что ты себя превратила за годы заточения.       Голос Мико дрожит от злости и непролитых слез. Эи меньше всего на свете хочется причинять боль любимому человеку. Она подходит ближе и, проигнорировав неразборчивое недовольное бурчание, обнимает за плечи, притянув ближе к себе.       — Мне… нечего сказать.       — Пока тебя не было, столько всего произошло. Мне есть, что тебе рассказать.       Мико потирается макушкой о подбородок, как ласковая кошечка, и Эи посмеивается, жмурясь от удовольствия. Никакая вечность не стоит слез ее любимой Мико. Ради нее она обратит горы в прах, уничтожит до основания города и обратит время вспять.       — Я так рада, что ты пришла, — Эи прижимается щекой в розоволосой макушке и закрывает глаза. — Спасибо тебе.       — Нет нужды благодарить меня, — Мико зарывается лицом в соединение плеча и шеи, облегченно выдыхает. — Я готова на все ради тебя.       Эи чувствует, как взору мешают выступившие слезы. Она жмурится, чтобы не позволить предательской влаге пролиться, но влажные дорожки все равно расчерчивают щеки. Ей так не хватало Мико. До этого момента она не представляла, как сильно скучала.       — И что мне делать дальше? Я столько времени потратила, казалось бы, на такие важные вещи, а сейчас оказывается, что это нужно было только мне.       Мико поднимает голову с ее плеча и заглядывает глаза. Смотрит с обожанием, улыбается тепло и мягко. Сколько же таких взглядов и улыбок она могла получить, если бы не заточила себя? Она так много потеряла.       — Для начала следует отменить Охоту на Глаза Бога, — размышляет Мико, а затем склоняет голову, призадумавшись. — А затем можем делать все, что захотим. В конце концов, у нас же вся вечность впереди.       Эи торопливо кивает. Конечно, у них вся вечность впереди. И они разделят ее с друг другом.